12 июня 1916 года стало переломным для истории России. Империя вышла из мировой войны и сосредоточилась на сохранении расшатавшихся было устоев власти. Революционные движения подверглись серьезным гонениям, династия Романовых сохранила престол. История приняла совершенно иной оборот.

Игровое время: игра приостановлена. Форум остро нуждается в соадмине. Обращаться в гостевую.

Гостевая внешности персонажи сюжет общие вопросы правила акции

Российская империя: новая история

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Российская империя: новая история » Небылицы въ лицахъ » "Великих жертв великий час..."


"Великих жертв великий час..."

Сообщений 61 страница 71 из 71

1

http://i70.fastpic.ru/big/2015/0704/5c/81c3d9a9ed84dbc082b52a075c92a65c.jpg

Наименование: "Великих жертв великий час..."
Дата события: начало 19 века
Участники: княжна Екатерина Федоровна Голицына (Ольга Николаевна), граф А.И. Остерман-Толстой (А.А. Кирпичников).
Сюжет: Ничего подобного, понятное дело, с графом Остерманом-Толстым никогда не происходило и несуществующую княжну Катиш Голицыну он встретить не мог, но кто упрекнет нас в желании приврать любопытную историю про любовь, которой никогда не суждено было случиться?

0

61

Граф заметил нервозность княжны, и, тем не менее, посчитал излишним выдавать свою заинтересованность вопросом, что же опять взбрело в голову взбалмошной Екатерине Федоровне. С него хватило ночной сцены. Кроме сего, Александра Ивановича беспокоило будущее событие в Кузьминках. Удастся ли Катиш ее первый выход в свет? Сможет ли он поддержать репутацию князя Голицына? Генерал имел неосторожность обнадежить старика, и посему - каким угодно чудом, но нужно удержать кипучую деятельность юной дикарки в рамках приличий, присущих лучшему московскому обществу. Остерман подошел к деду, едва его протеже отошла достаточно, дабы не услышать об чем обмолвятся родственники. Иван Андреевич, как всегда, будучи одет самым ярким образом -  в любимом малиновом халате и желтых туфлях - поднял дрожащую руку и скоро перекрестил внука. На глазах у бывшего канцлера блестели слезы.
- Похорони меня, Саша, в Красном, слышишь? Хочу с братом рядом лежать. Там, где все Остерманы упокоились, - старик почти осел на руки к лакею, и встревоженный граф подхватил его за плечо, дабы удержать от случайного падения, но вельможа екатерининской эпохи, закаленный интригами русских и шведских дворов, устоял. Нетерпеливо отмахнувшись рукой от прислуги, как от назойливой мухи, дабы отошла подальше, Иван Андреевич велел генералу наклониться к нему.
- Я про тебя, Саша, дурные сны видал, - хрипло прошептал Остерман. – Береги себя. Мутные были сны, тягостные. Война будет. Не ведаю, доживу ли до оной, да токмо все одно – будет, и каковой еще свет не видывал! Знамение небесеное…
- Пустое, любезнейший Иван Андреевич. Мало ли что пригрезиться может? Я на статской стезе давно, сменил мундир на партикулярное платье, - попытался неловко оправдаться Александр Иванович, хотя и лгать ему было непривычно. Оба они прекрасно знали: чуть разгорится едва тлеющее после Аустерлица пламя, и, генерал, все бросив, очертя голову помчит в самую гущу событий, забыв о разногласиях с государем. Но и опасения старика понятны – они с братом понадеялись на внука сестры своей Анны, дабы далее продлил он жизнь славной фамилии, а сие в условиях отсутствия наследников и под угрозой смерти в бою вполне могло привести к тому, что угаснет род, и заботливо накопленные богатства разойдутся на сторону. Кто тогда поддержит память об них? Кто позаботится о фамильной усыпальнице в Красном? Молодого еще Александра Ивановича подобные умствования пока никак не заботили, и причуды деда, обычно не склонного к мистицизму, сейчас слегка раздражали. Мало ли чего приснится? А о войне только ленивый не судачит!
- Иван Андреевич, Вам покою поболее надобно, - как можно ласковее попытался утешить старика его преемник. – Поберегите себя, а я, как и обещал, заеду с Кузьминок сюда и завезу графинины рубины. Вам недолго скучать придется.
- Иди уже, - вдруг рассердился на Толстого Остерман. – Ишь, заболтался. Поди, девица придремать со скуки успела!
Генерала не надо было два раза просить прекратить тягостную для него сцену. Он кивком головы попрощался и быстрым шагом направился к карете, подходя к коей, успел услыхать беседу княжны с ее такой же неугомонной Глафирой и последовавший смех. Сию девицы, кажется, ничто не смутит в целом свете! Все найдет она забавою и развлечением! Тем не менее, без неудовольствия на лице, граф открыл дверцу и сел напротив обеих дам. Поправив очки на носу, он сразу отвернулся, дабы взглянуть через стекло на все еще стоявшего на пороге деда. После чего стуком дал знать кучеру, что пора двигаться. Александр Иванович все также не отводил взгляда от окна, при сём проплывающие мимо картины Москвы мало интересовали его. Рассеянная задумчивость, свойственная натуре графа, вновь одолела странными вопросами и отсутствием ответов на них. Те же самые мысли, что роились в голове во время путешествия до Чагино, сейчас кружили надоедливыми мухами, мешая заняться делами насущными. Война. То, чего страшились старики и женщины, и то, чего желали мужчины. Как душно и долго она не начиналась… И каким богохульно желанными казалось ее наступление! Армия бредила ею со времен несчастного Аустерлица, и неважно сколько придется заплатить, лишь бы суметь отыграться: так, заядлый картежник без сомнения делает ставку на жизнь родных своих и на душу свою ради одной только цели – вернуть проигранный целковый. Остерман-Толстой не страдал «Аустерлицем», его не было в том бою, но он также как и все ждал, когда, наконец, разразится гроза. Жизнь без мундира за столько лет измучила его и расстроила нервы.

