12 июня 1916 года стало переломным для истории России. Империя вышла из мировой войны и сосредоточилась на сохранении расшатавшихся было устоев власти. Революционные движения подверглись серьезным гонениям, династия Романовых сохранила престол. История приняла совершенно иной оборот.

Игровое время: игра приостановлена. Форум остро нуждается в соадмине. Обращаться в гостевую.

Гостевая внешности персонажи сюжет общие вопросы правила акции

Российская империя: новая история

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Российская империя: новая история » Небылицы въ лицахъ » "Великих жертв великий час..."


"Великих жертв великий час..."

Сообщений 31 страница 60 из 71

1

http://i70.fastpic.ru/big/2015/0704/5c/81c3d9a9ed84dbc082b52a075c92a65c.jpg

Наименование: "Великих жертв великий час..."
Дата события: начало 19 века
Участники: княжна Екатерина Федоровна Голицына (Ольга Николаевна), граф А.И. Остерман-Толстой (А.А. Кирпичников).
Сюжет: Ничего подобного, понятное дело, с графом Остерманом-Толстым никогда не происходило и несуществующую княжну Катиш Голицыну он встретить не мог, но кто упрекнет нас в желании приврать любопытную историю про любовь, которой никогда не суждено было случиться?

0

31

Граф внешне совершенно равнодушно наблюдал за приготовлениями и творимой княжной суетой. С одной стороны, с чего ему, человеку в возрасте, прошедшему столько войн и обладавшему характером, коий выказывался даже августейшим особам, волноваться? А с другой... Он наблюдал за Катиш, и ее порывистые неловкие движения, страстное желание победы, почти детское упрямство никак не шли из головы. Не считая себя сентиментальным, Остерман принял подобную настойчивость памяти за проявление любопытства и изумления: ловко стреляющих из пистолетов девиц ему еще встречать не приходилось. Александр Иванович лениво следил за своей визави, вновь вернувшейся к ящику и задавшей вполне прозаический вопросом таким тоном, будто от ответа зависела ее жизнь. Не зря распереживалась, да только поздно уже – совсем скоро придется ей танцевать в Кузьминках, как и положено приличной барышне ее возраста. Довольно строптивой дочери тиранить несчастного князя, пора преподать ей урок послушания. Не смотря на бурное течение их взаимоотношений, не верить в честность Екатерины Федоровны было бы форменным неуважением к дому, его принявшему в качестве гостя, посему генерал не возражал относительно вариантов зарядки, даже ежели бы оные на оба оружия взяла на себя m-elle Голицына. Согласие, к сожаление, оформить словесно ему не удалось, ибо на террасе появился гость весьма колоритной наружности. Граф не без любопытства оглядел казака, повинного в чагинской напасти. Судя по всему, бывалый солдат, хотя сказать, какие сражения он выдержал, с виду довольно непросто. Сия порода выглядит крепко, будучи и в приличных летах. Едва ментор княжны изъявил желание заняться порохом и патронами, как Александр Иванович немедленно растерял свою ленивую наблюдательность. Сложно ждать подвоха от разволновавшейся девицы, у коей пальцы трепещут, как лист на ветру, а вот сей господин из вольных краев вполне может попытаться защитить свою воспитанницу. Остерман, слегка прищурившись, следил за движениями Ефрема Зорина, но, кажется, зря: никакого подвоха за казаком обнаружено не было. Княжна взяла «лепаж» просто стремительно, даже не задумываясь, и поспешила к позиции. Все вокруг затихли, воцарилось неприятное и напряженное молчание. Генерал поправил очки на носу. Он следил за тем, каким образом Екатерина Федоровна выбирает позу для стрельбы, делал заведомую примерную поправку на рост и длину рук, и когда графу показалось, будто им угаданы все нужные элементы, из коих следует исходить при собственном выстреле, ему почудилось нечто неладное. Дворовые и князь Федор не шевелились, завороженные моментом. Они как будто не замечали, как начало происходить нечто особенное, и Остерман, видимо, ощутил это первым - то ли по скованным, «деревянным» жестам Катиш, то ли по цвету ее изрядно побелевшего лица. Генерал медленно поднялся со своего места еще до выстрела. «Она сейчас потеряет сознание», - пришла в голову странная мысль. С чего ему подобное подумалось? С чего княжне падать в обморок? И все же Александра Ивановича не отпускало чувство невероятного напряжения духовных сил, сейчас испытываемых m-elle Голицыной. Резкий характерный хлопок прошел мимо внимания Остермана, уже торопившегося к месту события. Гость едва успел подхватить хозяйскую дочь, едва не оказавшуюся на земле. На лице у девушки не было ни кровинки – было от чего разволноваться.
- Чего столпились? – пришлось окрикнуть ближайшую прислугу, растерявшуюся от такого поворота событий. - Несите соли, или хоть воды! Да быстрее!  - граф осторожно придерживал княжну, подложив ладонь под ее шею, не давая голове запрокинуться совершенно. Второй рукой он невольно прихватил ее за талию, удерживая у себя на коленях. Казак очнулся первым и покинул террасу раньше перепугавшегося князя Федора. Но Остерман не собирался передавать Катиш на попечение ее дядьки, пока она не очнется, испытывая при сем удивившую его самого ревность к праву первым оказать помощь m-elle Голицыной. Вскоре кто-то из дворовых девушек уже плескал рядом миской с водой. Нюхательные соли, похоже, в Чагино не водились. Обмакнув пальцы в миску, Александр Иванович медленно коснулся висков и щек Екатерины и тихо позвал княжну по ее краткому имени. Что за страсти творятся в столь тихом местечке? Дуэли, обмороки, слезы на конюшне, и это дня не прошло! «А она все-таки попала в карту», - ни с того ни с сего отвлекся на последствие выстрела генерал. Думать о чем угодно –лишь бы не об этих длинных подрагивающих ресницах и губах цвета коралла, так и просящих запечатлеть на них поцелуй.

0

32

Катиш все время потешалась над томными барышнями, падавшими в обморок от любой глупости. Ей казалось подобное поведение глупым и несуразным, а иногда даже неприятно притворным. Девушке не верилось, что возможно испытать душевное волнение, способное лишить чувств. Несколько раз она из любопытства пробовала потерять сознание, пыжилась, требовала внезапно пугать ее из-за угла, но все было бес толку. Поэтому Голицына решила, что все это девичьи выдумки для привлечения внимания. Для себя она могла найти занятия поинтересней.  И находила. Но сегодня все шло кувырком с самого начала. Вся ее привычная прежняя жизнь стала казаться далеким прошлым, по-детски наивным, наполненным простыми и понятными забавами. Теперь же с ней происходило нечто непонятное для самой Катиш. Ей захотелось нравиться, подчиняться, стать мягче, нежнее… испытать все то, чего нахватался ее пытливый ум из французских романов, и все это было связано с одним-единственным человеком, столь внезапно возникшем в ее жизни. Чувства захватили княжну так стремительно, что можно было подумать, будто она сама себе нарочно придумала развлечение, заскучав в Чагино. Но это было бы совсем уж неправдой! Екатерина была слишком искренней и увлекающейся натурой, чтобы тешить себя такой забавой, как любовь, ранее ею не испытываемой. После выстрела она помнила только черных мошек перед глазами, превратившихся в плотную пелену, слабость во всем теле и круговерть в голове. Кажется, княжна должна была удариться и где-то в затухающем сознании промелькнул страх будущей боли, но, как ни странно, ничего подобного Катиш не почувствовала, и следующее, что начало восприниматься… было чужое  прикосновение. Холодая влага на лице заставила Голицыну слабо вздрогнуть. Она приоткрыла глаза, не сразу понимая, где находится и что произошло, но увидев склонившегося над ней графа, вздохнув, улыбнулась. Ах, если бы так было теперь всегда – сон сменялся бы таким знакомым близоруким взглядом, запыленными окулярами и этим забавным клювообразным носом… Его руки поддерживали ее, его пальцы чертили водой узоры на ее щеках… В затылке не ноет, значит, девушка не упала - генерал успел подхватить. Екатерине хотелось, звонко рассмеявшись, обнять спасителя за шею, почувствовав, как щекочет нос противный белый галстух… Всё, она влюблена. Княжна и сама это понимает. Ей больше не страшно, только ужасно грустно и многое непонятно. Как теперь объясниться с графом? Как узнать, что он… вернее, смог бы ли он… В глазах Катиш отразилась тревога. Улыбка моментально исчезла с лица. Александр Иванович женат. Александр Иванович хочет увезти ее в Петербург, чтобы выдать замуж за… Ах, какая разница за кого? Какая теперь разница… Екатерина резко села, из-за чего чуть не уткнулась носом в щеку героя ее романа, вспыхнула и подалась назад.
- Я… благодарна Вам…, - отведя взгляд в сторону, едва смогла произнести Голицына. Невольно она заметила стоявшего тут же дядьку и нетвердой походкой шедшего отца, опирающегося на одного из дворовых слуг.  – Я же попала? Правда? – все еще не полностью пришедшая в себя Катиш оглядывалась по сторонам, пытаясь вспомнить успела ли она выстрелить.
- А как же, барышня! –откуда-то из-за плеча графа Остермана всплыла довольна рожица Ерофейки. Он еще раз продемонстрировал простреленную карту с таким восторгом на лице, как будто Чагино уже одержало важную победу.
-Тогда… почему Вы не стреляете? – княжна вскинула брови и, собравшись с духом, вновь посмотрела на генерала. – Или Вы признаете свое поражение? – все-таки пробитая насквозь цель придала девушке уверенности. Не смотря на страх и волнение, она справилась, и дядька Ефрем может ею гордиться, хотя почему-то его неодобрение происходящим ощущается даже спиной. –Тогда я его не признаю, слышите? – матушка моя, как бы сейчас опять не расплакаться? – Стреляйте! Мне не нужна Ваша снисходительность. Стреляйте и проиграйте честно! – Катиш оттолкнула графа и тут же подскочила на ноги. Как ей было хорошо, когда тепло его рук согревало ее тело! Как ей было невыносимо сладко чувствовать его прикосновение! По щеке бегут капли воды, но нет сил стереть их, да и, Боже мой, хочется, наоборот, запечатлеть их на коже навсегда, как знак его присутствия рядом! Знак поражения гордости перед страстной любовью.
- Ерофейка, устрой карту с королевой на шесте! Быстро! – отрывисто скомандовала девушка. – Не то мы уж затянем сию забаву до сумерек. Ах, papa, не смотрите так! Со мной все хорошо, всего лишь разволновалась, и ничего более!
Дядька Ефрем хмыкнул и, отвернувшись, тяжело ступая направился к террасе. «Он что-то понял», - струсила княжна, но промолчала. Потом, наверное, состоится неприятный разговор, но то будет потом…

0

33

-Слава Богу, Вы очнулись, - только и смог произнести привычным холодным тоном граф, увидев, как m-elle Голицына открыла глаза. Она улыбнулась ему, и Александр Иванович испытал в сей момент неприятное чувство потери контроля над собственным прагматичным и отстраненным взглядом на события. Генерал держал на руках миловидную, нежную девушку, возбуждающую вполне определенное желание обладать ею. В свете происходящих событий, сия мысль должна была стать последней, кояя могла бы придти в голову, и от того ее посещение слегка выбило Остермана из колеи. Впрочем, будучи человеком стальной воли, душевное равновесие граф обрел достаточно быстро, до того, как перемены случились и с Екатериной Федоровной. Она вдруг поблекла, потускнела, будто что-то напугало девицу, и тут же поспешила избавиться от своего двусмысленного положения. Гость принял сие за природную стеснительность, хотя подозревать наличие оной у столь своенравной особы было весьма забавно. В попытках избавиться от оказываемой ей помощи m-elle Голицына едва не столкнулась с генералом лоб в лоб, но тут же отпрянула назад. Александр Иванович даже мысленно побоялся предположить, что Катиш мгновение назад охватили те же чувства, коии столь не вовремя захлестнули и его самого. С юными княжнами подобное пресекать следует на корню, и хорошо хоть все внимание барышни занял результат ее попытки. Граф не предполагал, что после подобного потрясения, чагинская «амазонка» потребует продолжения поединка, и, более того, накинется на него с упреками. Он молча выслушал несколько истеричные требования Екатерины Федоровны, лишь слегка пожав плечами. Девица, тем временем, как будто пытаясь забыть о случившемся, устроила очередную суету с обустройством цели. Генерал, отряхиваясь, следом поднялся с земли.
- Я не отказываюсь от своего выстрела, сударыня,  - как всегда, скучающим голосом произнес Александр Иванович, поправляя очки. – И оный совершить не сумел лишь по одной причине – был занят оказанием Вам помощи, - Остерман направился к столу за предназначенным ему пистолетом, по дороге, не меняя тона, обратившись к князю. – Возвращайтесь в кресло, Федор Андреевич. Все с Вашей дочерью –слава Богу, поберегите лучше себя, - последнюю фразу граф произносил, взяв в руки «лепаж». Оружие легко легло в руку: мастер поработал на славу, изготовив достойную забаву для дуэлянтов. Проходя мимо Катиш по направлению к прочерченной m-elle Голицыной линии, Остерман остановился и, поправив очки, посмотрел на княжну. Собственно, во взгляде его не отражалось совершенно ничего, и зачем ему нужно было сие движение – Александр Иванович понимал слабо. Возможно, для того, дабы, наконец, понять - ошибся ли он в ее улыбке, либо же сие было исключительно проявление благодарности от пришедшей в себя после обморока барышни? Кроме того, более испытанного способа для борьбы со страхом иначе, как встретиться с ним лицом к лицу, не было. Генерал боялся, что вернется смутившее его чувство, и посему собирался выжигать любые поползновения природы каленым железом холодного рассудка. Впрочем, никаких особых усилий не потребовалось. На сей раз ему виделась растрепанная упрямая девица, всего лишь дочь его старого покровителя, в судьбе коей он решил поучаствовать.
- Только не мельтешите под рукой, сударыня, - во избежание возможных неприятностей посоветовал граф, уж слишком непредсказуемым было поведение княжны. Встав у черты и заведя руку за спину, Остерман прицелился, вспоминая удачный выстрел Екатерины, что, собственно говоря, вполне можно считать излишним. Карта неплохо просматривалась, даже при его прискорбном состоянии зрения. Или то сказывалась привычка, прищурившись, выглядывать и высматривать позиции и передвижение неприятеля? Другое дело, что пистолет необстрелянный. Александр Иванович опустил ствол, еще раз оценивая расстояние и возможные погрешности, после чего вскинул «лепаж». Спусковой механизм шел под пальцем туго, хотя оно и к лучшему – так легче контролировать выстрел. Отдача была умеренной, можно сказать, что оружейных дел мастер знал свое дело: определенное удовольствие от использования его произведения генерал получил. Он стрелял «зряче» и почти не сомневался в успехе. Пока Остерман разгонял стволом сизый дымок, раздался разочарованный крик. Тот же дворовой, что бегал с картой княжны, сейчас поднял над головой пробитую в сердцевине даму червей. Никаких вопросов и быть не могло, его выстрел оказался точнее, что, впрочем, не умаляет факта удивительной меткости провинциальной барышни.

0

34

То спокойствие, с которым граф собирался совершить выстрел, напугал Катиш. В его уверенности было что-то сверхъестественное, и княжна поняла, что проиграла еще до того, как Александр Иванович поразил цель. Ее душевная слабость увеличивалась все более. Теперь даже не казалось постылым уступить превосходство в стрельбе невольно похитившему ее сердце гостю. С чего ей сопротивляться? С чего желать себе больших страданий, если она привыкла добиваться желаемого? Что ей отец и графиня Остерман? Генерал всенепременно выстрелить лучше. И княжна, красиво убранная, в новом и дорогом платье, будет танцевать с героем в Кузьминках, став предметом пересудов и зависти. Не самое худшее времяпровождения! Екатерина, погруженная в задумчивость, не сразу заметила, как предмет ее мыслей остановился рядом и молча посмотрел на нее. Голицына съежилась под его взглядом, хотя в нем не было ничего грозного и осуждающего, скорее, это был ледяной дождь, моросящий по коже и проникающий в самые вены, замораживая кровь.
- Я не буду… мельтешить, - едва справилась с волнением в голосе Катиш, отойдя в сторону и прижав к груди руки, сплетшиеся пальцами в замочек. Сердечко трепетало от ожидания, а если не получится? Неужели она больше никогда не увидит его? Глупые правила, установленные ею! Как же хочется сменить вас прямо сейчас, но уже слишком поздно! Остается отдаться судьбе… Поверить, что Бог видит и знает, как лучше будет для всех участников сего действа! Княжна следила за графом и… не могла отвести глаз. Он казался ей воплощенной аристократической гордостью, истинным благородством, овеянным ореолом героической славы. Все то, что ожидалось в нетерпении с самого утра, вдруг явилось в своей полноте и цельности, и душа поверила, будто это он! Тот самый единственный! Тот, которого ждешь всю жизнь и боишься упустить, потерять, не встретить в вихре событий! Екатерина ждала выстрела, но когда он случился, то не нашла сил повернуться к шесту, чтобы узнать результат. Оба варианта ставили девушку в сложное положение, и Катиш вскинула голову, лишь когда Ерофейка издал печальный вопль, возвещавший успех графа Остермана. Княжне следовало принять поражение с достоинством, и она поманила к себе дворового мальчишку. Забрав у него карту, девушка осмотрела ее, согласно кивнув. Странно, но как будто с плеч Катиш свалилась свинцовая тяжесть. Монетка, подброшенная фатумом, упала на одну из сторон. Значит, так тому и быть. Но не в характере Голицыной было вот так просто смиряться! Если препятствие было непреодолимо или же переставало быть таковым, она искала новые преграды, так что едва праздник в Кузьминках перестал казаться оскорбительным, девушка всерьез озаботилась необходимостью доказать свою любовь графу. Она пока смутно представляла, чего именно хочет добиться, но все ее существо желало быть рядом с ним –неважно в каком качестве или статусе. Мысли перепрыгивали от «но что подумает papa?» до «перечитать французские романы» и обратно, задерживаясь в промежутке на разнообразных мелочах, связанных с грядущими событиями.
- Дочка? – позвал ее князь, успевший вернуться в кресле. В его голосе слышались нотки тревоги и беспокойства. Похоже, бедный батюшка ожидал нового всплеска возмущений, требования повторных выстрелов или еще какой-либо причуды от неугомонной наследницы. Покорность Екатерины пугала его. Федор Андреевич прекрасно понимал, что, оставив в покое одну затею, его ребенок примется за другую, и нужно успеть предупредить ее исполнение, пока вновь не случился очередной конфуз. Катиш сделала самый невинный вид и сдержанно улыбнулась отцу.
- Я проиграла вашему сиятельству вполне честно, - княжна обернулась и  протянула пробитую карту графу. – Вы наказали мою гордыню примерным уроком, за что я Вам весьма благодарна. Вернемся на террасу, мне хотелось бы знать, когда Вы полагаете приличным начать приготовления к отъезду,  -ей хотелось выглядеть равнодушной, но порозовевшие щеки говорили об обратном. Чтобы не думать об унизительности своего положения, девушка обратилась к своему воображению, которое ей тихо нашептало на ушко, что будущей графине Остерман не пристало стесняться даров от того, кто станет ее судьбой. Какая теперь разница, что скажут соседи? Иногда нужно сделать шаг назад перед стремительным прыжком в неизвестность. – Идемте же, - Екатерина направилась к столу и, не смея поднять глаза на дядьку Ефрема, бывшего темнее грозовой тучи, чинно села на краешек плетеного кресла. Ерофейка принес оба пистолета, и княжна принялась их укладывать обратно в ящик.