Отредактировано Аркадий Кирпичников (05-11-2016 11:09:38)

0

62

Катиш несколько смутило поведение графа. Сначала она беспокойно ерзала на месте, невпопад отвечая Глаше, коей до всего мимо чего проносился экипаж было дело, а после и вовсе умолкла. Теперь вдруг начал княжну одолевать страх, но не тот, что заставляет лишь приятно щекотать душеньку, а совсем иного толка. Представились Голицыной вдруг приснопамятные Кузьминки, и голова пошла кругом. Ежели ранее казался дядькин прием скучною забавою, ныне он вдруг оброс разными картинами, одна другой пугающее. Вот она неловко и невпопад отвечает на вопросы важных особ, вот спотыкается в танце… И дамы хихикают, прикрывая лица веерами, а господа, тихо переговариваясь между собою, острят на ее счет. Кто-нибудь, подойдя к Александру Ивановичу, ненароком спросить его, откель он взял подобную забаву, и тут она точно провалится сквозь землю от стыда! Екатерина зажмурилась, пытаясь выгнать из головы голоса, нашептывающие ей, что казачьего воспитания в ней поболя дворянской породы, и, может, не стоило ей носа казать из родного Чагино? Лучше кончить жизнь старою девою, нежели испытать позор, о коем забыть опосля невозможно будет! Голицына чуть не выкрикнула сию мысль вслух, но вовремя прикусила губу. Не хватало еще перепугать всех очередною выходкою, да и, судя по лицу генерала, миловать он сегодня не намерен, а вот устроить очередную холодную отповедь, после коей чувство вины будет грызть девицу до самых Кузьминок – вполне себе возможно. Княжна бросила робкий взгляд на Александра Ивановича – одолевают ли его подобные же беспокойства? Испытывает ли он волнение за судьбу взятой им под крыло бесприданницы? Или же откажется от нее едва окажется она медведем диким в приятном обществе? Сердце Катиш сжалось и испуганно затрепетало, посему до самой усадьбы ехала она притихшая и молчаливая – под стать своему знатному спутнику, от чего даже щебетавшая без перерыва Глаша пришла в удивление и более ни слова не произнесла. Наконец карета, преодолев въездную аллею, въехала на курдонер, отграниченный цепями, тумбами и постаментами с лежащими на них львами. Гордые животные снисходительно смотрели каменными глазами сверху вниз на вконец упавшую духом княжну. В окно она видела столпотворение превосходных экипажей, разнообразных гостей в модных, щегольских нарядах, и от подобного зрелища ее пальцы принялись незаметно для самой Екатерины теребить скомканный за дорогу платок. Особенно восхитительным казался ей дом родственника – высокий, с колонным портиком под треугольным фронтоном, соединяющийся галереями с двумя столь же искусно возведенными флигелями. Скромное, потрескавшееся, заросшее сорняками жилище в Чагино казалось бедным и невзрачным соседом по сравнению с подобным великолепием. Повсюду, куда только хватало глаз, были разбиты парки, утопающие в цветах, замысловатом чугунном ажуре и бессчетном количестве скульптур. Дамы скрывали лица под зонтами нежных пастельных тонов, сохраняя аристократическую белизну кожи. Голицына по сравнению с ними выглядела чумазой крестьянкой. Не то, чтобы она была совершенною смуглянкою, но все же до сих фарфоровых кукол ей далековато: надобно не один год сидеть, запершись в комнатах и укрыв окна занавесами. Катиш едва слышно вздохнула. Убегать уже поздно, оставалось только принять свою судьбу, как начертает ей Господь. Она с надеждою посмотрела на графа, будто пыталась найти в чертах его лица поддержку и силы для преодоления сего препятствия. Глаша, коей прискучило господское нервное молчание, поспешила, открыв дверцу, выбежать на улицу и приняться за проверку сохранности багажа, коий спускал на землю бравый остермановский кучер. Внутрь кареты ворвался теплый, душный и пыльный майский ветер, как бы приглашая покинуть сию украшенную гербами скорлупу и отдаться царившему в природе настроению легкости и веселья.
- Александр Иванович, - едва ли не одними губами произнесла Катиш. – Мне боязно.. Ежели доверие Ваше мною оправдано не будет, то, ей-богу, здесь же в пруду и утоплюся. Нешто можно мне будет опосля батюшке на глаза показаться? – кажется, от подобного признания девице легче на душе стало. Теперь, будь, что будет. Пущай генерал не думает о ней худо, и намеренного желания выбрасывать коленца у Катиш в уме не имелось. Но вот как поступить, ежели взыграет кровь, и в очередной раз своенравию потребуется выход? «Смолчу», - решилась княжна. «Чтобы ни случилось –смолчу. Ради него на все пойду, все стерплю. Ежели его опозорю, он и знать меня более не захочет, а без него – жизнь не мила!»

0

63

Кузьминки не впечатляли Александра Ивановича. Его планы всегда были амбициознее и грандиознее, нежели у родственников. Пока – при жизни старика Остермана - в полной мере распоряжаться наследством граф не мог, но кое-какие мысли о будущих вложениях у него имелись. В частности, генерал планировал благоустроить Ильинское по своему вкусу столь оригинально, дабы нынешнее великолепие Голицыных оказалось слегка поблекшим по сравнению с ним. Кроме того, Толстой успел положить глаз на прекрасный дом, расположенный на Английской набережной и когда-то принадлежавший Нарышкиным. Пока заниматься обустройством семейного гнезда ему, как ни странно, было некогда. Несмотря на отставку и отсутствие определенного рода занятий, Александр Иванович, тем не менее, имел крайне мало свободного времени. Будучи на пару с Димитрием Голицыным душою антифранцузской «фронды», граф проводил много времени в обществе, демонстрируя то, как, по его разумению, себя должен вести с европейскими фанфаронами русский патриот. Возможно, в Катиш его в том числе привлекла именно ея искренняя любовь к отечеству, не изуродованная природным жеманством и не испорченная чтением французских романов, и посему генералу желалось обустроить судьбу достойной девушки, чье бедственное положение грозило сей розе зачахнуть, не узнав радостей любви. В достоинствах своего племянника граф не сомневался, ибо знал его с самого детства. Будучи под присмотром самого Багратиона, молодой человек строил прекрасную карьеру и укреплял достойную репутацию семейства, в отличие от него бедняжке-бесприданнице еще предстояли испытания, и Кузьминки должны стать первой ступенью княжны в свет. Александр Иванович не собирался бросать Екатерину на произвол судьбы, наблюдая - справится она сама или нет. Он здесь для того, чтобы взять под крыло девицу, и дать явно понять – оскорбление, нанесенное Голицыной, будет расценено, как оскорбление его собственной чести. Понимая насколько волнительно подобное приключение для самой Катиш, все же генерал оказался удивлен, услыхав, насколько близко к сердцу принимает происходящее ныне княжна. Обычно каменное лицо графа смягчилось. «Милое, взбалмошное и все же изрядно чувствительное дитя», - невольно подумалось ему.
- Вам, мадемуазель, совершенно не стоит опасаться Сергея Михайловича и его гостей. Они здесь не для того, дабы экзаменовать Ваши манеры, и, ежели Ваша скромность преобладает над Вашим же сумасбродством, то пребывание в Кузьминках покажется Вам вполне приятным. Полноте, сударыня, тосковать, будто я привез Вас на растерзание. Позвольте и мне, и себе насладиться местным гостеприимством, - граф вслед за выскочившей крепостной покинул карету и протянул раскрытую ладонь, желая и помочь напуганной княжне, и соблюсти приличествующий случаю обычай. Его воображение уже рисовало образ юной красавицы в вечернем наряде, украшенной рубиновым убором покойной бабки. – Не бойтесь, Катиш, - вновь повторил Александр Иванович. – Я буду рядом с Вами и не оставлю, чтобы ни случилось, даже ежели Вам вновь вздумается взять в руки шашку и напугать ею гостей, - генерал не удержался от улыбки, чем изрядно удивил кучера, редко видавшего, дабы рассеянный и мрачный граф пребывал в столь благоприятном расположении духа. Самому же Остерману вспомнилась его первая встреча с супругою Елисаветою Алексеевною, когда семьи их сговорились о браке, и ему впервые была представлена невеста. То же легкое волнение овладело им сейчас, то же смутное нетерпение и затаенное желание, будто вот-вот сбудется нечто сокровенное, нечто упрятанное в самом глубине сердце и, казалось, почти неисполнимое. В тот раз, увы, не произошло ничего неожиданного и даже более того – свидание прошло достаточно сухо и, скорее, подчеркнуто вежливо, нежели то ожидалось. Не угадав в будущей жене ни одной черты, созвучной его собственному умонастроению, Александр Иванович принял брак, как необходимое ярмо, и честно нес его, до сих пор не оскорбляя супругу излишним пренебрежением, но чем более находился он в обществе княжны Голицыной, тем паче проникался к ней чувством симпатии, опасным в его положении несчастливца в браке. Елисавета Алексеевна стала разочарованием его жизни. Екатерина Федоровна подарила ему доселе неизвестные смятение, любопытство и желание ощущать рядом ея присутствие, слышать ея путаные, но на удивление разумные рассуждения. С Катиш все вокруг становилось вверх дном, мир пускался в сумасбродный пляс, и жизнь теряла оттенок прозаичности.

0

64

Легко говорить – не опасаться! Ему, увешанному орденами и воинской славою генералу, красавцу, принадлежащему богатейшим и знатнейшим фамилиям, воистину ничего не боязно, а куда ей супротив него? Бесприданнице, одной из- множества разбросанных по России отмерших, усохших ветвей когда-то блистательных родов! Есть от чего прослыть недостойною изысканного общества, имевшего привычку собираться в Кузьминках. Но как бы ни было страшно, все равно Катиш была благодарна Александру Ивановичу за чувствительное проявление заботы, в ее положении подобное было истинным спасением! Мягкость голоса графа, его улыбка, протянутая навстречу ей ладонь  - все сие растрогало княжну, и дрожащие ея пальцы в перчатке коснулись руки спутника. Вновь нахлынуло на нее странное чувство покоя и счастия, утопило в себе, запрыгнуло на плечи, обхватило шею и грудь, сдавило до самого сердца, запело неземною музыкою в голове, так и захотелось ей расхохотаться в голос и выскочить из кареты, повиснув на шее у генерала, как проделывала она подобные кунштюки в юности с батюшкою. Но, помня о намерении своем держаться с достоинством, дабы не в позор быть графу Остерману, а в гордость, Катиш лишь улыбнулась в ответ, искренне, чуть смущенно, и все же не пряча глаз. Ох, как кружились мысли хороводом, когда серо-синяя сталь глядела на нее, близоруко щурясь сквозь линзы очков! Ее пальцы сейчас покоились на его ладони, их взгляды пересеклись, а улыбки примирили друг с другом. Екатерина не чуяла под собою ног от ликования! Вот так стояла бы она вечность, и что ей за дело до всей России, кояя бегает, суетится вокруг, что-то выгружает, тяжело, с уханьем ставя на землю? Ах, как бы узнать ей, какие мысли о ней думает знатный генерал?
- Теперича и не боязно совсем, - легко согласилась собраться с духом княжна, надеясь, что ежели потребуется, то шашку взамен нее самой возьмет в руки Александр Иванович, разумеется, будя потребуется защита чагинской княжны от острых шпилек искушенных в интригах и сплетнях знатных дам. – И уж перестаньте поминать мне все про мою оплошность, - Катиш произнесла сии слова с легкою обидою. Не дитя она неразумное, дабы вновь и вновь смеяться над нею. – И без того неловко! – княжна с некоторою досадою убрала руку с ладони графа. Тем паче, что долее держать ее было бы неприлично, так как Екатерина Федоровна покинула экипаж и твердо стояла на земле. Теперь она с некоторым любопытством огляделась по сторонам, придерживая шляпку, и заметила приближающегося к прибывшим гостям князя Голицына. Он явно был приятно удивлен встречей с родственницей и шел скорым шагом, не скрывая искренней улыбки.
- Наконец-то я могу поблагодарить Ваше сиятельство за приглашение, - Катиш присела в быстром и неуклюжем книксене и тут же покраснела, понимая, что сильно уступает в грации своим сверстницам, но Сергей Михайлович не подал виду, будто случилось нечто потешное, и вполне учтиво склонил голову перед молодой Голицыной, с интересом поглядывая на повзрослевшую дочь соседа. Княжна смутилась, зарделась, но не растерялась, продолжив говорить: - Была бы крайне признательна, ежели бы нам позволено было отдохнуть с дороги, воспользовавшись гостеприимством Вашего дома.
Голицын, мягко улыбаясь, немедля откликнулся на просьбу живейшим участием, велев прислуге отнести вещи гостей. Суетливая Глаша вертелась рядом, опасаясь как бы не уронили коробки, но ее внимание постоянно отвлекалось на очередную скульптуру или другое украшение парка, и тогда она застывала на некоторое время в робости, а потом снова быстро семенила вперед, сжимая в руках узелок со своими пожитками. Вскоре дворовую обогнала и ее хозяйка, ибо в отличие от прислуги, у Голицыной шаг был тверд, широк и уверен, и походка ея, видимо, казалась забавною прогуливавшимся гостьям, две из которых тихонько хохотнули, прикрыв лица веерами, но Екатерина Федоровна  прекрасно понимала, в чей адрес летят подобные намеки. Тем не менее, поддаваться на попытки унизить ее она не собиралась, и, вздернув чуть повыше красный от гнева нос, княжна шествовала к дому так, как привыкла делать подобное у себя в Чагино, разве что чуть сбавив скорость шага, дабы не казалось, будто пытается она испуганно сбежать от ехидных смешков в спину. «Ничего, фанфаронши, подождите-ка еще! Вот я вам задам пороху!», - совсем по-казацки мыслила девица, собираясь вечером блистать в дорогом туалете об руку с одним из самых влиятельных людей в обеих столицах. Не будучи искушенной в политических подробностях, Катиш прекрасно осознавала положение графа Остермана и его статус, отблеск коего она и собиралась поместить у себя незримой диадемой на челе.