0

35

Александр Иванович отдал пистолет кому-то из дворни и все также с заложенной за спину рукой принялся наблюдать, как изучает простреленную им карту m-elle Голицына. Что она собиралась обнаружить столь пытливым досмотром, оставалось непонятным. Разве что надеяться, будто произошла ошибка? Остерман всегда спокойно переживал личные победы, где бы они ни происходили. Сейчас мыслями он был куда далее, нежели Кузьминки. Зимой в Петербурге нужно сладить свадьбу, а перед тем вызвать князя Голицына из полка, показать ему княжну и, самое главное, убедить Екатерину Федоровну в необходимости спасительного для ее семьи брака. Он обещал не настаивать, посему придется Николаю постараться. Сложного в очаровывании девиц молодыми офицерами ничего не было, правда, Катиш относилась к весьма занятным и эксцентричным особам, но и на нее генерал усматривал управу, не собираясь бросать будущего жениха на произвол сей опасной барышни – не то не ровён час и пристрелит несчастного, будя он не так на нее взглянет. Голос мадемуазель вывел его из задумчивости. Маска смирения явно не шла Екатерине Федоровне: за каждым ее спокойным жестом угадывалась грядущая буря. Оставалось только задаваться риторическим вопросом: когда она разразится?
- Сударыня, я имел честь убедиться лично в Вашем искусстве владения оружием, и, надо признаться, поражен, как Вы ловко с ним обращаетесь, - граф проследовал за княжной, надеясь теперь уж завершить трапезу в покое. – Уроки Вашего ментора не прошли даром. Ты, князь, не обессудь, - Александр Иванович решил продолжить вести беседу все-таки с отцом, а не дочерью. – Но оттягивать время некуда. Осталось два дня и их надлежит провести с пользою, посему придется заняться сборами уже сейчас. Не в Чагино же, так сказать, обмундировывать вас! Нужно немедля выезжать в Москву, ежели надеемся успеть, а оттуда сразу поспешим в Кузьминки, посему надо бы оставить Вам вместо себя светлую голову, - генерал по привычке принялся раздавать указания, пока начавшая снова хозяйничать Катиш не привнесла нового хаоса. В Москве у Остермана имелся дом, доставшийся, как и все состояние, по наследству, но Первопрестольную граф, связанный долгом службы, посещал редко, более предпочитая свое имение Ильинское. Ныне, похоже, настало самое время проверить - не в запущении ли находится фамильный дворец? Александр Иванович потянулся к кружке с квасом, поглядывая на притихшую княжну. Неплохо было бы вытащить Николая из Петербурга уже сейчас, дабы не терять время, да только князь Багратион подобные прогулы не спустит, придется дождаться зимы. Помимо собственно развлечений генерал планировал устроить смотрины невесты. Неплохо, ежели жена умеет метко стрелять, но пуще того, она должна быть частью общества. Негоже княгине Голицыной, супруге гвардейского офицера, света дичиться. В уме ей не откажешь, и тяга к знаниям, пущай и военной истории, все же более похвальна, нежели увлечение модными французскими романами, забивающими головы девиц романтическими глупостями, после коих родная речь становится для них чем-то постыдным, и иные вести, кроме «как там в Париже?», перестают беспокоить их совершенно. Невольно вспомнилась собственная жена. Будь в ней поменьше чуждого, иностранного духа, то вполне возможно семейная жизнь сложилась бы несколько иначе, и Елизавета не казалась бы ему чужой и неприятной особою. В ней также есть прелесть и живость ума, но графине не хватало русской искренности – качества, бывшего в избытке у m-elle Голицыной, а без него женщина становилась всего лишь изысканно наряженной куклой. Дабы отвлечься от горькой истины личных неурядиц, Остерман оглянулся в поисках своего кучера, коий должен был обретаться рядом с коляской. Как водится, в очередной раз дожидаться барина сия окаянная душа не стала, и генералу пришлось подозвать бодрого дворового, того самого, что поболя других суетился над картами, и направить оного на поиски разленившегося прохвоста – скорее всего, сидит где-нибудь с прислугою и хлещет квас в три горла. Отбить вкус к дармовщине у почтенного Игнатия Тимофеевича граф никак не мог, хотя действовал и увещеваниями, и угрозою. Применять телесные наказания Александр Иванович не любил – ни дома, ни в армии, полагая, что до души человеческой надлежит достучаться словесно и так ей более стыду будет, нежели покушение на физическую целостность провинившегося. Ерофей, так кажется, называла его княжна, немедля умчался исполнять поручение, и Остерман перевел взгляд на Федора Андреевича, ожидая, когда тот начнет давать уместные указания.

0

36

одета для путешествия

http://i70.fastpic.ru/big/2015/1013/79/12d89f53f2a08b3b2b98a21de08e8179.jpg

Катиш возилась с ящиком и делала вид, что ей неинтересна беседа старших, которая, в общем-то, на самом деле, была малосодержательна, потому что батюшка согласно кивал на все слова гостя, обдумывая какие-то свои невеселые мысли.
- Пусть дядька Ефрем останется, - наконец, не выдержала княжна. Ей не терпелось начать сборы и благодаря всей сопутствующей этому событию кутерьме забыть о творящемся в сердце сумбуре. Сколько раз Екатерина уже убеждалась в пользе хозяйственных хлопот, отвлекающих мысли от нерешенных вопросов и помогающих заглушить муки совести за, порой, не самые лицеприятные поступки! –Почему нет? – девушка перевела взгляд с отца на казака и обратно. Управляющего в Чагино не было. Слишком дорого обошлось бы подобное удовольствие скудным финансам Голицыных, и поэтому хозяйство велось князем самостоятельно, хотя дочь довольно часто проявляла интерес к происходящим в усадьбе делам, надолго ее не хватало, и, соскучившись, она убегала забавляться быстрой скачкой или стрельбой. – Дядька умный и честный,  -продолжила настаивать на выбранной ею кандидатуре Катиш. – Ежели меня доверить ему не побоялись, то и дом устоит, не рухнет, пока мы в гостях будем,  - княжна надеялась, что наставник поддержит ее намерение, начав убеждать хозяина дома в умелых способностях и искреннем желании честно послужить, но казак молчал. Голицына уже не первый раз старалась прочнее связать Зорина с ее отчим домом. Видно было, как прискучило ему однообразное течение жизни в Чагино, и он все чаще стал надолго пропадать, отговариваясь охотой. Екатерина страшно боялась потерять единственного наперсника в своей жизни и всеми силами  и средствами пыталась удержать дядьку рядом. Вот и сейчас – идея доверить ментору все имение было связано не только с верою, что ему на все хватит смекалки, но и желанием опутать его привязанностью к этому месту. Катиш знала о недовольстве батюшкой некоторыми поступками казака и опасалась, как бы ей не ответили отказом. Оставалось верить, что на безрыбье и Зорин сойдет за управляющего!
- Papa, лучше дядьки Ефрема ты никого не найдешь! И искать некогда! – княжна взяла строгий тон и повернулась к графу, ища у него поддержки. Но, судя по невыразительному лицу Александра Ивановича, его мало беспокоили чагинские заботы, а у Екатерины от всего случившегося голова шла кругом. Она еще не знала радоваться или печалится от того, что нынче уже повидает Москву, а в скором времени –и Санкт-Петербург! Могла ли Голицына представить себе хотя бы вчера еще, насколько круто изменится ее жизнь в глуши всего через день? Внезапно весь мир оказался лежащим у ее ног, призывая познать его необозримые дали, вкусить его многообразные и ранее такие недоступные плоды!
- Что ж, ежели Ефрем Поликарпович желает взяться…, - как бы нехотя заговорил Федор Андреевич, но, уловив гневный взгляд дочери, поспешно поправился: - Я сего весьма желаю! Уж выручи, друг любезный, умом и грамотой ты не обижен.
Казак некоторое время хмурился и молчал, пока Катиш не обратила на него целый водопад жалобных увещеваний и просьб. Наконец, согласие Зорина было получено. Обрадованная княжна расцеловала батюшку с дядькой и даже неосторожно подарила счастливую улыбку генералу, но, вовремя опомнившись, исправила дело быстрым отступлением вглубь дома, прихватив с собой ящик с дуэльными пистолетами. Весь дом тут же заходил ходуном. Начались беспорядочные метания прислуги под встревоженное квохтанье куриц и гоготание гусей, мечущихся под двору.
- Глаша! Ну же! Глаша!- слышались отчаянные окрики из открытых окон. – Куда ты все несешь? Да не сюда, глупая! Сюда! Матушка царица Небесная, но сие-то зачем?! У нас всего одна коляска, а ты таскаешь на целую процессию! Да и все новое будет! Поди с глаз долой! Глаша! Шляпку-то мою куда ты задевала? Ту, что токмо в церкву надевала? Ах, да что ж ты все роняешь! С собою положи всенепременно! – княжна, слегка взъерошенная, в новом туалете, выбежала на порог, наблюдая и командуя погрузкой вещей в коляску. Мимо нее пробегала растрепанная Глаша, на которую Голицына спускала полкана за то, что уж выезжать, а она еще неодетая! Без верной сенной девушки Екатерина никакого путешествия себе не представляла. Наконец, пыль, поднятая бегом множества ног, улеглась, и, кажется, все было готово к началу путешествия, но почему-то нигде не было видно князя в дорожном платье. Поднявшись в батюшкин кабинет, Катиш застала отца в кресле у окна и растерянно спросила:
- Что такое, papa?
- Я уж стар, mon ang, и для Москвы, и для Кузьминок, а ты поезжай. Во всем слушайся Александра Ивановича, тебя вверяю его мудрой заботе.
- Зачем тогда управляющим дядьку Ефрема назначили? – княжна совсем ничего не понимала.
- Пусть и он делом займется. Не то и вправду староват я стал для таких забот, а так сподручнее станется. Ну, беги уже, поди, заждались тебя, - Федор Андреевич устало улыбнулся дочери, которая, всхлипнув, обняла отца и, поцеловав его щеку, пообещала чести семьи не уронить, после чего поспешила к экипажу.

0

37

Казак не вызывал симпатии у Александра Ивановича: в нем было нечто самовольное, самоуправное, независимое, то есть все то, что претило дисциплинированному воинскому укладу русской армии. Достаточно проявилось и поведения его – излишне вольного в присутствии владетельных хозяев Чагино. Но особенное огорчение графу доставила пылкая привязанность княжны к Зорину, заметная и невооруженным глазом. Возможно, упрямство ее и дикость были следствием не шибко деликатного воспитания, преподанного юной воспитаннице станичным наставником, оттого у Остермана возникли серьезные опасения, как бы взбалмошность Екатерины Федоровны не дошла до пределов требовать, дабы и казак сопровождал Голицыных в Москву. Слава Богу, тревоги генерала не оправдались, ибо девица решила доверить ментору имение. Во внутрисемейные дела гостю вмешиваться негоже, и Александр Иванович вполне равнодушно наблюдал за уговорами князя, не спеша барабаня пальцами по столешнице. Когда все хозяйственные вопросы оказались улажены, в честь чего даже Остерману перепала улыбка прекрасной Катиш, поместье приступило к сборам. Граф и думать забыл, что значит связаться с женщинами! Сам он, разумеется, не относился к тем персонам, коим достаточно соломы под бок и шляпы на голове. Да и собственно, подобная неприхотливость редко, кому была ведома в высокой генеральской среде, и более относилась к тяжелым лишениям, связанным с военной обстановкой. Обычно же никто из офицеров не отказывал себе в удобствах, а в некоторых случаях и излишествах. Александр Иванович равнодушно относился к собственному внешнему виду и вкусу подаваемых блюд, но имел свои причуды, посему его обозы зачастую наполнялись самыми удивительными и мало необходимыми во фронтовой жизни предметами. Судя по всему, княжна решила взять на себя инициативу по сборам, и то, с какой силой и скоростью хлопали двери в доме, явно говорило о серьезных намерениях m-elle Голицыной вывезти с собой в Москву всю усадьбу. Остерман, дабы случайным образом не попасть под руку, забрался в коляску и, поправив очки, сердито посматривал на вернувшегося из людской кучера, явно не испытывающего мук совести за оставление «боевого поста». Экипаж у генерала был не особо внушительных размеров. Он не предполагал наличия спутников, когда собирался отвезти приглашение князю Федору. Посему едва перед графом возникло сооружение из тюков, ларей и коробок, он не сразу нашел слова для приличествующих случаю возражений, да и собственно обращаться оказалось не к кому – Голицыны пропали из поля зрения Александра Ивановича, и ему пришлось затеять беседу с крепостной, крутившейся возле багажа. В результате довольно продуктивных переговоров выяснилось, что девицу кличут Глашею и оная приставлена сенною девушкою к княжне. После приведения множества аргументированных доводов относительно вместимости коляски и взывания к благоразумия Глаша согласилась значительно уменьшить количество вещей, необходимых семейству в Москве. Едва был заключен обоюдный пакт, Игнатий немедленно приступил к погрузке имущества, а Остерман покинул экипаж и принялся в нетерпении ходить вокруг него, окриками поправляя действия кучера.  Все с чагинскими обитателями было не слава Богу! Куда они ныне запропастились и долго ли еще ожидать их? Вначале генерал оправдал подобное поведение возрастом князя Федора. В его летах стремительность в движениях и легкость на подъем давно остались в прошлом, и посему оставалось проявить терпение к незапланированным, и, видимо, оттого неспешным сборам. Какого же было удивление, когда на ступенях особняка показалась Екатерин Федоровна с невысохшими слезами на глазах. Предположив самые ужасные последствия своего предложения о поездке, побледневший граф вмиг промчался мимо барышни, по дороге выяснив у прислуги, что хозяин не выходил из кабинета. Александр Иванович застал одетого в халат князя Федора сидящим в кресле, и некоторое время не мог вымолвить ни слова. Голицын успокоил генерала, отговорившись общей слабостью и нездоровьем, после чего торжественно вручил дщерь свою попечению Остермана, не успевшего возразить ни единым словом. В легкой растерянности он вернулся во двор, по пути успев отметить, что таким образом будет легче завоевать доверие княжны, и, собственно говоря, ему, как родственнику Голицыных со стороны супруги, ничто не мешает представить ее высшему обществу в подобном качестве. Преграды одна за другой постепенно исчезали сами собою, что давало надежду графу предположить, будто на небесах одобрили будущий брак Николая и Катиш.