0

65

- Вот и слава Богу, - Александр Иванович улыбнулся в ответ на очередную детскую выходку Катиш, досадующую на ее ночное упущение. – Не серчайте, Екатерина Федоровна, но уж больно опасаюсь я за здравие кузьминских гостей, - генерал, прищурившись, посмотрел на княжну. Да, с такою особой шутки плохи, еще осерчает, запрется в комнатах и все танцы просидит взаперти, надувши губы. – Даю Вам слово чести не поминать более сего случая, - Остерман взял серьезный тон, дабы вновь ненароком не задеть девицу. Происходящее изрядно начало забавлять его. К счастию, беседа его со спутницей оказалась прервана появлением хозяина имения, привычно расточавшего любезности лично каждому прибывшему гостю, среди коих, впрочем, не было случайных людей. «Московский круг» бережно чтил чины и состояния, с настороженностию воспринимая новые лица. Судя по растерянности, коюю Голицын пытался скрыть, он, исполняя обязанность пригласить родственников на прием, не ожидал, что оное будет принято.  Всякий ведал об ограниченных возможностях князя Федора Андреевича, так отчего же случилось неожиданное, и дочь его прибыла в Кузьминки?
- Имею честь вновь приветствовать тебя, cher Serge, - ответил граф по-русски на традиционную французскую фразу о радости хозяина от прибытия новых гостей. – Как можешь лицезреть, твое приглашение не осталось без внимания.
- Mais je ne vois pas le prince Fiodor. Où est-il?* – отозвался Голицын, не совсем понимая, в каком статусе у него в доме будет находиться молодая родственница, и не выпадет ли ему сомнительная честь опекать ее на ожидавшемся празднике?
- Князь староват для подобных увеселений. Сегодня я буду иметь удовольствие представить княжну Екатерину Федоровну всему обществу, что ты созвал в Ильинское, - Остерман по вопросу понял опасения Сергея Михайловича и предпочел не держать интригу, ставя девицу в двусмысленное положение. – Я обещал Федору Андреевичу присмотреть за его дочерью.
Александр Иванович не любил долгие разговоры и посему, решив, что и сих объяснений будет довольно, откланялся, препоручив вещи расторопности прислуги. Граф успел заметить, каким строевым шагом проследовала до усадьбы Катиш, и с задумчивым видом, сняв очки, протер их платком. Местные скучающие сплетницы уже во всю, скорее всего, обсуждают бедняжку, и ей придется вечером выдержать незримый, но, тем не менее, жаркий бой. Генерал вместо того, дабы последовать за опекаемой княжной, последовал в парк. С переходом на статскую стезю ему приходилось слишком часто сталкиваться с досужими болтунами, и ведение столичной жизни дорого обходилось его душевному спокойствию. Остерман быстро уставал от людей, не связанных с военною стезею, и единственные звуки, коии никогда не докучали графу, были шум боя и незатихающая жизнь военного лагеря. Сейчас Александру Ивановичу восхотелось побыть в одиночестве и, отвлекшись от забот, связанных с многочисленными Голицыными, он не торопясь прогулялся до ближайшего озера. Встав на берегу и закинув руки за спину, генерал остановил близорукий взгляд на водяной ряби. Установившаяся вокруг тишина на некоторое время даже поразила его контрастом с собственными мыслями Остермана. А мысли его были далеко. Они были в Швеции, Австрии, Италии, они были в придунайских княжествах, мчались до границ Персии, пересекая неспокойный Кавказ. Везде шла война, и лишь Россия, раненная под Аустерлицем, тихо скуля, лежала в углу, зализывая раны балами.  Времени прошло достаточно, пора бы встать и заявить о себе, не то от засилья французов, высоко задравших носы и пробравшихся в русскую жизнь настолько, что сего самого русского и почти не осталось, на сердце лежала горечь и злость. Не раз Александр Иванович слышал увещевания близких и друзей, - мол, умерь гордыню, проси Государя о возвращении в армии. Доля здравомыслия в подобных советах была, но дело было не в гордыне, а в оскорблении его чина и чина его друзей, добытых с поры ранней юности на полях сражений. Он не умел просить и не хотел учиться сему низкому придворному искусству. Остерману казалось, будто довольно и того, что служил он с честью и без упрека, солдат зазря не тиранил, среди офицеров не нажил врагов, исполнял приказы с точностию, с боя не бежал, в военной науке был не глупее прочих. Ордена свои заслужил он не протекцией, а делом. С чего бы ему просить о милости, когда все заслуги его на виду были и не совершил он никакого преступления, когда подал рапорт об отставке, полагая Багратиона и Барклая не многим более себя умнейшими, дабы получать полных генералов в обход прочих? В сем деле оставалось ждать. Будет война, будет и нужда в сторонних руках. Да когда только она теперь будет?