0

38

Катиш и не думала, что сможет так перепугать Александра Ивановича! Она и не сразу поняла, чего это граф бросился обратно в дом, и лишь вопросительно изогнула бровь, глядя ему вслед. Подошедшая Глаша все расставила по места, ойкнув и спросив, почему барышня плакала? Княжна быстро вытерла глаза и рассмеялась вслух, оставив сенную девушку в недоумении. Получается, что бедный «георгиевский» генерал испугался как бы чего не случилось с papa – вдруг его, например, удар хватил? – и поторопился выяснить состояние здоровье батюшки! Екатерина, посмеиваясь своей невольной проделке, забралась в коляску, с интересом оглядев ее простую обивку. Ни тебе ковров в ногах, ни бархата на сидениях. Все крайне скромно и практично. Глаша поспешила сесть рядом с хозяйкой и тут же пожаловалась на самоуправство генерала относительно их багажа. Встревоженная Голицына сразу принялась производить ревизию тех вещей, которые ее новый «опекун» дозволил оставить. Конечно, ей было жаль своих «упаковочных» трудов, но с графом Остерманом было не поспорить: все бы действительно не влезло в маленький экипаж, зато ее крепостная спутница заслужила вполне искреннюю похвалу за расторопность в деле спасения шляпок от расправы со стороны его сиятельства. Катиш ерзала на месте и ужасно волновалась. Она едет в Москву! Вместе с человеком, в которого влюблена без памяти! И княжна сделает все, чтобы ему понравиться! А потом будут танцы в Кузьминках… И зимний, хрустящий от снега Петербург! Сколько чудесного и прекрасного ее ждет в жизни! Сколько сразу появилось надежд и грез! Ах, только бы не спугнуть птичку-удачу! Он всенепременно ее полюбит! Ведь Екатерина Федоровна будет самой послушной воспитанницей, самой внимательной ученицей и самой интересной девушкой, какую только можно вообразить! Она будет стараться всеми силами быть достойной внимания генерала… Голицына попыталась вспомнить, что ей было известно о разводах. Раньше ее такие вопросы не беспокоили, и Катиш даже не знала, с какого конца исследовать животрепещущий вопрос. Решимость Екатерины доходила до крайних мер! Если графиня Остерман попробует ей противостоять, то его сиятельство останется вдовцом. Девушке не была страшна мысль об убийстве. Она впитала от своего дядьки не только его знания и умения, но и всю злость и обиду казака на жизнь. В княжне, как в темном омуте, бродили порой самые странные для девушки мысли, но для нее самой они были частью ее собственного мира и поэтому прощались ею при гробовом молчании совести. Голицына кое-как дождалась возвращения генерала. Чагинская «амазонка» бросила на него заинтересованный взгляд блестящих от любопытства глаз. Как теперь поведет себя Александр Иванович в совсем новом качестве наставника? Будет ли объяснять ей премудрости поведения в свете или все также станет играть в молчанку, когда из него калеными тисками слова не вытащишь? Что их ждет в Москве? Как граф изволит к ней обращаться? Пожелает ли представить своим знакомым? Вопросы пчелиным роем одолевали кудрявую голову Катиш, и она все время порывалась задать их вслух, но никак не могла перебороть себя и молча поджимала губы. Едва коляска покинула привычные и знакомые места, на княжну вдруг нахлынул невнятный страх. А вдруг все затеянное –просто глупость и блажь? Вдруг у нее ничего не получится? И что тогда останется? Снова вернуться в родное имение и продолжать скучать там, со стыдом вспоминая, как не сумела удержать в ладонях свалившуюся на нее удачу? Екатерина недовольно поморщилась, когда колесо подпрыгнуло, попав в очередную ухабину. Все-таки верхом скакать, куда приятнее, чем трястись бесформенным кулем, хотя, может быть, дело в том, что она отвыкла от поездок в экипажах? Свой-то давно развалился! Насколько сама княжна сохраняла в пути молчание, настолько неустанно щебетала рядом Глаша, дальше Чагина носа никогда не казавшая. Все ей казалось новым, необычным, по поводу всего увиденного у сенной находились замечания и мнения. Наконец, Катиш устала ее слушать и сердито дернула за рукав. Девушка смущенно замолчала.
- Что ты все, право, «барышня, глядите» да «барышня, глядите»? - недовольным тоном высказалась Екатерина. – Вижу: все такое же, как и вокруг Чагино. А ты жужжишь и жужжишь… Наверное, и его сиятельству уже невтерпеж слушать, да вот добр Александр Иванович и посему тебя, дуру, не одергивает, - княжна перевела взгляд на графа, и ее щеки слегка порозовели. – Простите, граф, и Глашу, и меня. Мы обе слегка растерялись… Москвы никогда не видели, посему ждем встречи с нею в большом волнении…

0

39

Упрашивать княжну устроиться в коляске не пришлось. С истинно непосредственной хозяйственностью провинциальной владычицы m-elle Голицына заняла удобное для себя место в экипаже и, судя по ее порывистым движениям, испытывала беспокойство. Сам Остерман также пока еще не понимал, каким образом ему следует реагировать на «временное сложение» князем отцовских полномочий и передачу оных графу. Подобная «абдикация» не была столь не прогнозируема – все же возраст Федора Андреевича и мягкий характер его мешали надлежащим образом приглядывать за взбалмошной девицей, и усталость брала свое. Голицын с чистым сердцем отпустил свое дитя под опеку Александра Ивановича, искренне веруя, что положение и связи генерал-лейтенанта позволят ему обеспечить Екатерине блестящее будущее, коее сам он был предоставить не в состоянии, оттого и не было ему никакого резона находиться рядом. Не все старики обладали столь завидным смирением, устраняясь с пути счастия их детей. Отец его самого- Иван Матвеевич Толстой при принятии сыном свалившегося на него наследства долго еще кочевряжился, желая, дабы фамилия его стояла вперед Остермановой. Теперь же графу самому предстояло стать благодетелем: задача изрядно заковыристая, ибо углядеть за честью барышни, тем более со столь горячим норовом, будет непросто, особливо в свете, где свитские офицеры так и норовят вскружить головы молоденьким дурам. Не было печали… А ныне прибавилось забот! Ей-богу, будто сам обзавелся дочерью! Верно князь Федор уже и вздохнул полной грудью, избавившись от тяжкого груза. Александр Иванович в задумчивом молчании проследовал до коляски и сел напротив обеих девиц. Игнатий щелкнул кнутом и, причмокнув, пустил резвых кобылок легкой трусцою, а генерал принялся вести сам с собою тягостный внутренний монолог, как переговорить с Катиш и сразу ей обозначить те незыблемые правила поведения, коии определены были Остерманом для домашних его и всего окружения. Будучи военным, он привык приказывать и, тем паче, видеть исполнение собственных требований. К примеру, граф садился обедать ровно в три часа дня, и минутой позже более к столу никто не допускался, даже ежели званый гость уже стучался в двери у порога. Разумеется, для Екатерины делать исключения Александр Иванович не собирался. С другой стороны, начинать воспитание с чтения лекции о правилах и распорядках, было бы изрядно неприлично, особливо с учетом обстановки. По дороге такие вещи не обсуждаются, равно, как в присутствии модисток и ювелиров. Положение, надо признаться, оказалось весьма щекотливым и выбираться с него, памятуя о сложном характере княжны, следовало с величайшей аккуратностию. Катиш, видимо, также ощущала некую неловкость, посему Остерман пока ни слова от нее не услышал, зато крепостная, не озадаченная проблемами сопровождаемого ею дворянства, находила удовольствие в каждой увиденной ею картине. Подобное жизнелюбие даже вызвало определенное сожаление у генерала, ибо его самого виды природы давно не вдохновляли, почитай, наверное, с детского возраста. Но то, что вызывало зависть у Александра Ивановича, вылилось в раздражение Екатерины Федоровны. M-elle Голицына первой нарушила сложившееся с самого начала пути обоюдное молчание, чем весьма выручила графа, не знавшего, с чего теперь приступать налаживать новые взаимоотношения.
- Нет нужды в извинениях, сударыня, - отозвался обычным своим тоном Остерман, не отводя взгляда от блестящих очей Катиш, хотя и чувствовал, что в сих «гляделках» таится некий, пока неулавливаемый им смысл, зато хорошо понятный барышне, судя по ее раскрасневшемуся лицу. – Новые впечатления всегда вызывают желание поделиться ими, и простодушие Глафиры не позволяет ей смолчать, когда восхищение переполняет душу. Вы точно таковы по природе, разве что привыкли более чаще выражать сердечные бури, - генерал поправил соскочившие на нос очки. – Я надеюсь исправить сие, доставив Вам удивления приятного свойства. Не ждите от Златоглавой больших чудес, иначе разочарование Ваше будет поистине велико. Тем паче, что некогда нам будет любоваться ее красотами, посему прошу Вас проявить терпение и послушание, гораздо более, нежели Вы выказали в Чагино, ибо, получив от князя Федора права по воспитанию, я применять оные буду исключительно Вам по благо, не считаясь с о способами, - речь показалась Александру Ивановичу излишне сухой, но иначе с княжной не управиться - при ее-то упрямстве, а выглядеть на людях смешным Остерман не привык.

0

40

Глаша, конечно, ничего не поняла из того, что сказал барин, но, на всякий случай, притихла. Зато Катиш все поняла превосходно: тут тебе и невыгодное сравнение с крепостной, и будущий жесткий распорядок пребывания в Москве, и предупреждение о возможных вспышках голицынского своенравия. Было отчего задуматься! Учитывая, что Екатерина сама себе дала слово проявить послушание, то и возмущаться на пути к собственному счастью было бы глупо, но и выглядеть несмышленой, восторженной дурашкой, как Глашка, ей не хотелось. Его сиятельство желает видеть ее радостной? Она доставит графу такое удовольствие! Все, что угодно, лишь бы усыпить его бдительность, обратить его настороженность в доверие! То, что кажется, постылым и неприятным, нужно уметь обратить в свою пользу. Княжна вскинула голову, придержав рукой шляпку. Она улыбнулась в ответ на слова генерала, хотя на душе от них неприятно скребли кошки.
- Различия все же есть, Александр Иванович. В отличие от своей сенной, меня не приводит в восхищение стог сена и ухабы на дорогах, - Екатерина получила первый урок светского лицедейства и довольно неплохо справилась с его освоением. – Мое сердце ликует от вида боевых наград и поля брани, потому как слава, коею они покрыты, вечна, а стог сена сегодня-завтра пойдет на прокорм скотине, - девушка повела плечом, пытаясь в один жест вложить все ее презрение к мирным занятиям. – О видах Москвы позвольте мне судить самой. Она для Вас привычна, а для меня – в диковинку, и все, что успею увидеть в ней, запомню навеки. Неизвестно, когда еще судьба смилостивиться таким подарком. В ней сердце России! Ее исконная, древняя душа! Там наш Кремль! И наши храмы! Я не умею красиво сказать, но сия встреча особенна для любого русского, - неожиданно для самой себя пылко произнесла Катиш, и, испугавшись навлечь на себя недовольство  графа, спешно поспешила перейти на другую тему. – Прошу Вас не беспокоится! Случившееся дома мне уроком послужило. Я люблю батюшку и огорчать его не желаю, и ежели он Вам доверяет и любит Вас, то и я также поступлю, посему во всем слушаться Вас буду, - Екатерина едва слышно вздохнула и повернулась лицом к буйно цветшей вдоль дороги зелени. Все-таки май уже вошел в свои права: в воздухе душно пахло будущим летом, солнце жарко и щедро дарило свои лучи всему освещаемому им миру, легкий приятный зефир навевал безмятежные и сладкие мысли. Россия, дорогая, милая Россия наслаждалась покоем, и ее дети  под присмотром своей доброй матушки также вполне счастливо смотрели в дни будущего. Так, по крайней мере, казалось Катиш. Она была далека от политики, и хоть осведомлялась о происходящих событиях у батюшки, не совсем представляла себе насколько крепко затянулся гордиев узел в Европе. Договор с Буонапарте не радовал ее, как и многих, но поражение нужно принимать и отвечать за последствия своих поступков. Как и большая часть империи, княжна винила во всем союзников, чьими происками объясняли буквально все беды русской армии. Увы, после драки кулаками не машут, и теперь Россия состоит в дружеском союзе с Францией. Екатерина наивно полагала, что подписанные сторонами обещания будут выполняться, и теперь всех ждет покой на долгие годы. Ей самой подобная перспектива не нравилась – где еще тогда «детям Марса» добывать себе славу? Неужели не о чем ей будет слушать вечерами и некем восхищаться? Одна надежда - на неугомонных агарян, баламутящих дунайские воды!  К вечеру коляска въехала во вторую столицу. Поздней весной темнеет не рано, и девушка не сразу поняла, что день катится к закату. Да ей было и не до таких прозаических мыслей! Голицына с жадным любопытством вглядывалась вокруг себя, пытаясь запомнить и уловить ту особую, таинственную часть Москвы, кояя так волнует русские души. К сожалению, граф оказался прав: пока ничего выдающегося Катиш не увидела. Возле кремлевских стен пасутся вполне обычные козы, от наполненного водой рва тянет застойной водой и падалью, слышно как голосят на прудах лягушки… Сначала Екатерине стало нестерпимо грустно, но едва она увидела сам город, одетый в белоснежную фату черемухи, чередующуюся с нежно-лиловыми тонами набравшей силу сирени, едва вдохнула медовый запах, тянущийся от буйно цветущих садов, то голова у нее совсем пошла кругом, и в этом всем, таком родном и до боли знакомом, увидела она и узнала привычную каждому Россию, ибо Москва оказывалась за порогом любой усадьбы и любого поместья. Именно в сей узнаваемости таилась загадка Златоглавой. Княжна видела, не спешно и чинно идущих обывателей, непременно приветствующих друг друга, хотя казалось бы в таком пчелином рою, как упомнить всех? Она слышала певучее аканье и заливистый лай веселых собак вслед незнакомым им экипажам. Где-то раздался тяжелый и басовитый колокольный звон. Катиш, повинуясь одному только сердечному движению, перекрестилась.
- Хорошо…, - растроганная прошептала она. – Как хорошо… Как дома…

0

41

Александр Иванович ждал, когда барышня ответит на его практически в лицо брошенный вызов. Он предупредил княжну и тут же проверил на прочность ее понятливость и готовность подчиняться правилам. Самым большим опасением для графа была возможность того, что Катиш не поймет его хода, и обида заговорит в ней с новой силою. Вот тогда придется весьма туго, ибо «казачье» воспитание с детства ни к чего хорошему привести не может, а исправляется весьма затруднительно. Среди генералов русской армии неспроста бытовало неудовольствие сим родом войск и командовать ими почиталось за величайшую трудность. Без дисциплины и послушания толку в них было не много. Свою защиту m-elle Голицына выстроила вполне достойно, чем заслужила мысленное одобрение от Остермана, особенно впечатленного желанием Екатерины Федоровны увидеть Москву. Недостаток образования мешал ей высказать собственные чувства, но ее хорошенькое лицо озарилось в сей момент таким внутренним светом, что генералу пришлось устыдиться собственных слов. Он не любил Первопрестольную, почитая ее скучною и излишне патриархальною, в отличие от Петербурга, где собирались все его приятели, где гремели привычные парады и не выводился армейский дух. Катиш вдруг сама преподала ему урок истинного патриотизма, неподдельных чувств единения с отечеством, и Александр Иванович, всю жизнь свою, с младых лет начиная, проведший на войне за честь русского оружия, начал с изумлением понимать, как далек он был все сие время от понимания родной земли. Сражения на югах, затем в Европе, в совершенно чужих ему краях не способствовали четкому осознанию причин, помимо преданной исполнительности, коей отличались все его сослуживцы. И вот ныне провинциальная красавица показала графу, как надлежит любить Россию. В ней сейчас было столько заразительного вдохновения и столько благословенной радости, что Остерман не мог отвести глаз. Ему в голову ударили и дурманящий фруктовый запах, и горячие солнечные лучи, и любование нежными чертами Катиш, отчего память вдруг некстати воскресила сцену в Чагино, когда девица оказалась у него на руках, напомнив генералу об умении его сердца чувствовать, а тела – желать. Мощный, раскатистый говор церковных колоколов вернул Александр Ивановича к действительности. «Не о том думаю», - с раздражением произнес про себя граф, и лишь скупо добавил в ответ:
- Ваши благие помыслы достойны похвалы, -после чего принялся обдумывать, как избежать внимания двоюродного деда –Ивана Андреевича Остермана, проживавшего в графском московском доме. Не так давно отпраздновавший восмидесятипятилетие, старик ощущал себя вполне бодрым, пребывал в ясности ума и сознании, но, нахватавшись московских привычек, держал усадьбу открытой для гостей. Хлебосольный нрав его превышал все возможные представления о сём качестве. И ежели внук не желает затянуть пребывание в гостях у почтенного родича, то следует сразу убедить Ивана Андреевича сжалиться и отпустить наследника с воспитанницей без многодневных пиршеств в честь посещения. Надо признаться, сам урожденный Толстой не помнил уже, когда в последний раз навещал деда с визитом и слегка опасался за возможность оказаться в центре внимания скучающего вельможи блестящей екатерининской эпохи. Коляска свернула в проезд, ведущий к Мещанским улицам, по-обывательски именуемом Божедомским. Большой двухэтажный каменный дом с флигелями по обе стороны от него, связанными с основным зданием галереями, занимал практически всю левую сторону улицы. Курдонер был облагорожен видом декоративного пруда, а еще два разместились в большом парке позади сооружения, простираясь вплоть до реки Неглинной. Коляска остановилась перед ажурными коваными воротами тут же сие прибытие спровоцировало величайшую суету, кояя всегда выбивала Александра Ивановича из колеи. Экипаж едва успел проехать во двор, как уже заметались, заносились лакеи в пудреных париках, соблюдая привычную их господину внешнюю форму. «Александр Иванович прибыли! Александр Иванович!» «Это какой?» «Что Вы глупости спрашиваете! Внук графа! Наследник! Господину-то повелите сообщить!» «С кем прибыли-то?»  «С барышней!» «Ась? С какой барышней? С графинею?» «Да не с графинею! Доложите же уже!» Со всех углов раздавались окрики друг на друга, а рядом с коляской уже хлопотали лакеи, коим деловитый Игнатий указывал на багаж.
- Забыл Вам сказать, сударыня. Мы остановимся в доме моего двоюродного деда – графа Ивана Андреевича Остермана,  -только сейчас догадался поведать о сём обстоятельстве генерал. Он забыл из какой глуши вез княжну Голицыну, и то, что являлось общеизвестным для обеих столиц, в Чагино вполне оставалось новостью.