___________________________
* фр. Но я не вижу князя Федора. Где он?

0

66

Нервная тряска несколько отпустила Катиш, едва она оказалась в выделенных для нее светлых, пронизанных солнцем комнатах цвета светлый беж. Кругом были расставлены цветы, и от их запаха становилось несколько душно, аж до головокружения! Княжне даже после остермановской тяжеловесной московской роскоши стало не по себе. Вишь, как люди-то жить могут! Бедное маленькое Чагино, покрытое мхом и трещинами, продуваемое со всех сторон ветрами, еле живое и полуразрушенное, на мгновение она забыла и тебя, старый отчий дом! И лишь спустя несколько минут любопытного осмотра ей прискучило любоваться изысканной обстановкой. Повелев Глаше подготовить ей воды обмыться и достать все необходимое к вечеру, Катиш осторожно выглянула в окно, дабы понаблюдать, чем занят ее покровитель. Графа среди гуляющих гостей она не увидела. Сняв шляпку и перчатки, Голицына решилась идти на поиски потерянного ею генерала. Как-никак тут полным-полно скучающих дам, коим вдруг может взбрести в голову занять Александра Ивановича собственною особою! Ревность тут же краскою захлестнула щеки княжны, и она поспешила покинуть дом, сбежав по лестнице. Но на первом этаже Катиш крайне неудачно наскочила на хозяина усадьбы и была вынуждена остановиться.
- Все ли у Вас благополучно, сударыня? – подчеркнуто вежливо обратился к ней родственник на русском языке, явно пока не понимая, каким образом воспринимать Екатерину Федоровну, столь нежданно свалившуюся ему на голову, но щадя ее возможную необразованность. Уроки французского Голицына получала, но до того скудные и до того они претили натуре княжны, что нынче девица пока постеснялась собственного дурного выговора и отвечала родной речью, озадачившись необходимостью до вечера все же укрепиться в сем непростом знании и для сего неплохо бы найти обучавшую ее madame.
- Благодарю Вас, Сергей Михайлович, слава Богу, - Катиш нетерпеливо топталась на месте. – Все так чуднО и славно, что и лучше не придумать! А Вы не видали его сиятельство Александра Ивановича? Мне спросить его безотлагательно надобно!
- Я заметил, как граф направился к озеру, - несколько озадаченно отозвался владелец Кузьминок. – Возможно, там Вы его еще застанете. Выйдя из дому, пойдите вправо, мимо цветника и мраморных львов и вскорости прибудете на берег.
- Вы меня так выручили, -княжна снова присела в неуверенном книксене и поспешила быстрым шагом на поиски Остермана. Из-за его плеча смотреть на сей важный и надменный мир казалось легче и не столь страшно. Клумбы Екатерина Федоровна нашла быстро, но вот во львах совсем запуталась: их тут было повсюду в великом множестве –и сидящих, и лежащих, и целиком, и отдельными головами! Наконец она набрела на заросшую осокой водную гладь и в растерянности оглянулась по сторонам. Где теперь искать графа? Мимо нее проходили гуляющие гости, одетые по последней моде и со скучающим любопытством бросали взгляды на слегка растрепанную незнакомку в дорожном туалете. Катиш зарделась и, поджав губы, ускорила шаг. Кажется, ей в спину донеслась насмешка одной из дам, и порывистая Голицына уже хотела было обернуться и бросить той в лицо что-нибудь обидное, как вспомнила свое обещание ничем не опозорить Александра Ивановича. Находиться в Кузьминках становилось все невыносимее! Еще несколько минут истинных мучений, и вот пропажа обнаружена! Генерал, кажется, вновь о чем-то задумался по своей привычке, и будь княжне, чем заняться еще, она бы не рискнула беспокоить своего покровителя, но страх не справиться с казачьим воспитанием пересилил, и девица, чуть дыша, едва ли не на цыпочках приблизилась к Остерману и встала прямо перед ним, памятуя о близорукости графа. Надо было что-то сказать, и ей кое-как хватило фантазии спросить:
- Ваше сиятельство, Вы не встречали madame Robert? Она давала мне уроки французского в Чагино, и мне бы хотелось вспомнить их и повторить под ея присмотром, дабы быть совсем готовою к танцам. Так неловко было отвлекать Вас, но Сергей Михайлович, кажется, занят, и я не знаю, кто бы смог помочь мне, - торопливо добавила вдобавок Катиш, бесстыдно солгав, но как еще ей было уцепиться за возможность оказаться рядом с запавшим ей в сердце блистательным генералом? Он отныне составлял круг помыслов ея, и все желания Голицыной неразрывно связывались с Александром Ивановичем, с его прищуром серо-стальных глаз, невзрачным сюртуком и орлиным носом. Все, что было в нем, казалось ей героическим и благородным, безупречным и полным достоинством. Память о первой встрече давно упорхнула на задворки памяти Екатерины, и ей грезилось, будто он явлен был ей самым Всевышним для устроения счастия, обделенной состоянием княжны.

0

67

Александр Иванович, впадая в задумчивость, мог пребывать в сём состоянии не единые сутки, посему, когда перед его носом выросла фигура неугомонной княжны, граф не сразу заметил, что стоит у озера не один. Генерала можно было понять: мысли о возможности новой войны с Буонапарте тешили его надеждою о возвращении на военную службу. Пребывать в ленивом бездействии оказалось испытанием более худшим, нежели неудовольствие государя императора. И тоненький голос Катиш с трудом смог пробиться сквозь грохот незримых пушек и шум разворачивающейся перед глазами Остермана новой баталии. Александр Иванович, сообразив, наконец, что m-elle Голицына, коей надлежало отдыхать после тряски по ухабистым подмосковным дорогам, все еще не сменила дорожный туалет и, всем своим видом выдавая некую плохо скрытую тревогу, спрашивает его об особе, явно должно быть малоизвестной графу, тем паче  вопрос сей был настолько странен и несуразен, что генерал не сразу нашелся с ответом. Ему казалось, будто в Кузьминках, наполненных домашними Сергея Михайловича и его гостями, наименее подходящей персоною по поводу розыска местной француженки, был именно он сам, но Екатерина Федоровна так не считала, и, видимо, по любому поводу решила  обращаться к своему покровителю. Что ж, сам виноват, никто его в Чагино за язык не тянул, посему придется смириться.
- Увы, сударыня, князь Голицын мне никогда не представлял madame Robert, и я не знаю, как выглядит сия достойная особа, - Остерман поправил сползшие на кончик носа очки и, скорее из вежливости перед вновь придуманною бедою Катиш, ровным тоном поинтересовался: - Не напрасны ли Ваши беспокойства? Может быть, Вам нынче полезнее будут покой и отдых, нежели словесные упражнения? Вы устали, а впереди нас ждет столь же утомительный, как и путь, вечер.
Не смотря на разумность доводов, Александр Иванович прекрасно понимал, что ежели Катиш себе что-то вбила в голову, а по ее взгляду сие ясно и так, никакие убеждения не помогут. Лишь бы успеть предугадать, какую очередную каверзу из, как всегда, благих побуждений, хочет затеять княжна! Граф внимательно присмотрелся к еще по-детски наивному и открытому лицу девицы и не смог разглядеть ничего подозрительного. Вот от таких вот юных созданий бед бывает порою более, нежели от завзятых светских львиц. Удивительно, но первым взгляд отвел именно генерал, и сам поразился чувству неловкости, охватившему его. В ее глазах сияла какая-то надежда, связанная с ним, и чем более вглядывался в нее Остерман, тем более холодел от ощущения, будто понимает, что неловко пытается высказать ему княжна, прикрывая истину малозанятными предметами. Неужто влюблена? Простая, топорная мысль выскочила внезапно, как выстрел в спину, и ошарашила Александра Ивановича. Разумеется, юная особа казалась ему интересною, и с первой же минуты их знакомства принялась удивлять графа милыми, хотя порой и довольно опасными сумасбродствами. Разумеется, она была хороша и не могла не нравиться. Разумеется, генерал позволил себя очаровать, но при сём он прекрасно осознавал свою роль женатого человека и друга семьи своего благодетеля, что исключало любую возможность для проявления чувств иных, кроме как уважения. Впрочем, возможно ему показалось, и он придает большее значение происходящему, нежели оно имеет на самом деле? Катиш – пылкая девица, все принимает близко к сердцу и сама излишне откровенна душою.
- Пойдемте в дом, Екатерина Федоровна. Там найти пропавшую madame Robert или хотя бы князя Сергея будет легче, - Остерман хотел было уже подать руку m-elle Голицыной, как к нему подошел превосходно, с иголочки, одетый седой лакей в безукоризненно белых перчатках и с почтительным поклоном донес до сведения его сиятельства, что в Кузьминки прибыл князь Николай Михайлович Голицын, коий, узнав о нахождении здесь в гостях генерал-лейтенанта Остермана-Толстого, изъявил живейшее желание скорейшим образом свидеться с ним, ибо утром ему надобно отбыть в Петербург.
- Сколь неожиданная встреча, - усмехнулся Александр Иванович. – Сама судьба ворожит Вам, сударыня. Помните, в Москве я говорил Вам о выгодном супружестве? Так вот: оно само Вас нашло. У меня была мысль представить Вас князю Голицыну. Николай нынче уже гвардейский прапорщик и на хорошем счету. Прекрасный молодой человек, в коем мне не виделись недостатки, превышавшие бы его достоинства. Отец его, князь Михаил Николаевич, до сих пор не выбрал ему невесту, и сей брак стал бы достойным завершением его исканий. Вы спасли бы умирающее Чагино, а взамен получили бы мужа, коим сумеет защитить Вашу честь.

0

68

Катиш слушала речи графа и млела от той заботы, коей окружал ее Александр Иванович. И пущай забота сия обладала скорее свойством вежливости, нежели искренности, мечтательная девица успела придумать себе сотню воздушных замков и каждый населить собственною фантазиею. Когда она находилась рядом с генералом, ничто не казалось ей неисполнимым. И глупый, надуманный повод о поисках madame Robert улетучился из головы Голицыной, едва его сиятельство заговорил с нею столь учтиво и благожелательно. Конечно же, ей надобно было выразить сомнение и продемонстрировать колебания, дабы скрыть истинную причину ее беседы с графом, но разве ж влюбленное сердце способно хоть немного рассуждать здраво? Особливо ежели сердце сие принадлежит столь своенравной княжне!
- Благодарю Вас, Ваше Сиятельство, но я отнюдь не устала и с удовольствием бы лучше прогулялась по дивному парку дядюшки. Мне жаль, что я здесь ничего не знаю, и посему боюсь заблудиться, - глаза Екатерины горели огнем, когда она смотрела на собеседника. – Вы часто бываете в Кузьминках? Ах, глупый вопрос… Простите меня, - несколько смутилась девушка, понимая, что Александру Ивановичу ее выходки вполне могут показаться смешными. Генерал, тем временем, вежливым, но твердым тоном предложил вернуться в особняк, и Катиш решила подчиниться, дабы вновь не испытывать судьбу, а вернее, терпение своего покровителя, на прочность. С другой стороны, пройтись до дома князя Сергея под руку с графом Остерманом-Толстым было ничуть не хуже целой прогулки, и Голицына с замиранием сердца смотрела, как к ней обращается приглашающий жест проследовать вместе обратно к роскошному строению, расположившемуся в центре усадьбы. Но капризная удача вновь вмешалась в счастье девушки, и, дразня ее высунутым языком, подослала к паре неприятное происшествие. Вернее, неприятным оно оказалось только для Екатерины, с изумлением и долей ужаса выслушавшей, что неведомый прапорщик, коий ей незнаком и знать коего она никак не желает, вдруг находится где-то здесь, совсем рядом. А жестокий Александр Иванович вполне сему обстоятельству рад и даже как-то повеселел, разъясняя впавшей в оторопь девице, какая удача выпала ей нынче. У княжны же, кроме характерного жеста дядьки Ефрема, обычно в подобных случаях плюющего сквозь зубы себе под ноги со словами: «К черту!», никаких иных мыслей в голове не возникало, но поступить подобным образом, как делал сие обожаемый дядька-казак Голицына не могла, и посему ей оставалось только совершить спешную ретираду, дабы случайно не попасться молодому князю-гвардейцу на глаза.
- Простите, Ваше Сиятельство, мне как-то стало дурно. Вы правы, я слишком устала с дороги, и надобно отдохнуть, дабы быть вполне готовою к вечеру, - Катиш с трудом подбирала слова помертвевшими губами. – Я непременно подумаю над всем, что Вы мне сказали. Непременно подумаю, - отступив назад на несколько шагов, девушка развернулась и спешным шагом заторопилась к особняку. По спине бегали мурашки, и ей все казалось, что жуткий, навязанный жених вот-вот догонит ее. Буквально взлетев по лестнице, Екатерина добежала до выделенных ей покоев и, тяжело дыша, захлопнула за собою дверь, прижавшись к ней спиною. Разбиравшая вещи Глаша испуганно застыла на одном месте, смотря на хозяйку.
- Никак случилось чего, барышня? – крепостная едва не задрожала, будто осиновый лист. Что еще натворить успело непутевое сиятельство, коее, будто дитя малое, выпускать за порог не след? Воображение рисовало ей самые жуткие картины.
- Беда! Беда! – заметалась по комнате княжна. – Ой, беда! Сюда к дяде Сергею в гости прибыл тот самый… ох… тот, за коего меня все замуж выдать хотят батюшка с графом! Теперь пристанет, как банный лист, да не отвяжется! Что делать?
- Так, нешто он стар да страшен? – наивно изумилась Глаша, вернувшись к разглаживанию лент и раскладыванию шпилек.
- Дура! – сердито бросила Катиш и топнула ногою. – Какая ж разница, каков он! Пусть хоть красив, как архангел! Мне-то что?! Не хочу! Не желаю за него замуж! Ишь, чего удумали?! Меня сторговать без моего желания! Не быть по сему!
-Отчего лютуете, барышня? – удивилась Глаша, никак не могущая взять в толк причину расстройства Екатерины Федоровны. – Нешто плохо идти замуж за ладного да складного? А ежели он и при состоянии, так и вовсе сам Бог велел!
-Ничего Он не велел! – буркнула княжна, сев на постель и скрестив на груди руки. – Другого я люблю и все тут. Ясно тебе?
Камеристка от неожиданности уронила только что извлеченную из коробки шляпку, но тут же спешно подняла ее, отряхивая от пыли. Не ее ума дело, чем себя хозяйская дочь маяться заставляет. Другого, так другого. Что уж тут поделаешь?