0

42

Кажется, ее душевный порыв не был оценен по достоинству. Граф ограничился скупой похвалой, и на этом беседа прекратилась. «Ну и ладно!»,  -обиженно подумала Катиш. «Не для их сиятельства старалась…» Она действительно была приятно поражена Москвой, встретившей ее совсем не чопорно и сердито, а вполне ласково, по-домашнему. Первая робость и сомнения тут же испарились. Княжне Златоглавая столица больше не казалась чем-то грозным и недоступным. Говор здесь более слышится русский, хотя несколько раз он улавливала превосходную французскую речь. Единственное, чем поражена была девушка, так это размерами города. Казалось, уходил он в бесконечность за горизонт, растекался в ширь, путаясь в переплетениях улиц и переулков. Некогда еще не видела Голицына такое множество лиц самого разнообразного сословия – как будто великое число деревень с барскими усадьбами слилось в некое единое сообщество, и зажило, нимало не смущаясь соседством друг друга. Глаша чувствовала себя куда лучше хозяйки, покоренная знакомой по ярмаркам пестротой и яркостью позолоты, обилием церквей и разросшихся повсюду берез и рябин.
- Вот бы по торговым рядам пробежаться…, -мечтательно прошептала сенная. – Ой, барышня, да тут, поди, все есть! Все чего душа ни пожелает! И ситцу, и бусин можно набрать, и тканешки на платки! И нитей разных для вышивания!
Екатерина не ответила спутнице, лишь бросив на нее убийственный взгляд. Какие торговые ряды? Граф же ясно дал понять, что времени на глупости совсем не будет. Ей нужно подобрать приличный туалет на кузьминский вечер и лететь обратно. Больше, чем вид Москвы, воображение Катиш занимало представление дома Александра Ивановича. Ведь, в конечном итоге, она планировала стать полноправной хозяйкой имущества Остерманов, и ей не терпелось рассмотреть поближе свою будущую вотчину. Едва коляска заехала в проезд, где располагалось всего несколько домов, ожидание княжны было целиком и полностью вознаграждено. Екатерина сразу поняла – по богатству и широте размаха, к какому дворцу подъедет экипаж. Других подобных зданий в этом проулке не было, а меньшее оказалось бы недостойным громкого имени. Сердце бешено забилось от восторга, когда ворота распахнулись, а рядом началась лакейская суета. Так ее еще никогда не встречали… Но откуда здесь столько прислуги? Не может же быть, что их ждали? Княжна бросила на его сиятельство вопросительный взгляд, и генерал соизволил объясниться. От услышанного девушке едва не стало дурно. Как? Сам канцлер Российской Империи Остерман еще жив? И сейчас ее, уставшую и пыльную, то есть в весьма неказистом виде, представят одному из самых знаменитых вельмож ушедшей эпохи «золотого века»? Голицына нервно облизнула пересохшие губы. Что сейчас подумает о ней почтенный старец? Неужели это очередное испытание для нее?
- Буду счастлива быть представленной господину графу, - только и смогла неуверенным тоном отозваться Катиш, как ее захватил круговорот людей. Кто-то услужливо подал руку, кто-то тащил ее вещи внутрь дома, сопровождаемый причитаниями Глаши, для которой не было никакой разницы, в чей дом они прибыли, лишь бы никто не повредил заботливо упакованное имущество. Екатерина испуганно оглянулась по сторонам, в надежде увидеть Александра Ивановича, чей всегда как бы отрешенный от событий вид придавал ей самой уверенности, возвращая княжну-казачку на место появившейся княжны-ребенка. Но вместо этого ее взгляд остановился на высокой фигуре в халате, вышедшей на порог роскошного дома. Голыцина замерла на месте – сухой, с виду желчный старик не подавал никаких признаков дряхлости или слабоумия. Его глаза цепко впились в девушку, и, кажется, вынули наизнанку всю ее душу. Никогда еще Катиш не было так страшно, как сейчас. От неожиданности она совсем забыла о необходимости приветственного книксена, совсем не то занимало ее ум. Что сейчас будет? Что ей делать? Как ее представят? Каково ее положение? Все сейчас зависело от Александра Ивановича. Сумеет ли генерал отвести от нее грозу? Да и захочет ли?
- Простите меня, ваше сиятельство, - у Екатерины захватывало дух от собственного спокойствия в голосе, и кто бы подумал, что все это от страха, а не от выдержки! – Вид мой ныне может оскорбить взыскательный вкус, но, к сожалению, русские дороги никого не красят, - наконец, девушка вспомнила о положенном приседании, выполнив оный с легким поклоном. В висках же стучала лишь одна мысль  -поскорее бы ее новый опекун вмешался, пока княжна не начудила с испугу.

0

43

Не услышав возмущений и упреков на свою запоздавшую реплику, генерал с настороженным вниманием посмотрел на Катиш – не переутомилась ли она в дороге? Не напекло ли ей голову? Иначе от чего столь покорным голосом отвечает?
- С чего Вы взяли, сударыня, что сие знакомство Вам принесет счастие? – резковатым тоном отозвался Остерман, выбираясь из коляски. Он и не подумал подавать даме руку: слишком много прислуги здесь, растащат сплетни, не разобравшись в вопросе, потом Елизавета Алексеевна устроит ему очередную сцену ревности в излюбленной ею французской манере с противным прононсом. Кроме сего, Александра Ивановича волновало другое. Оно поманил к себе пальцем одного из знакомых лакеев, и тот, опустив на землю одну из коробок, подошел ближе, учтиво склонив голову.
- А что, Прокл, шибко ли Иван Андреевич серчал за то, что с именинами его не поздравил? – на  память дед не жаловался, а вот недостаточное внимание к собственной персоне переживал весьма болезненно, оттого следовало провести рекогносцировку, прежде чем встречаться на поле боя. Не ровён час сердится старик, тогда придется искать другое убежище. В Москве было множество фамилий, где бы его приняли с распростертыми объятиями, но дом есть дом.
- Граф гневаться не изволили за отсутствие Ваше, однако, весьма обижены ходили, - почти шепотом начал делиться лакей семейными секретами. – С тех пор, как в генваре княгиня Екатерина Романовна1 преставились, и посидеть не с кем, вспомнить славу былую, посему граф часто в раздражительности пребывают, все тоскуют, о смерти думают, а уж об Вашей ссоре с Государем как переживали! Особливо в связи с отставкою. Звали дохтура – кровь отворять, до того чувствительно приняли сие скорбное известие. Ежели бы не Владыка, то и не знаю, как бы пережил благодетель наш…
Возраст сказывался на умонастроениях деда, и посему последние годы провел он в усердной переписки с митрополитом Московским Платоном – человеком недюжинного ума, и достойным собеседником. Александра Ивановича вопросы веры, пока трогали мало. Вернее, как и всякий русский, отношение его было к Всевышнему более чем трепетное, но в теологические диспуты генерал бы поостерегся пускаться. Занятый допросом Прокла, Остерман не заметил, как граф вышел сам на встречу незваным гостям. Последний раз, когда в том году он видел Ивана Андреевича, тот уже тяжело вставал с кресла, но, видимо, приезд внука настолько поразил его, что старик решил пересилить слабость в членах. Что сделал совершенно зря, ибо вездесущая княжна успела вперед родственника увидеться с вельможею. Генерал оставил лакея и быстрым шагом направился к крыльцу. Бесцеремонность Екатерины Федоровны могла испортить первое впечатление. Тот факт, что она некоторое время разглядывала бывшего канцлера, вместо положенного этикетом приседания, уже вызывал опасения у Александра Ивановича - как бы не случилось неудовольствия, а с ним и удара. Подойдя к деду, граф обнял его сухую фигуру в теплом халате – даже летом Иван Андреевич ощущал озноб – и троекратно расцеловал. Не сказать, чтобы сей поступок был искренним, и все же чувство благодарности к доверию Остермана урожденный Толстой испытывал безмерное. Ежели бы не милость московской родни, так и перебивался бы он до сих пор на жалованье да наградные.  Став наследником огромного состояния, генерал не обрел черствости души.
- Здравствуй, граф. Слава Богу, ты жив и бодр. Прости, про именины твои грешным делом позабыл: служба статская поперек горла встала, не о том мыслю да помню. Позволь представить тебе княжну Катерину Голицыну, князя Федора дочь, - Остерман перевел раздраженный взгляд на Катиш, снова залезшей поперек батьки в пекло.
- Федор? Голицын? Постой, Саша, так у него же все сыновья, - дребезжащим голосом удивился бывший канцлер.
- Не Федор Николаевич, граф. Федор Андреевич. Чагинский, - терпеливо пояснил Александр Иванович.
- А Федор… Да-да…, - пробормотал старик. – Неужто тоже еще небо коптит?
- Дух здрав, но телом немощен. Вот и доверил мне оказию – княжну в свет вывести. Обещался Голицыну Сергею на званый прием Екатерину Федоровну привезти, - генерала утомляли длинные речи, посему он решил завершить объяснения необходимым замечанием. – Посему пробудем у тебя недолго, послезавтра поутру отъедем.
- Бог с тобою, Саша, - старый граф выглядел испуганным. – Так ведь Сергей Федорович помер еще в генваре… в Тарнополе.
- Сергей Михайлович, граф. В Кузьминках прием устраивается, - избыток и разветвление родословных славной фамилии Голицыных изрядно испортила сейчас настроение Александру Ивановичу и без того желавшего скорее завершить сцену встречи.

________________________
1 имеется в виду княгиня Екатерина Романовна Дашкова, сподвижница императрицы Екатерины II

Отредактировано Аркадий Кирпичников (07-11-2015 19:03:00)

0

44

Правда, с чего это она решила, что ее попытки угодить старому Остерману увенчаются успехом? Особенно, когда начинаешь беседу, не будучи должным образом представленным? Разумеется, удивление графа было велико, и его можно было понять –он не ждал в гости ни внука, ни, тем более незнакомую ему представительницу клана Голицыных.
- Боже мой, про дороги верно замечено, но кто же Вы, голубушка? – растерянно пролепетал старик, ничего не понимая в происходящей сумятице и зябко кутаясь в халат. Этим жестом бывший канцлер вдруг напомнил Катиш ее собственного батюшку, который когда был известен в обеих столицах, а сейчас тихо доживал свой век. Чувства дочерней привязанности переполнили девушку, и она не смогла ничего ответить на вопрос. Пришло всего-ничего с тех пор, как княжна покинула отчий дом, но Екатерина успела соскучиться по уюту родного Чагино. Здесь все было непривычное… не то чтобы чужое, но пока незнакомое, необычное, и вдруг посреди удивительных и приятных душе картин доброй патриархальности еще и предстала взгляду Голицыной седовласая фигура в халате, как довершающий штрих к осознанию простой мысли о том, как она любит Москву-матушку. На глазах девушки едва не появились слезы, но, как всегда, вмешался Александр Иванович, наполнив душевную поэзию прозой жизни. Княжна слушала неспешную беседу обоих Остерманов, принявшихся перебирать членов ее обширной семьи. Голицыных было в России действительно несметное количество, и сама Катиш не смогла бы точно назвать всех своих хотя бы ближайших родственников, до того плодовито разветвились они на раскидистом генеалогическом древе. Отношение генерала ее покоробило. Граф будто отмахнулся от нее, небрежно ведя речи об Екатерине в ее присутствии, но так, словно девушки не было рядом, и она не являлась полноправной гостьей этого огромного дома. Когда ее стремительно представили, княжна вновь изобразила никудышный книксен, недовольная ролью фарфоровой куклы, которую ей навязали. Катиш захотелось взбрыкнуть.
- Ежели уважаемый хозяин не против, то я бы хотела отдохнуть, - Екатерина довольно бесцеремонно прервала мужскую беседу, за что, конечно, madame ее бы нещадно отругала. Французской воспитательнице так и не удалось посоперничать  в науке менторства с простыми и грубыми казацкими методами. Но сама девушка утешила себя тем, что неизвестно сколько бы еще времени топталась бы на месте, ожидая, когда Остерманы закончат вспоминать Голицыных. Ей хотелось осмотреть дом, разместить вещи в комнате, отдохнуть, обдумывая новые впечатления, а вместо этого приходилось слушать, кто когда помер, и кто кого родил. Скорее всего, чуть позже ей придется принять очередной сухой и краткий упрек Александра Ивановича, поэтому Катиш решила «скрасить» свой моветон чуть смущенной улыбкой, надеясь на понимание хотя бы со стороны Ивана Андреевича, который, если и вполовину не так мрачен, как его внук, то найти с ним общий язык не составит труда. Тем временем, суета вокруг коляски закончилась и переместилась в дом, из которого, к удивлению Екатерины, выскочила Глаша, успевшая опередить хозяйку в любопытстве. Вид у сенной девушки был самый победный. Значит, она успела не только рассмотреть покои гостьи, но и проследить, чтобы все вещи были аккуратно доставлены туда при ее строгом надзоре. Княжна даже несколько обиделась на проворную крепостную. Конечно, ей-то что до барских разговоров! Бегай, суетись, суй везде длинный нос, а ежели что отговаривайся поручениями да хлопотами!
- Вы надеюсь, позволите мне, господа, удалиться, - Голицына не спрашивала. Легкий поклон головы означал, что она уйдет, независимо от мнения обоих мужчин. – Прошу простить мою слабость, - девушка направилась к прямиком к истомившейся у парадной двери наперснице. Екатерина шла не спеша, помня, что должна изображать утомление, и лишь строго нахмурилась, зыркнув глазами на Глашу. Та тут же перестала суетиться и с самым невинным видом дождалась, пока обе не скроются внутри дома. Катиш остановилась, с восхищением оглядываясь по сторонам и любуясь парадной лестницей. Как все вокруг было роскошно убрано! Никаких излишеств, и все же ярко блестит всюду начищенное золото, мебель из лучших сортов дерева выпячивает лакированные бока, идеально натертый паркет маняще зовет на тур танца…
- Матушка Богородица! Какая красота, - не удержавшись, высказалась княжна, и ее тут же подхватила под руку Глаша.
-Ой, барышня, а спаленька-то Ваша, вообще как игрушечка! – защебетала сенная и увлекла за собой хозяйку на второй этаж. – Пойдемте покажу! Я уж тут почти все знаю!

0

45

Кажется, осмысление Голицыных давалось деду непросто. Он был все еще ошарашен внезапным визитом, и не сразу понял данное ему объяснение. Впрочем, так оно и лучше. Меньше вопросов – меньше ответов, ибо не все они у генерала были готовы. Иван Андреевич растерянно похлопал наследника по плечу и перевел взгляд на девицу, кояя в очередной раз принялась выставлять напоказ своей непримиримый норов. Весь ее вид, вместе с явно поддельной улыбкой говорил о том, что совершенно посторонние мысли гуляют в украшенной шляпкой головке, и лучше бы их претворение в жизнь не завершилось. Остерман-старший посмотрел на генерала, пытаясь понять, что ему ответить на девичий каприз, но Александр Иванович решил не вмешиваться. Тогда канцлеру пришлось самому оправдывать свой гостеприимный нрав.
- Конечно-конечно, голубка, иди, отдыхай! Чего уж и говорить? Мне как доложили о прибытии вашем, то повелел заготовить гостевые покои. Там и разместитесь, - едва успел вымолвить престарелый граф, как княжна тут же  воспользовалась правом покинуть обоих хозяев московского дворца. Старик растерянно моргнул и оперся рукой о плечо внука. – Что-то я, Саша, ничего уразуметь не могу? Как ты в Чагино оказался? С чего в княжне участие принимаешь? Да пойдем в дом, право, тяжко, отведи меня, - Иван Андреевич, поддерживаемый генералом, поплелся вслед за гостьями.
- Дурное дело – нехитрое, граф, - отозвался генерал, со всевозможной предупредительностью поглядывая под ноги почтенному спутнику. – Был проездом из Ильинского в Кузьминках. Князь Сергей тут же удумал званый вечер собрать. Благо, почти вся московская публика недалеко от него на дачи расселилась. Я и вызвался помочь отвезти приглашение в Чагино. Князя Федора не видел давненько, желал обнять, ибо, как ты ведаешь, он во мне участие принимал, и вот взялся устроить брак Екатерины Федоровны. Сам отец ее уже не горазд в общество выезжать, и дела его изрядно расстроены.
- Брак устроить немудрёно нынче, - старый Остерман медленно поднимался на второй этаж по ступеням широкой лестницы, застеленной ковром. Александр Иванович шел все также рядом. – Приглядел кого или совета спросишь?
- Князя Голицына Николая, - генерал вспомнил молодого гвардейского егеря с безупречной выправкой. Жаль, жаль, что не удастся вызвать его в подмосковное имение князя Сергея. Тогда бы дело сладилось куда быстрее.
- Николай Борисович? –удивился канцлер. – Так он же юн еще довольно и нынче только Пажеской корпус заканчивает.
- Николай Михайлович, прапорщик Лейб-гвардии Егерского полка, - избыток Голицыных начал раздражать Остермана-внука. Вот уж истинно развелось их, как тараканов у теплой печке! По каждому поясняться приходится. - Михайлы Николаевича сын от второго брака.
- Ах, вон оно что, - затряс подбородком старик. – Наташа1 знает уже, что ты пасынку ее приглядел партию?
- Нет еще, но скоро узнает, - кратко отозвался Александр Иванович.
- А сама девица какова? Вижу, что дерзит, да не пойму –то ли не от великого ума, то ли от важного нрава? – с интерес спросил Остерман-дед, останавливаясь возле двери своего кабинета.
- От воспитания казачьего, - генерал устал вести беседу, он обычно был немногословен и утомлялся столь подробными расспросами. – Ты прости великодушно все же за именины. Черт попутал… Сия отставка все чаяния мне порушила.
- Не велика беда, Саша. Комната твоя готова, иди тоже отдохни с дороги, - Иван Андреевич похлопал внука по плечу и шаркающей походкой вошел к себе в кабинет. Остерман-Толстой поправил очки на носу и привычно пошел в противоположную сторону по коридору. В самом конце его располагались собственные покои Александра Ивановича, где он останавливался, когда бывал в Москве. Это был и его дом тоже, коий однажды перейдет ему по наследству вместе с остальным имуществом последнего кровного потомка немецкой фамилии. Перед тем как заняться собою, граф вызвал к себе старшего камердинера и дал ему несколько поручений относительно Катиш, полагаясь на то, что оный донесет до подчиненных ему лиц каждому свое приказание. Отправляться в Петербург за собственный выездом было бы излишней тратой времени, и генерал собирался взять один из экипажей деда. Закончив насущные дела, он с удовольствием опробовал отличнейшего качества табак, всегда водившейся у Остермана в избытке и, с наслаждением чихнув, решился прилечь соснуть пару часиков.

_____________________________
1 - княгиня Наталья Ивановна Голицына, урожденная Толстая, сестра графа А.И. Остермана-Толстого, третья супруга князя Михаила Николаевича Голицына

0

46

Катиш, уперев руки в бока, прохаживалась павой по отданной в ее полновластное владение комнате. Все казалось удивительным и неприлично богатым. Тончайшие ткани, роскошная обивка мебели, все натерто до блеска, аж в глазах колет! Да и ладно! Со временем привыкнет! Только вот сердце слегка защемило от воспоминаний от скромного и простого чагинского быта. И пусть ее отчий дом уже давно напоминал изможденного старика, в нем все же был какой-то трогательный домашний уют, тянувший обратно под его обшарпанные своды. Нет, все-таки княжна вернется в любимые пенаты, и настоит, дабы после брака они с супругом проживали в дорогом душе имении! Свои намерения стать графиней Остерман княжна считала почти воплотившимися. Раз уж Голицына показалась генералу настолько интересной, что он решил поучаствовать в ее судьбе, то это можно было принять за хороший признак симпатии. Девушка терпеливо дождалась, пока Глаша поможет ей снять верхнее платье и подобрать приличный наряд для домашнего туалета, после чего с наслаждением улеглась на кровать, блаженно прикрыв глаза. Сейчас бы холодного кваса с сухарями, и день станет воистину удавшимся! Только Катиш размечталась, как потребует себе немедля все желаемые удовольствия, как неугомонная крепостная снова влезла в хрустальные мечты с прозой жизни, объявив, что к княжне пожаловали посетители.
- Боже мой, какие еще посетители? – удивленно моргая, Екатерина приподнялась на локтях. – Ты в своем уме? Я же здесь никогда не знаю и знакомцев не имею! – она с недоумением смотрела на Глашу, чересчур быстро освоившуюся на новом месте.
-Так швея приехала! Да и не одна, а с какими-то мамзельками! Важные-преважные, при себе какие-то пожитки, все в сундучках, мешочках, даже и не знаю с чем еще, - быстро-быстро заговорила ловкая поверенная всех тайн хозяйки. – Видать, Ваш барин-то и велел пригласить, - на губах девушки заиграла лукавая улыбка. – Дабы Вы не беспокоилися.
- Дура, - скорее лениво, чем сердито отозвалась княжна. – Не мой сие барин. У него жена есть, - она села на кровати, спустив вниз ноги и задумчиво посмотрела куда-то вверх. – С чего решила, что он? Может, Иван Андреевич подсуетился?
- А вот и знаю! – обиженно надулась Глаша. – Пока Вы отдыхали, я уже все узнать успела. Да и старый барин из кабинетов своих редко выходят, все сидят там и вздыхают чавой-то… Пойдемте, барышня! Они внизу в большой зале ждут. Уж всего-то у них много, - глаза крепостной заблестели. – И тканей разных принесли, и цветков, и лент, и штук диковинных, и шкатулок… Чудно так! – бедная девушка так суетилась и причитала, что казалось, будто платье будут шить ей, а не Голицыной, в то время, как сама Екатерина не ожидала сколько-нибудь приятного времяпрвождения от подобной встречи. Это не шашки по руке мерить, да не на ретивом коньке скакать! Но придется пожертвовать терпением в угоду желанию понравиться. Нужно удивить Александра Ивановича, поразить в самое сердце так, дабы и сомнений у него не осталось – вот оно, истинное его счастие! Повинуясь этому доводу, Катиш наконец соизволила покинуть комнату, ведомая верной спутницей всех своих приключений. Ее действительно ждали несколько просто, но со вкусом одетых дам. Впрочем, сама Екатерина плохо разбиралась в моде, поэтому снятие мерок сопровождалось довольно бурными дискуссиями, относительно будущего наряда княжны. В процессе выяснилось, что к платью нужны и бальные туфельки, и приличний ридикюль, и элегантный портбукет, и несколько пар всенепременных перчаток, коии все обещались доставить от лучших мастеров Златоглавой. Внезапно для самой себя Екатерина разошлась настолько, что решила заказать несколько платьев. Сначала ее совесть испугалась возможной баснословной суммы, но потом успокоилась, решив, что раз уж генерал желает видеть ее прекрасной, то экономить на его желании не стоит. Швея говорила беспрестанно, уверяя, что, не смотря на московское место жительства, она в совершенстве знает петербургские вкусы и сделает все в лучшем виде, поэтому первым же камнем преткновения стал цвет туалета. Голицына, отвергнув все доводы и уверения, выбрала красный цвет, хотя ее убеждали в том, что ему присуща некоторая вульгарность и для юной девицы сие станет вызовом обществу. Княжна, вся жизнь коей пока складывалась из подобных «вызовов», настояла на своем, и разошлась миром с гостьями уже поздным вечером. Катиш так устала, что отказалась спускаться к ужину и просила принести ей трапезу в спальную. Голова гудела, будто растревоженный улей. Стоит, право, пожалеть несчастных столичных модниц, вынужденных претерпевать подобные мучения перед каждыми танцами!

0

47

Александр Иванович никогда не жаловался на бессонницы и прочую подобную чепуху. Спал он всегда преотлично, особливо ежели дело происходило после путешествий. Свято чтя желание «молодого» барина, прислуга не тревожила графа, коий покинул царство Морфея ближе к вечеру. Сменив рубаху и сюртук на точно такие же по расцветке – Остерман был не из ценителей быстротечных вкусов моды, он проследовал в кабинет деда, все еще продолжавшего вздыхать над хозяйственными делами, а, возможно, и просто находившего удовольствие в одиночестве, когда никто не мешает вспоминать золотые дни царствования Екатерины Алексеевны. Генерал вошел в кабинет без стука и по привычке без приглашения расположился напротив старика в кресле. Иван Андреевич не сразу обратил внимание на «посетителя», что-то сосредоточенно бормоча себе под нос. Внук его обратил внимание на испещренные чернильными цифрами бумаги.
-В кои-то веки Вас стали беспокоить расходы, граф? – слегка улыбнулся Александр Иванович. – Не по состоянию живете?
- Тебе бы, Саша, лишь бы скалиться, - сердито отозвался бывший канцлер. – Любая деньга счет любит, тем паче, что нынче с приездом гостей расходов прибавилось. Княжна твоя вот уж истинно голицынских кровей! Они живо до роскошества охочи! Ты ж сказал –всего один туалет заказать надобно, а выходит и не один вовсе! – близоруко щурясь, Остерман снова стал пересчитывать, во что обойдется сегодняшний визит швеи с ее «подельницами», корыстно решившими соблазнить девицу бесчисленным количеством дамских причуд. – Александра Ивановна-покойница из завзятых модниц была! Ей-богу, на ум приходит - уж не воскресла ли часом дражайшая моя половина? Ох и затейник ты, Саша! Видно, совсем тебя служба государева не развлекает, ежели еще в попечители удумал податься, да еще к столь своенравной девице! Хорошо хоть с умом подошла… Видно, умеет отличить, где приберечь, а где и торговаться не стоит.
Генерал продолжал улыбаться, молчаливо слушая старческие причитания. Все же ловко взялась Катерина Федоровна за малознакомое ей дело! Есть в ней и рассудительность, и хозяйственность, и распорядительность. Лучшей жены для военного, по роду занятий своих редко имеющему возможности толком заниматься представительством фамилии и имущественными заботами, не сыскать.
- Полноте, граф, не оскудеет рука дающего, - Александр Иванович наклонился вперед и взял со стола один из листов. – Молодость достойна украшения, особенно ежели готовится на выданье, - список воистину выглядел внушительным, но Остерман-внук был чужд жадности, и посему, ознакомившись с заказанными предметами, вернул бумагу на стол.
- И чего молчишь? – продолжил сердиться Иван Андреевич. – Видишь же, платье заказано на кузьминский прием красное, а к нему ни серег, ни прочих бирюлек не записано. У нее еще ума не хватило либо ж, наоборот, застыдилась, а ты как бы повез сию невесту? - упрек перешел в размышление вслух, так, как будто в кабинете кроме самого старика никого не было. - Рубины нужны, да с жемчужным ожерелием, - граф звякнул колокольчиком, призывая своего камердинера. Тот не замедлил явиться.
-Звали-с? – верный слуга, сам седой, как лунь, вполне бодро отвесил поклон обоим сиятельным господам.
- Петр Денисович, скажи мне, далече у нас рубиновый набор Сашеньки моей, что я дарил ко дню ее третьих именин в браке? – будучи в летах, старший Остерман, тем не менее, отличался превосходной памятью и острым умом. Казалось, время затронуло лишь тело, никак не коснувшись головы престарелого канцлера.
- Здесь, ваше сиятельство, заперт в сундучке, что в покоях ея сиятельства оставлен, - камердинер был под стать графу любовью к порядку, ибо на любой вопрос по домашним делам у него всегда следовал готовый ответ.
- Принесешь к трапезе да поторопи накрывать, чай, гости толком с утра не ели, - Иван Андреевич, не спеша встал на ноги, и генерал, следуя обычаям, тут же поднялся следом.
- Госпожа княжна велели просить подать им в покои, уморились за день-с, - уточнил Петр Денисович, предполагая, зачем потребовалось тревожить вещи усопшей графини.
- В сём случае и я последую примеру Екатерины Федоровны. Не для чего целый стол накрывать, - Александр Иванович желал еще сегодня успеть составить несколько писем, и тратить время на принятый в Москве целый церемониал по принятию пищи насущной ему не хотелось. – Не стоило беспокоиться, сей дар излишне ценен, - добавил Остерман-Толстой, едва камердинер вышел.
- Сие не дар вовсе, - сердито буркнул екатерининский вельможа. – После Кузьминок вернешь. То же мне…завели столичную привычку –разбежаться по норкам и есть там вприкуску с французскими романами.
- Бог с Вами, граф, - генерал подошел и поцеловал деду руку. – Просто ни к чему поздние хлопоты. Завтра нас накормите по своему пожеланию, а нынче дозволь откланяться, - и почтительный внук, получив благословение на ночь, направился в свои комнаты.

0

48

Катиш в одном простом белом платье для сна сидела за аккуратным письменным столиком, расположенным напротив окна, и с интересом рассматривала принесенный ей ужин, включавший в себя обилие мясного: тут тебе и суп из курицы, и котлеты с горошком, и жареная телятина… Разве что сливочные вафли выбивались из общего вкуса старого графа, видимо, считавшего, что радушие измеряется количеством поданных мясных блюд. Глаша уже дремала, расположившись на койке у самого порога. Хитрая и ушлая крепостная успела натрескаться всего понемногу в людской, и теперь сытая вполне наслаждалась спокойным сном, свято веруя, что и хозяйка, плотно перекусив, последует ее примеру, но, не смотря на хороший аппетит, отдавший должное московской кухне, сон не спешил к уставшей княжне. Медленно покусывая вафлю, она смотрела в окно, в эти сиреневые сумерки мая. Было необычно тихо. Нет, конечно, кое-какие голоса и ржание лошадей доносились, пересекая надежно укрывавший остермановский дом парк, и все же Голицына привыкла к большему шуму и суете. Дома в Чагино она засыпала под целую какофонию из привычной ругани дядьки с прислугой, курячьего клекота, гусиного гогота, стрекотания цикад и еще множества самых разнообразных жужжаний… Тьма постепенно заполнила ее спальную, тусклого света свечей едва хватало, чтобы отбиться от наступления полнейшего мрака. «Как там батюшка? Один… Совсем один теперь… без меня… и дядька Ефрем…», - Екатерина всхлипнула. Острая тоска по родным местам одолела ее. Нет, едва лишь выйдет замуж и шагу не сделает из любимого поместья! Раньше все ей умчать прочь хотелось, разные места повидать, а тут вдруг все разонравилось, и ничего так не желалось, как вновь оказаться в старом, заросшем дикими травами имении. Девушка не заметила, как всхлипы переросли в рыдания. Глаша моментально проснулась и, растрепанная, подскочив, метнулась к госпоже, с которой ее связывали самые искренние узы привязанности. Испуганная, со сна она не сразу поняла, в чем дело, а когда Катиш кое-как попыталась объяснить свои чувства, она лишь вздохнула:
- Право, барышня, ужо со страху едва не скончалась! Подумала, будто кто успел Вас обидеть до слез горючих! – Глаша без стеснения обняла Голицыну, и та уткнулась в ее теплое плечо. – Ну-ну, полноте! Скоро в Чагино вернемся! И наскучаться не успеете! А тут и взаправду домище огромный, потеряешься и сам не заметишь как! Да еще и знаете, чаво поведали мне? У них тут духи завелися! Будто ходют в белом, неслышно так… холодные, мертвые, руки к живым тянут… брр…
- Ты в своем уме? Какие духи-то? – Екатерина отстранилась от крепостной, устыдившись своей слабости. – Что несешь?
- А в людской нашептали! Будто барыня-покойница, графова жена все упокоиться не может! Ее все любили, все жалели, любезная была и добрейшей души особою, а вот не дал Господь им с мужем деток и поговаривали, што сие токмо за большой грех бывает! И пока не разгадают тайну ее, будет графиня бродить и мучиться до самого Страшного Суда!
- Дура ты, Глашка! Кто ж к ночи мертвых поминает?! – княжна быстро перекрестилась на образ Богородицы. – Да и врут в людской все! С чего бы посерёд Москвы привидениям гулять? Им лучше вон, на кладбищах выть да стонать! – не успела Катиш продолжить, как в коридоре послышался звук скрипнувшей двери. Девушки переглянулись. – А ну, выгляни… Чего там? – Голицына облизнула пересохшие губы. Ее буйное, юное воображение встревожено принялось лепить подозрения.
- Чего я-то? – жалобно спросила крепостная, но, посмотрев в строгое, нахмуренное лицо барышни, возражать не стала и, поежившись, выглянула в темный, почти неосвещаемый коридор, сделала несколько шагов, заглянула за угол и метнулась обратно, закрыв за собой дверь. Лица на Глаше не было, она смертельно побледнела.
- Ты чего? – подскочила с места встревоженная Катиш.
- У б-барыни-п-покойницы… д-дверь б-была р-раскрыта… в п-покои их-хния, - едва вымолвила крепостная. От таких новостей у княжны ёкнуло сердце, но страх тут же уступил место любопытству. Не она ли у мельницы ныряла в самую глубь в поисках водяных? Не она ли по лесу кликала лешего на честный бой? Нет, никто не упрекнет Голицыну в трусости! Екатерина тут же метнулась к своим вещам и извлекла из-под подушки тайно привезенную ею любимую шашку.
- А ну бери подсвечник. Сейчас пойдем смотреть, кто там озорует! – грозно повелела княжна, и Глаша, чьи робкие протесты никто не пожелал слушать, вздохнув, взяла скудный источник освещения и проследовала за хозяйкой в коридор.

0

49

Оставив деда коротать оставшееся до сна время в кабинете, граф проследовал в комнату, кояя в доме всегда за ним числилась, будя наследник пожелает посетить своего благодетеля. Визиты сии не отличались частым характером, ибо военная стезя не дозволяла генералу вольготно располагать собственным временем. Теперь же, будучи отчисленным в статские, Остерман, отбиваясь от смертной скуки, занялся домашним хозяйством, устройством воспитанников, протежированием светлых голов и прочими приличными для человека его статуса делами, каковым, к примеру, ему виделся и брак Катиш Голицыной. В небольшой гостиной, предваряющей вход в спальную и также относящейся к «личным владениям» Александра Ивановича, уже ждал горячий ужин. Обладая по природе и закалке характера изрядной невозмутимостью, граф ничуть не растерял аппетита из-за бурных перипетий сегодняшнего дня, включая престранную дуэль и внезапную поездку в Москву. Оставшись в одной рубахе и панталонах, генерал, закончив трапезу, перешел к решению насущных дел. Первым делом он разобрал счета, коии забрал у обеспокоенного деда, и кратко набросал на листе поручения по их оплате, потом велел принести всю деловую корреспонденцию Ивана Андреевича, на коюю у старика за день не хватило душевных сил, и потратил пару часов на диктовку секретарю Остермана-старшего подходящих случаю ответов. Пора было начинать вникать в московское хозяйство: дед стал совсем плох, и однажды сей богатый кусок украсит имущество урожденного Толстого. Когда стемнело до сплошной черноты, не разгоняемой уже светом многих свечей в высоких канделябрах, генерал оставил разбор бумаг до дня грядущего. Плохое зрение не позволяло ему посвятить оставшиеся до сна часы чтению, и Александру Ивановичу пришла в голову внезапная блажь взглянуть на «рубиновый набор» покойной графини. Мысль была в то же время здравая: все равно он собирался преподнести его княжне, так лучше пусть будет под рукой. Направив одного из домашних лакеев в простаивавшую без дела спальную, Остерман, заложив руки за спину, принялся ожидать исполнения несложной задачи. Удивительно, но Григорий долго не возвращался, так что генерал с легким удивлением взглянул на циферблат массивных напольных часов, мерно тикавших в такт всему укладу московского дома. Ситуация была, мягко говоря, из ряда вон выходящей. У Ивана Андреевича никогда не замечалась черта потакания прихотям прислуги, скорее наоборот – его владения славились чутким вниманием к дисциплине и аккуратности, посему задержать лакея могли лишь непредвиденные обстоятельства, а раз что-то случилось – следовало вмешаться. Поправив на носу очки, Остерман взял в руку свечу, стоявшую на начищенной до блеска подставке, и проследовал в коридор. В целях разумной экономии большая часть здания была не освещена. Без толку переводить воск было бы сумасбродным расточительством для столь рачительного хозяина, каковым являлся бывший канцлер. Ночная тишина окружила графа со всех сторон. В памяти тут же услужливо, потакая играм воображения, вспомнились какие-то мутные истории о неупокоенных представителях загробного мира. Подобными сказками частенько баловала престарелая прислуга господских детей, и Александр Иванович не стал исключением из сего правила. Впрочем, большой веры россказням он никогда не придавал, и пропажа Григория возбуждала в нем ровно одно подозрение: не сбежал ли предприимчивый лакей, прельстившись ценностью драгоценного убранства? Заранее предполагать столь нелицеприятное развитие событие для обычно исполнительного служаки не хотелось, но в таком случае задержать его могло лишь отсутствие имущества графини на месте. Удивительно, до чего порой может оказаться насыщенным на сюрпризы вполне обычный день! Остерман старался ступать тихо, дабы не потревожить никого из почивающих обитателей дома, тем паче, что комната покойной располагалась в «дамской» половине, где обычно пустовало, а теперь там расположилась княжна Голицына, а по своему опыту генерал успел убедиться, что переполохи всегда начинаются с появлением Катиш, так что будить ее не стоило. Войдя в коридор, ведущий в нужную комнату, граф, не смотря на темноту, заметил открытую дверь в спальную покойной. Значит, все-таки Григорий дошел до нужного места, и теперь пора выяснять, что произошло с ним дальше. Александр Иванович поспешил к раскрытым нараспашку покоям, не переставая удивляться про себя странным событиям, одолевшим мирный московский дом. Встав на пороге, Остерман осветил комнату свечой.