0

69

Александр Иванович с серьезною задумчивостию наблюдал за переменою, произошедшей с его подопечной, едва речь зашла об ее будущем замужестве. Графу припомнилась яростная сцена, случившаяся с Екатериной Федоровной в Чагино, едва она услыхала разговор отца о попытке устроить ее судьбу. Просто так, без искусной хитрости, сей бой выиграть будет непросто, а генерал, к вящему его сожалению, относился к категории людей откровенных и прямодушных. Удивителен страх княжны перед открывающимися перед нею блестящими перспективами. С чего бы ей подозревать Николая Голицына в дурном к ней отношении? Молодой прапорщик отличался вполне приличным воспитанием, добрым и рассудительным нравом, благодаря коему, не смотря на службу в гвардии, не поддавался бродившим среди ветреной юности соблазнам и поддерживал честь семьи с достойной князя выдержкой. Остерман особенно покровительствовал родственнику не столько за-ради фамильных связей, сколь благодаря искренней симпатии и привязанности, коии вызывал сей славный служитель Марса, и после новой выходки Катиш, более похожей на минутный каприз, нежели на усталость с дороги, Александра Ивановича начали одолевать сомнения – не оказывает ли он племяннику медвежью услугу? И что самое неприятное – никакие поучительные беседы Екатерину Федоровну не вразумляли. Она легко соглашалась со всем, умоляя ее простить, но спустя какое-то время опять начинала своевольничать, в чем сразу угадывались навыки казачьего воспитания. От подобных мыслей граф всерьез рассердился  - надо бы нынче проявить твердость духа и укротить строптивый норов княжны, пока она не наломала дров. Дворянка – не монахиня, брака ей боятся нечего, от сего таинства еще никто не умер. Так, упрекая Катиш в несговорчивости и неблагодарности, генерал не спеша направился к дому князя Сергея, намереваясь приготовиться к нынешнему, обещавшему быть насыщенным вечеру, но едва серый от дорожной пыли сюртук лег на руки слуге, как в дверь отведенных гостю комнат постучали, и старый камергер доложил о визите Николая Голицына. Представив лицо молодого человека, когда он услышит о том, с каким трудом ему сватают невесту, Остерман улыбнулся, все-таки пообещав себе шибко не пугать подающего надежды гвардейского егеря. Юноша вошел в маленькую гостиную твердой, уверенной походкой и сердечно поприветствовал своего именитого родственника. Николай был спокоен и счастлив тем, что мог заниматься любимым делом, ибо с младых лет не мыслил никакой иной стези для себя, помимо военной. Граф с удовольствием и с нескрываемым любопытством расспрашивал об армейских буднях полка. В душе генерала горечью отдавалась тоска по привычной походной жизни, коюю он начал в раннем возрасте и с тех пор безделие почитал худшим из наказаний. Именно оно мучило его с первого же дня той скандальной отставки, навлекшей на Александра Ивановича гнев государя. Беседа скрасила часы ожидания вечернего веселия, и оба не заметили, как за окном сгустились сиреневые сумерки, после чего господа офицеры поспешили распрощаться, дабы встретиться уже внизу в щеголеватом виде. К утешению Остермана Николай с живейшим интересом воспринял возможность увидеть свою возможную невесту, описанную ему в духе l'amazone provinciale. Обладая прекрасными манерами, сам лейб-егерь находил светских дам однообразно скучными, и был заинтригован возможностью встречи с воплощением природной естественности. Разумеется, расхваливая подопечную граф осторожно намекнул на некую дикость нрава, присущую дочери дремучего Чагино, но, кажется, Голицын пропустил мимо ушей сие весьма существенное замечание. Впрочем, генерала не оставлял надежда на благоразумие Екатерины Федоровны, коее не позволит ей прилюдно устраивать демарши. Утешившись верою в княжну, Александр Иванович велел подать себе одеваться и с нескрываемой грустью рассматривал мундир темно-зеленого сукна с орденами в зеркало. Отставка давала ему право ношения атрибута военного ремесла со знаками отличия на службе, но в то же время в его возрасте соратники Остермана продолжали вести бои на благо отечества и не языком в светских салонах, хотя и таковых хватало, а там, на полях сражений, в чаде и пороховом дыму… Граф надел перчатки и направился к выходу из своих комнат. На парадной лестнице он слился с потоком гостей, беспрестанно наклоняя голову в поклоне знакомцам и поправляя очки на переносице в попытках найти обоих Голицыных. В парадном зале уже слышались звуки музицирующего оркестра, развлекающего присутствующего. Скоро должна была начаться танцевальная часть.

0

70

платье

http://i92.fastpic.ru/big/2017/0805/ac/fb45e9219d0af711047ca0a4e319ceac.jpg

туфли

http://i92.fastpic.ru/big/2017/0805/fc/f73d2a081e87e5df4717baaba4602cfc.jpg

рубиновый убор

http://i92.fastpic.ru/big/2017/0805/1a/85ecbf433748a244fe3fe4bda6cc3d1a.jpg

Подготовка к вечеру умаяла Катиш до смерти. Хотя Глаша уверенно справлялась с ворохом забот, связанных с украшением хозяйки, самой девушке казалось, будто все получается не так, как надо. Вновь и вновь она нервно твердила расхожие французские фразы, ужасаясь вдруг своему безобразному выговору; в очередной раз пробегая мимо зеркала, замечала насколько ее кожа смуглее, нежели положено благородной барышне. Спасти ее мог только один рубиновый убор, коий красиво и дорого возлежал на туалетном столике. Княжна, вспоминая, как обещала Александру Ивановичу не опозорить сей дар, покрывалась холодным потом. Не смотря на уверения своей беспечной камеристки в том, что «на танцах никто барышню скушать не пожелает, оттого и бояться нечего», у Голицыной от страха перед глазами все темнело. С одной стороны, ежели она покажется дикаркою, то и шансы быть отданной в супруги неведомому ей князю будут совсем не велики, но, с другой – ею окажется недоволен граф, а его немилость была хуже неволи. Наконец, бледная и измученная Екатерина отдалась чутким заботам крепостной и, перестав метаться, села на одно место, вокруг коего и вертелась Глафира, наводя последний лоск на античную прическу княжны. И когда девушка бросила очередной робкий взгляд в зеркало, перед нею оказалась какая-то новая незнакомая особа, с темными завитыми локонами, в приковывающем внимание платье цвета свежей крови и украшенная яркими алыми каплями рубинов. Катиш даже взяла оторопь от подобного зрелища – ей показалось, что на нее в упор глядит сановная незнакомка, и она не сразу поняла, как изменили ее изысканные вещи, купленные в Москве. Глашка бегала вокруг, восторженно цокая языком и прикладывая от восхищения руки к груди. Екатерина Федоровна поднялась с места, чувствуя, как деревенеют у нее ноги. «Как же я танцевать буду?» - испуганно подумалось ей. Почему-то княжне казалось, что Александр Иванович зайдет за ней, но он все не приходил, что вызывало у Голицыной настоящую панику. Одной спускаться вниз к гостям дяди Сергея ей казалось пыткой, превышающей ее возможности. Наконец раздался стук в дверь, и камердинер генерала доложил, что его сиятельство ждет свою подопечную на парадной лестнице. Катиш, забыв обо всем на свете, бросилась прочь из покоев, но в коридоре заставила себя остановиться и, выдохнув, далее проследовать чинной походкой благонравной барышни.
- Сударыня, простите мне мою дерзость. Вы потерялись? – княжна не сразу поняла, что рослый, красивый молодой человек на чистейшем французском обращается к ней. На нем была прекрасно сидевшая форма, выдававшая в говорившем человека военного. Кажется, что-то в ее поведении все-таки настораживало, раз уж сей господин решил предложить свою помощь. Это рассердило Катиш. Голицына отнюдь не нуждалась в поводыре и способна не заплутать в усадьбе родственника, но она обещала Александру Ивановичу соблюдать условности света и вести себя достойно, посему пришлось одарить вынужденного собеседника вежливой улыбкой и попытаться придумать приличествующий ответ.
- Благодарю за помощь, мсье, - княжна аккуратно выговаривала слова, стараясь попасть в нужные звуки мелодией льющегося над всеми гостями галльского наречия.  – Но здесь я совсем как дома. Князь Голицын приходится мне дядей, а сопровождает меня покровитель и друг нашей семьи – генерал Остерман, - не без некоторой гордости добавила девушка. Ей ужасно хотелось похвастаться перед всем миром, что нынче она будет сиять рядом с одним из выдающихся героев отечества. Судя по лицу новость обескуражила молодого человека. Он некоторое время не мог ничего сказать, отведя взгляд в строну. Кажется, незнакомец смутился, и Катиш отнесла это к разряду того почтения, коим окружена была персона графа, и, разумеется, офицер не мог предполагать, что юная, кажущаяся ему заблудшей, девица, на самом деле, сопровождается столь важною особою. Княжна наслаждалась моментом своего триумфа и позволила себе сменить улыбку на более лукавую, отчего чрезмерно серьезная и сосредоточенная мина Екатерины стала более миловидной.
- Вы не видели случайно Его Сиятельство? Мы должно быть с ним разминулись, - уверенно и даже с ноткой легкого превосходства в голосе продолжила Голицына. – Я только что присоединилась к гостям, - говоря, она обернулась и чуть ниже на лестнице заметила Александра Ивановича. Катиш умолкла, не имея сил отвести взгляда от щегольски одетого генерала с орденами на груди. Мундир невероятно красил графа и было жаль видеть его в нем не так часто. Красавица слегка покраснела, понимая, что излишне пристально следить за Остерманом, но ничего поделать с собой не могла.