0

50

Храбрость покинула Катиш, едва она оказалась в беспросветно темном коридоре незнакомого дома. Сердце тут же ушло в пятки, но позади нее от страха тряслась Глашка, а дворянке не пристало прислуге подавать дурной пример для сплетен о трусости. Крепче сжав крыж шашки, девушка сделала несколько шагов вперед и остановилась. Крепостная тут же уткнулась носом ей в спину и боязливо протянула свечу вперед, опасаясь столкнуться с местными привидениями.
-Чегой там? – дрожащим голосом шепотом спросила она боевитую хозяйку, которая, казалось, могла схлестнуться с самим чертом, и уж тогда держись, рогатая нечисть! У Голицыной кровь горячая- не посмотрит, что бес, зашибет на месте!
- Тихо ты, - сердито шикнула княжна. –Вишь, у порога едва тени треплются. Значит, в комнате тоже свечка стоит, или лампадка! А зачем духам свет? Они же мертвые! Кто-то из живых залез... Может, сие тати? Хотя чего бы им аж на второй этаж лезть? Но и домашним в такой час там делать нечего, - Екатерину несколько озадачили ее собственные суждения.
- Может, старый граф? –снова влезла в ухо торопливым шепотом Глашка. – Соскучился, и пришел вроде как проведать…
- Дура ты, стал бы он ночью в спальную ходить? – сердито перебила ее Катиш. – У графа Остермана с головою все в порядке! Он всяко лучше б с утра в церкву сходил, свечку за упокой поставил! Или велел бы молебен отслужить! – девушка дернула плечом, на котором почти повисла сомлевшая спутница. – Точно ворье залезло! Надо бы их проучить!
- Барышня, давайте лучше кликнем кого! – задрожала всем телом крепостная, и блеклый свет заметался в такт ее страху.
- Сами справимся, - нахмурила брови княжна. – И не таких гоняли! – на самом деле, Голицына никого страшнее зайцев в поле под руководством дядьки Ефрема еще не гоняла, но храбрая «амазонка» не оставляла надежды когда-нибудь принять под команду не меньше гарнизона, а то и вовсе целую армию. С такими амбициозными затеями грешно бояться мелких прохиндеев, пытающихся воспользоваться покровом ночи для свершения своих трусливых делишек. Екатерина решительно двинулась вперед, следом за ней робко трусила Глаша, не смотря на огромное желание броситься обратно в комнату и запереть за собой дверь, не смогшая оставить хозяйку одну. Возле стены у самой комнаты княжна остановилась, набираясь духа. Подняв шашку лезвием вверх на уровне лица, она, плотно сжав губы, чтобы те не дрожали, молча ринулась комнату. Там при свете одинокой свечи, стоявшей на прикроватной тумбе, пред ней предстало интересное зрелище: некто в лакейском одеянии, сидя на постели спиной к дверям, держал в руках ящичек, в котором даже при полутьме виднелись отблески драгоценных камней. «Я угадала! Похитители!», - обрадованная этой мыслью, Катиш обернулась к белой как полотно Глаше, прижав пальцем к губам и сунув ей в руки шашку. У княжны созрел, как ей показалось, блестящий план. Подкравшись на цыпочках к краю кровати, девушка подхватила края тяжелого покрывала и накинула его на голову прислуги, или, может быть, чужака, затеявшего шутку с переодеванием? Вор захрипел, лишенный воздух из-за сдавленной шеи, и принялся метаться из стороны в сторону. Голицына по легкости веса моталась вместе с ним, вися у мужчины на спине, но не отпуская его, и в тот момент, когда Екатерине показалось, что ее жертва ослабевает, раздался вскрик. Застигнутая врасплох, девушка разжала пальцы и обернулась. Конечно же, это была непутевая Глаша! Впрочем, ее можно понять! На пороге стояла фигура в белом, держа в руках подсвечник! Прямо точь-в-точь призрак! Катиш от ужаса приготовилась кричать благим матом, как вдруг, выползший из-под покрывала вор, пополз на четвереньках к порогу, держась за горло и хрипя: «Барин… барин…». Не сразу до княжны дошло, что на них смотрит Александр Иванович, а едва осознание случилось, ей стало не по себе. Вот стоит она, вся красная, растрепанная, тоненькое платьице слезло с одного плеча… Тут вот еще Глашка-дура с саблей стоит, вытянувшись, как на карауле… По полу ползает… теперь и не понять кто. Ежели был похититель, то чего бы он стал искать защиты у графа? Не сделала ли Голицына какую-нибудь глупую ошибку? Катиш вдруг испугалась до смерти. Не подумают ли, что это она собиралась сделать дурное? Например, стащить семейные драгоценности. Вон, еще и сообщницу с оружием привела. За тайно привезенную шашку ей, понятное дело, придется отдельно объясняться с генералом. И почему она не послушалась совета Глаши и не осталась в комнате? Княжна, протяжно сопя, попыталась натянуть разорванное платье на оголенное плечо.

0

51

Александр Иванович, как человек военный, в жизни успел повидать немало, но представшее пред ним зрелище имело вид  пренеобыкновенный и уму непостижимый. У дверей под шашку поставлена крепостная девица. Кровать покойной бабки взъерошена. Чехол с рубиновым убором перевернут. Несчастный Григорий побитою псиною о четырех лапах ищет защиты у генерала, а посерёд всего сего безобразия – девица Голицына с видом селянки только что отбившейся от назойливых объятий гусарского офицера. Граф, не бывший разговорчивым и в самой приятной компании, ныне утратил совершенно дар речи. Ему не хватало фантазии предположить, что ж такого могло произойти в спальной, приведя к столь удивительным последствиям. Впрочем, Екатерина Федоровна умудрялась из всего сотворить безобразие – в сём таланте отказать ей было сложно, равно как и в изяществе фигуры. Остерман поймал себя на мысли, что невольно рассматривает обнаженное плечо княжны, тонкую кость ее ключицы, изящный, будто выточенный из мрамора изгиб шеи. Устыдившись собственной дерзости, Александр Иванович немедля перевел взгляд на кое-как поднявшегося на ноги челядинца.
- Так, Григорий, доложи по порядку, что тут творится? – генерал отдал приказ привычным спокойным тоном, сам себе удивляясь, как быстро пришел в себя от очередной выходки гостьи. Неужто привыкать начал? – Глафира, а Вы сдайте оружие,  - обернулся он к сопровождающей Голицыну девице и, безропотно получив шашку, сумрачно глянул на Катиш. – Вас же, мадемуазель, попрошу сохранять молчание, пока я выслушиваю рапорт. С Вами я буду иметь честь беседовать несколько позже с глазу на глаз, - устраивать поучение при слугах было бы верхом неприличия, даже с учетом того обстоятельства, что сама Екатерина Федоровна об оных постоянно забывала. Оружие явно было казачье, и, значит, взято не из запасов деда, то бишь отправившись в Златоглавую за нарядами, барышня захватила с собой не самую полезную вещь для выбора платьев. Стоит ли учинить обыск в ее комнатах? Глядишь, там и пушки обнаружатся, и кавалерия при параде. Сбивчивый рассказ лакея о том, как он, проверяя на месте ли драгоценности покойной графини, был подвергнут нападению со спины, Остермана не удивил. Голицына, видимо, бесясь со скуки, нашла себе развлечение по вкусу. Дослушав до конца, генерал поднял ладонь, заставляя умолкнуть прислугу. Кажется, придется кое-кого запереть на ночь.
- Все ясно. Оставьте нас с княжной наедине. Вы, Григорий, можете быть на сегодня свободны. Прошу Вас умолчать о сегодняшнем досадном происшествии, - в отличие от мягкости формулировки тон графа не допускал возможности нарушения данного становления, и в доме Остерманов о сём обстоятельстве всегда помнили. – Глаша, а Вы отправляйтесь обратно в комнаты и приготовьте постель для Екатерины Федоровны, - крепостная девушка исчезла из покоев графини следом за лакеем, не став задавать лишних вопросов, и даже прикрыла за собою дверь, так что в спальной воцарились полумрак и тишина. Генерал, обойдя девушку, поставил свечу на тумбу и сел на кровать. Некоторое время он просто молча смотрел на Катиш, а потом, поправив очки, решился начать сложный разговор с необходимого нравоучения.
-Сударыня, я понимаю, что в Чагино Вы привыкли к иным порядкам, и дозволяете себе премного разнообразных развлечений, коии у князя порицаний не вызывают. Здесь же я прошу Вас соблюсти московския обычаи, и ночами ни на кого не нападать, - перед глазами графа стала картина, изображающая произошедшую здесь сцену, и ему стоило немалых трудов удержать строгость интонации, вместо того, чтобы расхохотаться в голос. – Одного Вашего слова мне станет достаточно, дабы увериться в том, что впредь ничего подобного не повторится… Катиш, что Вам сделал несчастный Григорий, раз уж Вы хотели то ли задушить несчастного, то ли зарубить шашкою? – оружие все еще находилось в руках у Александра Ивановича, и он, вспомнив о сём обстоятельстве, немедля отложил его в сторону. – И зачем Вы с собою взяли клинок? Сего уразуметь никак не могу. Вы ж не на войну ехали. Или полагали, будто я Вас увезу в лес и оставлю на съедение волкам? – последний вопрос прозвучал мягко, без сарказма. Генерал видел, в каком состоянии находится сама княжна и то, что произошедшее – шок, в том числе и для нее, сомневаться не приходилось. Остерман взял в руки раскрытый чехол и аккуратно разложил в нем драгоценности покойной. – Сие предназначалось для Вас, мадемуазель, на время приема в Кузьминках. Убор принадлежал Александре Ивановне, супруге графа. Но после случившегося, я в сомнениях –будет ли он в безопасности, находясь в Ваших руках?

0

52

Подчеркнуто холодный и выдержанный тон напугал Катиш еще больше. Уж лучше бы кричал, обругал всяко, топал бы ногами, а теперь и не знаешь, какой казни ждать! Спорить с графом княжна не собиралась, и с молчаливой покорностью ожидала, пока Григорий наврет с три короба, хотя, слушая его околесицу, хотелось фыркнуть от негодования! Не так уж он и помирал! Неженка нашелся! От слабосильной девицы отбиться не смог! А ежели бы настоящие тати были, как бы этот Григорий хозяйское имущество защищал? Или также бы на коленках ползал да скулил? Больше самой себя Екатерину беспокоила только судьба шашки. Изъятая генералом, она вполне могла никогда не попасть обратно к хозяйке, и тогда дядька Ефрем точно спустит с нее шкуру, не посмотрев, что хозяйская дочь. И Глашка, коза дойная, не могла как-нибудь отбрехаться! Отдала и глазом не моргнула! Хоть бы на нее, Голицыну, глянула бы, а не то распоряжается дворянским имуществом, как своим собственным! Но, к сожалению, главной виновнице происшествия пока слова не давали, и она вынуждена была с самым хмурым видом смотреть на кончики своих домашних туфель. Тревога из-за возможного наказания нарастала в душе снежным комом, и когда граф внезапно отослал слуг, Екатерине стало страшно оставаться с ним в одной комнате. Она испуганным и настороженным зверьком следила за каждым его жестом, вся сжавшись в ожидании чего-то ужасного. Станет ли грозно кричать? Выпроводит ли из дому? Немедленно прикажет закладывать лошадей, дабы вернуть отцу? Катиш едва слышно всхлипнула. Вот-вот начнется экзекуция… Александр Иванович поставил рядом с нею свечу, и вдруг, не смотря на весь ужас своего положения, сердечко заныло и затрепыхало, а по телу разлилось столь знакомое тепло, всегда отравляющее кровь, когда генерал оказывался в близости от нее. Вот, кажется, лишь протяни ладонь и дотронься до его античного носа, до темных, смоляных волос, пробегись пальцами по вороту рубахи, отыскивая, где можно добраться до шеи, чтобы обвить ее руками… Хорошо еще, что в сумраке не видно глупого выражения лица княжны, не то граф точно подумает, будто привез в Москву безумицу. Александр Иванович занял кровать и озвучил то, чего так долго –почти вечность- ждала Голицына, но его нотации мало походили на свирепую бурю или разгулявшуюся грозу. От сердца постепенно отлегло. Все оказалось совсем нестрашным, скорее, наоборот, услышав, что ей собирались преподнести дар, достойный лучших модниц России, а она своим легкомысленным поступком посеяла зерно сомнения в собственной благопристойности, Екатерина тут же устыдилась сей затеи. Ведь все могло получиться так красиво: генерал Остерман с рубинами в руках, она –вся в смущении и невинном девичьем смятении… Но вместо всего этого приходится расхлебывать очередную неприятную и даже глупую ситуацию. Девушке стало обидно до слез.
- Простите меня, - от тихих рыданий ее плечи дрогнули, и Катиш уткнулась горячим лбом в плечо графа, прижавшись пылающей щекой к его руке. – Простите меня, милый, милый Александр Иванович… Не знаю, что на меня нашло… Я так перепугалась, будто здесь воры… и хотела… всего лишь…, - голос княжны жалобно дрожал. –Всего лишь… уберечь… дабы никто… не посмел… Не со зла я… по глупости… Вы же добрый, Вы все понимаете, простите меня! Я слово дам, сколько хотите… о чем хотите! Только не гоните прочь! Батюшку не печальте! – Голицына захлебывалась от желания сказать все и сразу, и, как назло, не находила нужных слов. – И про шашку не думайте дурного! Я всегда… для защиты… Вдруг случится неладное…. А я умею! Я смогу! – Екатерина бросила робкий взгляд на чехол и восторженно вздохнула. Крупные багряные рубины переливались темно-гранатовыми бликами. – Я буду достойной… Поверьте мне, Александр Иванович! – дыхание от волнения перехватило, почти задушив последние слова. Ее широко раскрытые глаза с мольбою смотрели на графа. Она прильнула к генералу, подавшись вперед всем телом, в надежде заслужить прощение, забыв, что сама сейчас полураздета, и сей порыв может быть воспринят совершенно иным образом. Так говорила совесть. Сердце шептало совсем другое. Оно уверяло, будто именно сейчас может случиться самое важное, именно сейчас можно открыться, сказать о своих чувствах, и здесь, на чужой холодной постели не случится ли то, о чем подспудно грезит она с того момента, как случился с нею жар на конюшне в Чагино? Губы девушки онемели, ей хотелось сказать: «Люблю», но они не поддавались, став будто чужими, и оставалось надеяться, что все, о чем не умеет Катиш сказать вслух, генерал прочтет в ее глазах.

0

53

Граф ожидал, какой угодно бурной сцены негодования или молчаливой обиды с надутыми губками, но случилось совсем иное: Екатерина Федоровна, наконец, повела себя сообразно обычаям нашкодившим девиц ее возраста и положения, что поставило самого Александра Ивановича в изрядно неловкое положение. Дамские слезы всегда приводили генерала в замешательство, и, будучи олицетворением невозмутимости на поле боя, он совершенно терялся, сталкиваясь со столь чувствительной ситуацией, в мирной жизни. Он не знал, стоит ли ему начать утешать княжну, в качестве хозяина по отношению к гостье, или, наоборот, проявить сдержанную учтивость, в то время как для рыданий девица облюбовала именно его рукав, и покинуть спальную теперь  - без попыток вырваться - не удастся. Собственно, из путаных разъяснений получилось именно то, что и предполагал изначально Остерман: в очередной раз Катиш сначала сделала, а потом подумала, и, в итоге, снова организовался балаган в голицынском духе. Как не вспомнить тут наследие князя Михайлы Алексеевича! Впрочем, графу было не до аналогий. Екатерина, видимо, совершенно забыв о том, что представляет собою прекрасное создание, принялась, видимо, не вполне осознанно пользоваться своими прелестями, одновременно пытаясь воздействовать и на жалость Остермана, и на его желания. От столь полномасштабной атаки, предпринятой на его позиции, генерал не сразу сообразил, о чем щебечет княжна. Дабы избежать обвинений в нескромности, Александр Иванович отвел взгляд от хорошенькой фурии под благовидным предлогом: он снял очки и принялся усердно протирать их платком, близоруко щурясь. Разумеется, отвечать молчанием на подобную полную патетического сожаления речь было бы возмутительно с принимающей извинения стороны, коей являлся Остерман, и, будто как назло, в голову совершенно не лезли никакие приличествующие случаю мысли, помимо очередных бесполезных нравоучений.
- Будет Вам, Екатерина Федоровна,  - сдержанно отозвался граф, пытаясь незаметно отодвинуться от излишне напиравшей на него гостьи. – Ваш оригинальный нрав мне уже известен по Чагино и посему не удивителен. За него просить Вам прощения нужды нет. Я всего лишь пытаюсь понять…, - генерал вернул очки на нос. Начав говорить, он вернул себе привычную уверенность и с отцовской строгостью взглянул на Катиш. Впрочем, учитывая его плохое зрение и окутывавшую помещение полутьму, Александр Иванович не был уверен, что попал глазами именно в девицу. - … Насколько могу доверять Вашему благоразумию. Шашку я все же Вам не верну - во избежание повторений подобных событий. Что касается убора, то…, - граф закрыл чехол, спрятав драгоценности в его недрах. -… Заслужите его, сударыня. Он принадлежал достойной женщине, и ради уважения к ее памяти, я не смогу доверить принадлежавшие ей украшения…, - генерал не сразу подобрал нужные слова, подбирая нечто осторожное, дабы не оскорбить чести Голицыной и в то же время дать понять ей необходимость прекратить возмутительную ветреность, кояя способна навредить репутации девушки. -… легкомысленной особе. Надеюсь, Вы верно поняли меня? – генерал поднялся с места и поспешно отступил в сторону,  не дожидаясь, пока очередной порыв отчаяния или радости охватит Екатерину. То-то будет конфузия, ежели кто случайно заглянет! И пойдут следом гулять слухи о том, какие рандеву затеваются в темных комнатах московского дома Остерманов. Вот уже где графиня Елизавета Алексеевна найдет повод для очередных слезных скандалов и упреков, чего Александр Иванович допустить никак не мог, ибо и без того сложные отношения с супругой отравляли его домашнюю жизнь. Конечно, ежели была бы возможность исправить прошлые события и предотвратить тот несчастный брак, то генерал, не задумываясь, отказался бы от уз, связавших его с фрейлиной Голицыной, дабы иметь возможность присмотреться к Голицыной-амазонке, но сейчас было поздно предаваться любовным лихорадкам, и как человек чести граф не мог позволить себе увлечься невестой, коюю он прочил князю Николя.
-На сей раз надеюсь, что желаю вам и всем нам истинной покойной ночи, - Остерман, взяв с собой чехол и шашку, направился к выходу из комнаты и уже на пороге остановился, ненадолго задумавшись. – Вы уже не дитя, Катиш, - Александр Иванович обернулся к девице. – Вы привлекательная особа на выданье, и выгодное супружество способно спасти и Ваше имение, и Вашего отца от долгов. Подумайте о сём на досуге, - завершив на сегодня чтение морали, генерал вернулся к себе в покои, чувствуя страшную усталость, как будто взвалил он себе на плечи неподъемную ношу –и сбросить совесть не позволяет, и силы дальше нести ее становится все меньше и меньше.

0

54

Все шло совсем не так, совсем не как во французских романах. Катиш растерялась. Ей казалось, что именно сейчас должна промелькнуть та самая особенная искра, кояя зажигает сердца, и граф оставит свою холодность, сменив ее на пылкость влюбленного, но… ничего не произошло. Ровным счетом ничего. Словно и не плакала она несколько минут назад у него на плече, и не смотрела во все глаза в надежде уловить хотя бы намек на интерес к ней! Когда Александр Иванович отстранился от княжны, у Екатерины вновь дрогнули губы, и на сей раз захотелось разрыдаться по-настоящему – с подвываниями, стонами, вскриками и битьем лбом об пол. Девушке стало страшно обидно за себя, за все те усилия, коии она прикладывала, дабы расположить к себе сурового генерала, так ни к чему и не приведшие. Граф оказался высеченным из скалы чурбаном, равнодушным и жестоким к нежным чувствам покоренной Голицыной. Катиш в очередной раз жалобно всхлипнула и опустила взгляд. Раз уж она в глазах Остермана остается все еще непутёвым ребенком, то пусть так и будет. Пусть она теперь зачахнет от тоски и умрет! И на ее могиле расцветут белые лилии, а генерал, поздно осознав свою вину, пусть застрелится от одолевшего его раскаяния! Голицына вздохнула, смирившись с печальной неизбежностью и твердой решимостью хотя бы смертью заставить графа страдать. Красивые и грустные картины, рисовавшиеся в воображении Екатерины, отвлекли ее от слов Александра Ивановича, и очнулась она от мечтаний, только когда ей задали вопрос. Княжна смутилась. Ей сложно было ответить, не зная, о чем шла вообще речь.
- Я поняла Вас, - на всякий случай поспешно отозвалась Катиш. Ей не хотелось еще больше разочаровывать генерала, коий, наверное, и без того почитает ее по меньшей мере за  безумицу. Остерман не стал долее задерживаться в комнате покойной и, прихватив обе вещи, должные при верном и приличном поведении поступить в распоряжение Голицыной, собрался оставить гостью в гордом одиночестве. Екатерина, спохватившись, что она не успела сказать ни слова в свою защиту, подскочила с кровати и уже хотела бросить в удаляющуюся спину что-нибудь резкое и язвительное по поводу поспешных и безосновательных осуждений, но вдруг он обернулся, и сердце девушки, ёкнув, почти замерло. Колючие слова так и не смогли сорваться со в миг пересохших губ. Катиш показалось, что именно сейчас он одумается и произнесет те важные слова, коии душа ее ждет, кажется, целую вечность, но, увы! В очередной раз дело закончилось нравоученьем! Тогда княжна разозлись. Мало того, что у нее отобрали шашку и обвинили в злом умысле на дурацкую шутку, так еще и напоминают о ее весьма шатком положении, едва ли не прямым текстом намекая на бедность сей голицынской ветви! Пока Екатерина Федоровна соображала, каким оружием затеять очередную дуэль, Александра Ивановича и след простыл.
- Да сколько ж можно?! – девушка топнула ногой и повертела головой по сторонам в надежде найти, чтобы такого пнуть. Не найдя ничего относительного мягкого, дабы не зашибиться, Катиш решила вернуться к себе в комнату и все-таки попытаться уснуть. В спальной сидела встревоженная и растрепанная, как попавшая хозяйке под горячую руку курица, Глаша. Ей, похоже, сон не шел ни в один глаз. Княжна, мрачная и насупившаяся, откинула одеяло и забралась на постель.
- Ну? Чего глядишь? Всю ночь так и будешь меня сторожить? – зло прикрикнула она на крепостную. – Дура! Зачем отдала шашку? Знаешь, что теперича дядька Ефрем со мной сделает? Поди с глаз прочь! И не дай Господь, где растрепишь про нынешнюю ночь! Оттаскаю за косу! – самым свирепым тоном закончила краткую отповедь Голицына и отвернулась лицом к окну. Все, что произошло, сильно выбило ее из колеи, и как завтра смотреть в глаза семейству Остерманов  - она не знала. Утро застало юную княжну в грустных мыслях о несправедливости жизни. Катиш так и не удалось заснуть. Судя по помятому лицу вошедшей Глаши, она провела ночь так же, как и ее хозяйка. Взглянув в зеркало, Екатерина ужаснулась своему бледному и измученному виду, темным пятнам под нижними веками и заострившимися чертами лица. Ни дать ни взять покойница! Не надо было вчера соваться в покои мертвой графини! Вдруг ее душа и взаправду обидится за ночное «представление» и мстить решиться? Княжна испуганно перекрестилась, что Глашка тут же отнесла насчет отражения.
-Иии, барышня, нечего так стращаться! Подумаешь, слегка беленька с лица, так то ж оно и красивше, - крепостная принесла платье и осторожно подступилась к Голицыной с гребнем. – Вас ужо к столу ждут, али велите сюда?
- Спущусь, - мрачно отозвалась Катиш, садясь напротив зеркала и отдавая свои темные кудри во власть деревянным зубцам.

0

55

Ночь у Александра Ивановича прошла неважно: помимо разболевшейся ноги, так и не оправившейся от ранения в битве при Гутштадте, его измотала ранее неведомая усталость. Боевой генерал, привыкший сутками проводить в седле, обходясь без сна и пищи, он вдруг испытал страшное изнурение, будто проделал пеший путь от Петербурга до хребтов Кавказа в полном солдатском снаряжении. Некоторое время потратив на борьбу с бессонницей, Остерман сдался на ее милость и, заняв резной дубовый стол у окна спальной, принялся разбирать бумаги, взятые им ранее у деда. Граф не любил возиться с хозяйственными делами, но, тем не менее, подходил к сему вопросу с привычной ему основательностию. В конце концов, однажды и московское имение перейдет в его распоряжение, посему лучше держать имущество в порядке. Впрочем, жаловаться не приходилось – Иван Андреевич аки рачительный хозяин, не смотря на солидные лета и житие на широкую ногу, держал расходы в аккуратности, методично исписывая листы произведенными тратами. Попытка отвлечься цифрами также не помогла. В голове у Остермана вертелись одни и те же мысли – о Катиш. Причем объяснить, что именно он думал о княжне, было непростой задачей. Александр Иванович и сердился на нее за совершенную глупость, и посмеивался над конфузом, случившимся с несчастным Гришкой, и невольно отмечал про себя, насколько непосредственна и хороша Екатерина Феодоровна. Николай будет счастлив, ежели убережет светлую, искреннюю душу юной супруги от дурного влияния петербургского столичного света. На мгновение на сердце стало гадко. Ему вспомнилась собственная жена. Вполне разумная, благородная женщина она до злости раздражала тягучим прононсом и бесконечными восторгами всем, что носило оттенок иностранщины. Будь в ней хоть четверть той голицынской крови, кояя текла в жилах молодой княжны, вполне возможно, что семейная жизнь Остермана сложилась бы иначе. Генерал, задумчиво почесывая гладко выбритый подбородок, бросил взгляд на рубины покойной бабки, укрытые потертым чехлом и лежавшие сейчас у него на столе на расстоянии протянутой руки. Катиш пока с трудом справлялась со своим норовом, а впереди ее ждет наитруднейшее испытание пред лицом всего высокого московского общества на собрании в Кузьминках. Ему нужно помочь ей преодолеть волнение, но как сие совершить, ежели граф сам с трудом может разобраться в смятениях, одолевающих его при каждой новой встрече с княжною? Заалевшее на горизонте небо заставило Остермана очнуться от тяжких дум. Утро застало его внезапно, врасплох, как офицер, поймавший денщика за кражей казенного фуража. На честный вопрос - женился бы он на Екатерине Федоровне, ежели бы не имел уже супруги, граф вновь признался себе, что и думать бы не стал, а немедля обратился бы с сею просьбою к старому князю. Но время упущено, и пора перестать позволять себе терять холодность рассудка. Генерал закрыл глаза, и именно в тот момент, когда ему показалось, будто он начинает дремать в кресле, в коем провел всю ночь, в дверь некстати постучали, и вошедший камердинер почтительно отчитался о приглашении к завтраку. Александр Иванович велел подать одеваться и, нахмурившись, потер глаза, уставшие от ночного чтения разнообразных каракуль деда и управляющих. Туалет графа был, как всегда скромен и состоял из черного сертука, из-под которого виднелись белые галстух и рубаха, с такими же панталонами. Близоруко щурясь, неспавший ночь генерал спустился вниз к столу, накрытому будто не на завтрак для трех персон, а на целый званый обед. Справившись у Ивана Андреевича, как тот провел ночь, и терпеливо выслушав стариковские жалобы, граф огляделся в поисках любимой гречневой каши, и, не обнаружив оной, остановил свой выбор на ленивых щах. Остерман-внук старался держать себя, как всегда, равнодушно-рассеянно, хотя мысленно его беспокоило отсутствие Катиш. Наконец, не выдержав, он сердито вопросил, не обращаясь ни к кому конкретно, где изволит пребывать княжна Голицына? Тут же подбежавший лакей, испуганно хлопая глазами, торопясь, поведал, что за нею послано. Похоже, что, не смотря на установленный Александром Ивановичем запрет, о ночном происшествии среди прислуги все-таки прознали, и теперь опасались связываться с дикой гостьей. Раздраженный генерал велел вновь обратить внимание Екатерины Федоровны на то, что за столом ее уже ждут, и с удивлением заметил, как улыбается дед.
- Сие отнюдь не забавно, - Остерман-внук попытался сгладить недовольство в голосе, но судя по тому, каким веселым фырканьем отозвался на фразу Иван Андреевич, происходящее доставляло ему удовольствие.

0

56

платье

http://i77.fastpic.ru/big/2016/0603/78/d874694804bc4d436a0cbee464b44578.jpg

У Катиш с Глашей никак не ладилось дело. Обе были сонные, не выспавшиеся, и сборы к столу заняли куда больше времени, нежели предполагалось изначально. Наперсница княжны постоянно роняла шпильки, и они вместе ползали по полу в их поисках, при сём Голицына нещадно ругала крепостную и обещалась вернуть ту в деревню, услав из барской усадьбы. Девка только вздыхала, протяжно сопя: она и так знала, что Екатерина Федоровна своих угроз не исполнит, потому как была вспыльчива да быстро отходчива. С пудрою и румянами, коии собиралась они нанести едва-едва для придания лицу более свежего оттенка, дабы не стеснять Александра Ивановича и не вызывать подозрений Ивана Андреевича, немного управиться никак не удалось, и в скорости из зеркала на Катиш смотрела густо набеленная кукла с несуразно алыми пятнами ланит. В сей момент в дверь раздался стук и с осторожностию оттуда вопросили, когда ея сиятельству благоугодно станет спуститься вниз, ибо почтенный граф со внуком уже ожидают гостью. Что за суета поднялась тут в гостевой спальне! Княжна принялась ладонями стирать с себя всю наведенную «красоту», опрокинув случайно румяна на приуготовленное платье. Испуганная Глаша тут же начала скоблить пятна, придавая им еще более чудовищные размеры.  Все сие сопровождалось восклицаниями, горячей перебранкою и внезапным молчанием, из чего стоявший за дверью лакей мог сделать весьма опасливые выводы, особливо с учетом того, что успели натворить ночью буйные гостьи из провинции. Заверив всхлипывающим голосом о своем скором прибытии пред лики принимающей стороны, Голицына принялась рыться в новоприобретенных одеяниях, а Глаша, вертясь вокруг хозяйки, - быстро приводить ее в приличный вид. На сей раз сборы обошлись без происшествий, и Екатерина, ставшая к тому времени куда розовее, нежели была с утра, поспешила, присоединиться к ожидавшим ее Остерманам. Голицына пыталась придать себе уверенности и породистой стати, но едва увидела, насколько сумрачен генерал, то тут же потеряла всякую уверенность в собственных силах. Неужто не простил ее глупость? Княжна опустила взор и с видом самым наистеснительнейшим подошла к предназначенному ей месту. Избыток пищи чрезвычайно смущал Катиш: она не знала, как будет ей более приличным – отведать совсем чуть-чуть или наесться от души, дабы не быть равнодушной к хлебосольству хозяев? Помучившись и решив, что морить себя голодом не стоит, Екатерина принялась за телячьи ножки под грибным соусом, с удовольствием пробуя сытное блюдо, приготовленное со вкусом. Такого у себя в Чагино она отродясь не едала! Некоторое время над столом висело неловкое молчание. Княжна не знала нрава старого графа, и боялась высказать что-либо вслух, дабы не навлечь на себя его неудовольствия, но, наконец, и тишина сия стала для нее совсем невыносима.
- Мне еще не представилась возможность поблагодарить сей дом за гостеприимство, и тянуть далее мне казалось бы страшным преступлением, - Голицына все-таки подняла глаза на обоих мужчин. Боясь встретиться взглядом с сердитым Александром Ивановичем, она с надеждою посмотрела на Ивана Андреевича. – У меня нет слов выразить признательность за оказанное мне благоволение, ваше сиятельство. Вы приняли меня как родной отец…
- Ну, будет-будет, - старик смерил девушку взглядом и вдруг спросил: - Дар мой уже примеряла али еще не одарена?
Катиш вспыхнула маковым цветом, в то время как старый граф покосился на внука. Надо было что-то срочно выдумать, дабы не ставить никого в неловкое положение, и без того она накуролесить успела, и княжна заторопилась объясниться:
- Господин генерал мне изволили показать рубиновый убор! Ах, до чего красивый! Никогда не видала ничего подобного! Ваша доброта мне даже стеснительно несколько – уж не ввожу ли я вас в излишние заботы? – Екатерина нервно теребила край скатерти, исподлобья поглядывая на генерала. – Вещь столь искусная и столь дорогая, что мне, право, неловко и боязно было оставлять ее при себе. Я попросила Александра Ивановича пока сберечь ее до поры. Так надёжы больше…
Голицына едва не провалилась сквозь землю от стыда. Так нагло врать ей еще не приходилось, но как еще иначе было утаить ночное происшествие и не вызвать подозрений – она не знала. Оставалось надеяться, что предмет ея сердечных мук не проявит жестокость на сей раз и поддержит маленькую игру, предназначенную единственно только для успокоения нервов престарелого графа. Катиш нашла в себе силы и все-таки подняла голову, чтобы посмотреть на генерала, без страха, прямо, с затаенной мольбою в глазах.