0

71

Александр Иванович успел обменяться традиционными светскими любезностями с несколькими гостями, встретить пару бывших сослуживцев, все также исправлявших столь приятные для них обязанности не боевых, а «паркетных генералов», и успеть заскучать. Сначала ему подумалось, будто Катиш нарочно дразнить его, испытывая терпение, но следом граф устыдился подобного проявления малодушия – вполне может быть, что девица излишне напугана или потерялась, впутавшись в очередную нелепую историю, бесконечно преследующие ее. Последняя мысль показалась настолько реалистичной, что Остерман забеспокоился – не пора ли идти искать непутевую подопечную? Он уже успел подойти к лестнице, ведущей на второй этаж, где располагались гостевые покои, и положить руку в белой перчатке на перила, как заметил прекрасную княжну в компании молодого офицера. Александр Иванович замер на месте, сраженный неожиданным перевоплощением Екатерины Федоровны. Если до сих пор мадемуазель Голицына казалась миловидной и очаровательной, то сейчас красный цвет – цвет страсти, цвет войны, цвет жизни – преобразил ее совершенно, раскрыв все природные дары девушки. В ней появились стать и аристократическая порода, кокетливость и удивительно броская красота, кояя ныне блистала, не скованная бурьяном бедности. Катиш была до такой степени хороша, что генерал испытал укол ревности, глядя, как княжна дарит внимание незнакомцу. Впрочем, он тут же убедил совесть в отсутствии личной заинтересованности – мол, беспокоится граф исключительно о чести Екатерины Федоровны, и обидно ему за молодого егеря-родственника, коему и предназначался сей подарок на выданье. Совесть на удивление легко согласилась с ложью, признав ее за истину, и немедля успокоилась, а вместе с ней и Остерман, сам поверивший в заботу о Николае Голицыне. Граф успел подняться на несколько ступеней выше, как вдруг мадемуазель Голицына обернулась, и их взгляды скрестились. Вынести выражение темных глаз княжны в обрамлении длинных ресниц лани оказалось не под силу герою Измаила и Прейсиш-Эйлау, не склонявшемуся даже под градом ядер и пуль. Александр Иванович вынужденно остановился, все еще держась рукой за перила. Как она хороша. К чему эта очередная постыдная слабость в попытках укрыться во лжи? Не торопится ли он выдать Катиш замуж лишь по одной причине – из-за желания видеть ее рядом с собою? Не пора ли остановиться потакать собственным завуалированным порокам? Но как тогда быть с обещанием, данным князю Федору? Генералу потребовалось собрать всю свою силу воли, дабы мадемуазель Голицына не заметила в нем перемен, коии могли бы поставить под сомнение честные намерения графа. К удивлению Остермана в молодом собеседнике Екатерины он узнал Николая Голицына. Тот, видимо, привлеченный миловидностью девушки, поспешил приударить за нею. Подобное поведение слегка огорчило Александра Ивановича. Значит, все его красноречие по поводу достоинств чагинской невесты пропали даром, раз лейб-егерь ищет себе собеседницу на вечер. Тем не менее, раз уж знакомство состоялось, пора было присоединиться к молодежи, дабы присмотреть за обоими, особенно это касалось Катиш. Генерал поднялся по лестнице на пролет, где находилась пара, не переставая втайне любоваться своей подопечной. Все-таки дед не прогадал с рубиновым набором, коий добавлял огненных искр пламенной красоте княжны.
- Похоже, что Голицыны без труда найдут друг друга даже в столь многолюдном обществе, - подойдя ближе, граф улыбнулся даме и ее кавалеру. – Екатерина Федоровна, надеюсь, сей молодой человек успел поведать Вам, что он и есть князь Николай Михайлович, достойный представитель детей Марса от Вашей фамилии, о коем я успел Вам рассказать. А ты, cher Nicolas, узнал в сём ангеле mademoiselle Catherine? – Остерман внимательно перевел взгляд с лица Катиш на гвардейского прапорщика и с удовлетворением ответил, что последний не сумел скрыть восторженного изумления. Кажется, он нашел девицу вполне занимательной, и дело может сладиться. Оставалось дело за неприступной и неуступчивой невестою, и здесь следует ступать так осторожно, словно крадешься через бивак неприятеля. – Танцы уже начались. Не стоит тратить время впустую. Это нам, старикам, остается вспоминать молодость, а вот юности прилично проводить время в веселии, - генерал лукавил, ибо внизу в зале кружились пары, состоявшие и из визави, превосходивших его по возрасту, но правда заключалась в том, что граф танцевал не особо блестяще и предпочитал проявлять себя на поле брани, нежели на балах.

0


Вы здесь » Российская империя: новая история » Небылицы въ лицахъ » "Великих жертв великий час..."