0

57

Старый граф несколько раз попытался было начать забавлявший его разговор о сумасбродной гостье, но Александр Иванович не поддавался на уловки, и хмуро молчал в ответ, поглядывая в окно и раздраженно барабаня пальцами по столу. К бабке не ходи – опять княжна что-то учудила, отчего опаздывает ко столу. В пору было самому подниматься наверх и узнать, не горит ли уже, чего доброго, часть его будущего наследства. Наконец, когда чаша терпения генерала практически исчерпалась, показалась и сама виновница ночной суеты. Весь ее вид говорил о том, что некое происшествия все же приключилось, но окончилось вполне благополучно, раз уж Екатерина Федоровна смогла спуститься к хозяевам дома. Остерман-внук не страдал любопытством настолько, дабы заинтриговаться очередной проделкою девицы, тем паче, что до сих пор он был сердит и на нее, и на себя, и на целый свет за возникшие мимолетные чувства. Катиш, кажется, чувствуя, что ею недовольны, приняла вид самый невиннейший, чем подлила масла в огонь дурного настроения графа, коий поднялся на ноги, дожидаясь, пока мадемуазель сядет, и после сего, дабы не искушать собственную гневливость, принялся сосредоточенно есть, глядя перед собою. Молчание не угнетало генерала: напротив, он задумался о сегодняшних насущных делах, ибо нынче же надобно было выезжать со двора, ежели желают успеть добраться до Кузьминок в срок и  отдохнуть до начала роскошного празднества. И тем внезапнее оказалось вторжение в стройное течение мыслей чуть подрагивающего голоса княжны Голицыной. Остерман-Толстой бросил на нее взгляд, полный неудовольствия, и тут же у него куда-то пропал обычно вполне отменный аппетит. Что ж за волшебство скрывалось в сей угловатой, излишне худощавой фигурке? Как у нее получается обратить на себя взоры, даже самые скучающие и  раздраженные, и заворожить их до невозможности отвести взгляд? Как бы дорого заплатил граф, ежели бы бесовские глаза Катиш, в коих вечно скачут диавольские искорки, сейчас обратились к нему! Но тщетно! Кажется, будто она либо обижена на него, либо страшится. Пока Остерман терялся в догадках, случилось то, чего генерал ожидал с самого утра. Ревнивый ко мнениям о собственном вкусе, почтенный дед не мог не удержаться от расспросов о драгоценном уборе покойной супруги, рассчитывая на восторги и благодарности. Ситуация стала изрядно неловкой. Княжна немедля покраснела, выдавая волнение, а сам Александр Иванович с трудом выдержал пронзительный взгляд почти выцветших от старости глаз деда. Граф никак не решался солгать в лицо почтенному родственнику, и в то же время рассказать правду было бы излишне жестоко по отношению к юной княжне. Пока Остерман пытался найти золотую середину, Екатерина Федоровна вновь взялась спасать положение, и столь неловкого обмана генералу давно не приходилось слышать, но теперь ему оставалось лишь подыграть. Иначе и быть не могло, ибо не оправдать надежду, коей полны ее глаза, смотрящие на него, было бы нарушением всех законов морали и чести. При сём Александр Иванович чувствовал себя обведенным вокруг пальца - в очередной раз молоденькая провинциалка обошла боевого офицера по быстроте и оригинальности мысли, пусть пока и не с самым удачным исполнением придуманных затей. Надо было успевать за ней.
- Лучше при мне будет, - скучным тоном подтвердил Остерман, глядя на Ивана Андреевича и не собираясь в своей привычной манере ничего более пояснять. – Мадемуазель, - он тут же обернулся к княжне и, не меняя голоса, произнес: - К полудню мы выезжаем в Кузьминки, прошу Вас сегодня более не задерживаться, - после чего, с чувством того, что и так была произнесена излишне многословная речь, генерал принялся за кофий. Дед, несколько обиженный непривычным ему, вельможе екатерининского времени, неуважением, замолчал, поджав губы, и Александр Иванович тут же почувствовал укол взбунтовавшейся совести – не стоило подобной неблагодарностью отвечать на радушие благодетеля.
- Не обессудьте, граф, - примиряющим тоном обратился к родственнику генерал, отставив чашку в сторону. – Но ежели и вправду не выедем нынче, к князю Сергею не поспеем. А уж после приеду погостить надолго, в отставке –скука смертная.
- Не приедешь,  - голос деда нехорошо скрипнул. – Все войны ждешь - не дождешься. Будет тебе война, все дождетесь.
- Граф, побойтесь Бога, какая война? – Остерман-Толстой ощутил, как над его головою сгущаются тучи. – Будет Вам, право слово, пугать княжну. Ежели я невольно обидел Вас, так…
-Саша, Господь с тобою, - Иван Андреевич откинулся на высокую спинку стула, более напоминающего трон. – Дело молодое… Ты прости, старика. Гостей много, а родни не осталось совсем… Один ты у меня, - старый граф всхлипнул. – Езжай… Да токмо опосля Кузьминок вернись непременно! Хоть поведаешь, чем нынче балуют себя наши московские баре… Поди, нахватались петербурхских привычек... И заодно убор вернешь.

Отредактировано Аркадий Кирпичников (02-07-2016 16:46:38)

0

58

Какие начались в душе Катиш ликования – не передать словами! Едва Александр Иванович решился поддержать ее попытки избежать вопросов, непременно выведших бы к конфузливым объяснениям ночных событий, как княжна сразу восприняла сей поступок генерала, как личную маленькую победу. И даже дальнейшая сухая и строгая, будто приказ, просьба, не могла нагнать туч на ясное настроение Голицыной, тут же ощутившей приступ голода и по-свойски приступившей к пробе вкуснейших блюд хлебосольного хозяина. Как ни упирался прославленный герой, а все равно плясал под ее дудку! Повинуясь природному женскому коварству, Екатерина Федоровна скрыла ликование в глазах за длинными ресницами, но то, насколько ей приятна поддержка графа, спрятать не удалось, и щеки ея полыхали алым пламенем радостного смущения. Хотелось смеяться и, подскочив с места, броситься и повиснуть на шее у Александра Ивановича, болтая разный вздор и надеясь выпросить самую невинную безешку. Как же тяжело сдерживать свои чувства!
- Как пожелает ваше сиятельство, - ответила она, едва улыбнувшись одними уголками губ. – Не дождусь встречи с дядюшкой Сержем, - кажется, на сём можно было и вздохнуть покойно, как вдруг беда пришла откуда не ждали. То ли старый граф догадался, что ему морочат голову, то ли скорое отбытие едва прибывшего внука испортило ему настроение, как Иван Андреевич сменил милость на гнев: голос его стал резким и крикливым, как у ворона. Услышав грубо брошенную фразу о войне, Катиш притихла. По Европе катились битвы одна за другой, сильнейшие державы на перебор выступали, оспаривая друг у друга право отобрать военную удачу у Буонапарте, и пока в сём споре побеждал ненавистный корсиканец. Иногда княжна спрашивала себя, каково из себя чудовище, ставшее настоящим ужасом западных соседей? Нет, разумеется, видала она его дурно отпечатанные портреты в газетах, но казалось ей, будто рисунки льстят французскому стервятнику, и на самом деле Наполеон ужасно безобразен. Ей, по юности лет, казалось, будто все доброе и славное – непременно красиво, а грозное и жестокое – обязательно уродливо, но, как бы то ни было, сейчас ее мысли обращались не к сему предмету. Еще не так давно отгремели Аустерлиц и Прейсиш-Эйлау, и ранение, полученное в последнем, до сих пор терзает сидящего за одним столом с нею генерала. А вместе с ним мучается и юная Голицына, ибо все горести желает она разделить с Александром Ивановичем, все тяготы жизни его! Нешто новая война и вправду случится, и что тогда? Немедля граф Остерман оставит покой службы партикулярной и умчит на поле брани, и что останется Екатерине Федоровне? Ждать, мечтать и надеяться, будто не коснется героического мундира шальная пуля? А ежели коснется? Ежели смерть отнимет у нее и без того призрачную, зыбкую надежду на счастие? Катиш едва не расплакалась вслух, с трудом удержав свои чувства и, дабы не была замечены ее глаза, бывшие чуть ли не на мокром месте, опустила взгляд, старательно разглядывая в тарелке хлебный пудинг. Близкая возможность войны не только волновала ее как раньше, теперь она еще и пугала. Что тогда с нею станется в отсутствие покровителя? Придется вернуться в родное Чагино и отвык от мыслей о неслучившейся любви. Видимо, не смотря на попытку скрыть внезапный испуг, Катиш сие не удалось толком, потому как Александр Иванович заметил ее робость и растолковал ее по-своему. Голицына хотела было поспешно разуверить благодетеля в том, будто и вовсе ее не страшит никакая война, но тут заговорил Иван Андреевич, и она не посмела перебить его. Тон беседы становился все более родственным, горьким, как то всегда бывает всегда, когда старое поколение прощается с впечатлениями юности, отраженными в их преемниках. Княжне сразу же вспомнился батюшка… Как он там в одиночестве коротает вечера? Есть ли кому подать ему вечно теряемую трубку? Девушка расчувствованно всхлипнула вслед за графом. Ох, пора завершать сей печальный фриштык!
- Я войны не боюся, - упрямо поджала губы Екатерина. – Отечество любезное защищать могу наравне с мужчиною! – она бросила многозначительный взгляд на генерала, напоминая ему о дуэли. – Но нынче не будемте о грустном, - голос Голицыной стал мягче и ласковее, когда она обратилась к старику, так напоминавшего ей отца. – После Кузьминок я сама просить его сиятельство стану, дабы повидать Вас перед тем, как вернусь в Чагино! Надо же мне рассказать о том, какое впечатление рубиновый убор мадам графини произведет в обществе! – Катиш искренне улыбнулась, представив себе, как заквохчат подмосковные «куры», когда провинциалка явиться перед ними в блеске лучших аристократических замашек. – Надобно нам собираться в дорогу… Посему позвольте откланяться и благодарю за столь изумительные блюда! Ничего подобного не едала! – княжна, несколько смущаясь, поднялась с места.

0

59

Александра Ивановича насторожило столь навязчивое желание деда непременно повидаться с ним, будто старик предчувствовал недолгий остаток своей жизни. Ему, человеку военному, отнюдь не балующемуся досужими суевериями, все же знакомо было то гнетущее чувство, приближающейся смерти, коее на войне преследует многих и зачастую – воистину пророчески. Остерман хмуро взглянул на Ивана Андреевича и не заметил причин, по коим графа должна было заботить новая встреча с наследником. Спору нет, московский барин  - уж не первой молодости, и удивительно ему в его летах сохранять и здравый ум, и остатки сил в дряхлом теле, не будучи подвержену особой хвори, однако ж и ложиться да помирать до уготованного часа бывший вице-канцлер вроде не собирался. Толстому, не любившему проявлений слабости ни в каком ея виде, стало неловко и тесно за столом, и ежели бы не Катиш, вступившая так вдруг, и в другое время бы некстати, неловкая пауза бы испортила отменную трапезу. Девица, как всегда, с ребячливой наивностию, немедля высказала, все, что имела на душе, при сем с истинно женским лукавством, перейдя с неловкой беседы на всенепременно в ее понимании радужное будущее. Улыбка и щебетание княжны, кажется, произвели благотворное влияние на дурное настроение Ивана Андреевича, и он, несколько успокоившись, перешел на общий ровный тон, неспешно рассказывая о делах и здравии многочисленных московских своих знакомцев, коии, как ему казалось, были бы интересны наследнику. К стыду Александра Ивановича он слушал старого графа в пол-уха, ибо Екатерина Федоровна, завершив трапезу, вдруг стремительно засобиралась покинуть гостеприимный дом Остерманов. Желание подопечной на сей раз целиком и полностью совпадало со мнением генерала – терпеть одновременно и капризы княжны, и причуды деда казалось ему излишнею пыткою, посему чем раньше направятся они в Кузьминки, тем меньших душевных мук будет сие стоить молодому графу. На сей раз сборы заняли куда меньше суеты и времени: все вновь приобретенные туалеты для юной Голицыной и некоторые – в куда меньшем объеме – вещи Александра Ивановича были чинно и скоро загружены челядью в другой экипаж, более изящный и аккуратный, блистающий на солнце лакированными боками и вполне готовый принять путешественников в свои бархатные недра. Остерман-внук все время подготовки к отъезду занял себя срочной корреспонденцией, отписав несколько поручений и писем, в том числе Дмитрию Голицыну, с коим их роднила не только показательная отставка. Когда пришла пора прощаться, генерал с достойной терпеливостью выслушал все поручения, данные им Иваном Андреевичем, касающиеся поклонов многочисленным знакомцам бывшего вице-канцлера, после чего  подошел к благословению старинной семейной иконой и, душевно простясь со стариком, вышел в курдонёр, ожидая, что все уже готово к отбытию. Перед внушительным особняком царила суетливость, присущая подобным событиям, но она была не хаотичного свойства, а вполне практического, посему доставляла удовольствие глазам Александра Ивановича, привыкшего поощрять расторопность вверенных ему войск и наказывать ленную праздность. В сем случае московское «войско» Остермана-деда представляло едва ли не образец слаженности действий: чемоданы и коробки, разложенные у входа, перекочевывали со скоростью пули в экипаж и на него, причем делалось сие столь ловко, что не возникало сомнений в сохранности всего имущества в течение непростого пути по нелучшим подмосковным дорогам. Граф в черном сертуке, заложив руку за спину, стоял в стороне, не мешая прислуге исполнять свои обязанности. Он в последний раз окинул взглядом массивное здание, ставшее московской достопримечательностью и предметом любования местных жителей. Генерал, наоборот, с некоей неприязнью относился к сему строению, отчего-то столь дорогому его деду, отчего последний каждый раз требовал с Александра Ивановича чуть ли не побожиться, что сие имущество вечно будет передаваться из рода в род, горделиво именуясь Остермановым домом. Поддаваясь уважению к возрасту вельможи екатерининской эпохи, внук со всем соглашался, но, ежели быть правдивым, ничем сия усадьба не могла очаровать человека деятельного, любящего пространство и отдаленность от размеренной сытой барской жизни, разбавленной шумом большого города. В отличие от сей части наследства подмосковное поместье Ильинское казалось Толстому более привлекательным, и он мысленно предположил уже некоторые планы перестройки оного. Впрочем, всему свое время. Также, как и княжне Голицыной поторопиться уже с выходом.

0

60

Одета:

дорожное платье

http://i84.fastpic.ru/big/2016/1007/4f/d924d4a54fc717b3c26d6d759d136f4f.jpg

+ шляпка в тон платью

Новые сборы отвлекли Катиш от печальных мыслей и сомнений, наполнивших ее душу после беседы со старым графом. Ей нужно было отвлечься, чтобы не тосковать об оставленном в Чагино отце, не волноваться о том, как пройдет прием в Кузьминках и, главное, перестать предаваться вздохам столь не вовремя нашедшей на не любви. Суета всегда волей-неволей заставляет человека отложить в сторону его душевные метания, и княжна, ругаясь с Глашкою, наконец-то смогла отдохнуть от сердечных мук. А ругаться было из-за чего! В Москву Голицына приехала «налегке», а уезжала обладательницей огромного, по меркам провинциального обнищавшего дворянства, богатства: все эти коробки со шляпками, аккуратно уложенные платья, бесконечное количество лент, шпилек и прочих полезных мелочей, без коего не обойдется ни один наряд девушки на выданье, были разложены в спальной. У княжны голова шла кругом, и она бы верно не справилась с подобной суматохой, ежели бы не привыкла к оной еще в отчем доме, где многие домашние заботы легли на ее хрупкие плечи с учетом отсутствия матери и дряхлости отца. Будучи натурой хозяйственной, коей не мешала даже присущая недостатку воспитания ветреность, Екатерина Федоровна терпеть не могла беспорядка в делах, благосостояния касающихся, и не раз уже твердила князю о том, дабы обучил он ее хитросплетениям бухгалтерии поместья для самоличного взыскания ею с вороватого управляющего по справедливости. Войдя в роль хозяйки положения, Катиш строго покрикивала на и без того сбившуюся с ног Глашу, одуревшую от количества свалившихся на нее поручений. Неизвестно как долго продолжались бы сии сборы, ежели бы на помощь не подоспела расторопная остермановская прислуга, благодаря сикурсу коей дело пошло скоро да споро, и вот уже одетая в муслиновое дорожное платье со шляпкой на голове в тон оному, княжна выбежала в курдонёр, сопровождаемая своей неутомимой крепостной. Багаж почти погрузили в экипаж, и нужды в дополнительных указаниях не было. Голицына еле слышно вздохнула, порадовавшись тому, что на сегодня ее мучения почти окончены, и только сейчас она заметила Александра Ивановича, застывшей статуей наблюдавшего за происходящим перемещением, лицо коего не выражало ни одобрения, ни порицания, чем вызывало некую оторопь у Екатерины Федоровны, вставшей на месте и не понимающей, как ей будет прилично поступить: то ли подойти к графу и заметить, что она готова к отъезду из Москвы, то ли не мешать его уединению. Мало ли, о чем нынче размышляет известный своею рассеянностию генерал!
Княжне уже успело надоесть мельтешить у порога, а садиться в экипаж без приглашения она не смела, и неизвестно, как долго бы хватило ея терпеливости, ежели бы на пороге не показался старик Остерман, коего поддерживая под локоть, аккуратно вел камергер. Гостеприимный хозяин желал проводить гостей в добрый путь, и Катиш, смущаясь и краснея, первою попала под благословение, после чего должен был настать черед Александра Ивановича, но сановный вельможа екатерининской эпохи не торопился обратиться ко внуку. Он, взяв юную Голицыну за руку, ласково потрепал ея по щеке и, расчувствовавшись, дополнил благословение отцовским наставлением о соблюдении девицею достойного славной фамилии поведения. Екатерина Федоровна, стесненная столь внезапною заботою, пролепетала нечто среднее между благодарностию и заверениями о непременном соблюдении сих «заповедей». Наконец, Иван Андреевич, смахнув слезу, повелел Катиш устраиваться в экипаже, а сам взглянул на генерала. Княжна, понимая, что Остерманам необходимо обмолвиться по-родственному с глазу на глаз, придерживая шляпку, поспешила к карете. Верная Глаша последовала за хозяйкой, кивая по сторонам головой и таким образом выражая прощание со своими новыми знакомцами из числа прислуги. Едва обе разместились на одной стороне сидений – напротив кучера, крепостная, утерев лоб, тяжко выдохнула.
- Чего еще? – недовольно глянула на нее Голицына, развязывая ленты шляпки под подбородком. – Будто из мачехиного дома сбежала? Нас обогрели, приняли как родную кровь, а у тебя лицо, словно натерпелась ужасов да измывательств.
- Не серчайте, барышня, - виновато отозвалась девушка, потупив взгляд, и продолжила жалостливым тоном. – Да только мне ночка та, как на ум придет, так я и обмираю со страху! Поди теперь до самой смертыньки мерещиться станет, как стою я при шашке, а тут ихнее сиятельство заходят, да как зыркнут на меня престрого! Я ж едва Богу душеньку не отдала!
Катиш от ее причитаний так и прыснула, закрыв рот ладошкой. Спустя день, ей это происшествие уже не казалось пугающим, а даже наоборот, оставляло теплое воспоминание, как маленькое и своеобразное, хотя и авантюрное приключение.

0


Вы здесь » Российская империя: новая история » Небылицы въ лицахъ » "Великих жертв великий час..."