12 июня 1916 года стало переломным для истории России. Империя вышла из мировой войны и сосредоточилась на сохранении расшатавшихся было устоев власти. Революционные движения подверглись серьезным гонениям, династия Романовых сохранила престол. История приняла совершенно иной оборот.

Игровое время: игра приостановлена. Форум остро нуждается в соадмине. Обращаться в гостевую.

Гостевая внешности персонажи сюжет общие вопросы правила акции

Российская империя: новая история

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Российская империя: новая история » Читальня » Благотворительность императорской фамилии


Благотворительность императорской фамилии

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

Источник - книга "Благотворительность семьи Романовых. XIX – начало XX в. Повседневная жизнь Российского императорского двора" (Ссылка)

Личная благотворительность в форме традиционной милостыни осуществлялась Романовыми с начала XVII в., однако организованный, системный характер это явление приобрело в только имперский период русской истории. Благотворительность под верховным управлением и с личным участием членов императорской фамилии основывалась на тех же религиозно-нравственных принципах, что и все отечественное благотворение, но имела свои особенности. Она была призвана демонстрировать патерналистское попечение монаршей власти о подданных, однако не сводилась к мероприятиям декларативного характера. В России отсутствовала официальная государственная социальная политика, и, по сути, средством решения этих задач в общегосударственном масштабе являлась организованная благотворительность под покровительством царской семьи и осуществлявшаяся на ее основе социальная помощь.
Организационными формами благотворительности являлись крупные ведомства и комитеты, действовавшие под непосредственным руководством самодержцев, их жен и других членов первой семьи империи.
К XX столетию благотворительные ведомства императорской фамилии стали важнейшим элементом системы социальной поддержки в России. А в начале века к ним добавились новые благотворительные комитеты и общества, в том числе созданные для оказания помощи пострадавшим от военных бедствий. Все благотворительные структуры под покровительством дома Романовых пережили Первую мировую войну и свержение в феврале 1917 г. монархии. Они продолжали действовать при временном правительстве и даже некоторое время при Советской власти, закончив свое существование в конце 1917 – начале 1918 гг.

0

2

Благотворительность дома Романовых: мотивация, традиции и организационно-правовые формы

Присущая самодержавию парадигма персонификации власти, олицетворявшейся монархом, обусловила многие особенности становления и развития благотворительности в России. Фигура монарха, как зримого олицетворения политической власти, накладывала свой отпечаток на всю юридическую конструкцию самодержавной России. При такой форме правления власть передавалась по прямому наследству (за исключением ситуаций, складывавшихся в результате дворцовых переворотов), и потому определенную роль во внешней и внутренней политике России играла семья императора. В XVII–XVIII вв. эта роль была обусловлена политическими традициями, а с 1796 г. еще и «Учреждением об императорской фамилии». В XIX столетии влияние монаршей семьи на внутреннюю политику возросло в связи с увеличением числа ее членов, а также тем, что самодержцы назначали своих ближайших родственников-мужчин на высшие государственные посты. Представительницы женской половины традиционно покровительствовали благотворительности.
После череды дворцовых переворотов, Павел I законодательно определил статус монарха, порядок передачи престола и состав императорской семьи. Два закона были изданы 5 апреля 1797 г.: «О священных правах и преимуществах верховной самодержавной власти» и «Учреждение об императорской фамилии». Первый определял статус и полномочия монарха. Статья I этого акта подчеркивает неограниченный и сакральный характер самодержавной власти: «Император Всероссийский есть Монарх самодержавный и неограниченный. Повиноваться верховной его власти, не токмо за страх, но и за совесть, сам Бог повелевает». Принимая этот закон, Павел, в первую очередь, стремился уберечь свою власть и государство от заговоров и смут. Хотя сам он погиб в результате дворцового переворота, законы, посвященные самодержцу и его семье, просуществовали почти без изменений до свержения монархии в России. Принадлежность к императорской семье также устанавливалась Учреждением об императорской фамилии. Особенно почетным было положение вдовствующей императрицы. «она, – сказано в Учреждении об императорской фамилии, – сохраняя все свои прежние преимущества, имеет председание перед супругой царствующего императора». Вдовствующая императрица имела право держать свой собственный двор. Титулами вдовствующих императриц долгое время пользовались две Марии Федоровны – супруги императоров Павла I и Александра III. Недолго – супруга Александра I Елизавета Алексеевна и жена Николая I – Александра Федоровна. Очень важной является четвертая часть Учреждения – «О содержании членов императорского дома». На это выделялись весьма значительные суммы. Императрица получала 600 тыс. руб. в год помимо средств на содержание двора. Такое обеспечение она сохраняла за собой и будучи вдовствующей. В случае ее отъезда за границу на постоянное место жительства сумма выплат сокращалась наполовину. Учреждение об императорской фамилии просуществовало в неизменном виде до 1886 г., когда Александр III внес в него некоторые коррективы. Они касались изменения титулов, сокращения выплат членам императорской семьи и круга лиц, пользовавшихся ими. Создание в России выборного всесословного законодательного органа – Государственной думы, придание Госсовету функции верхней палаты парламента потребовали корректировки закона о статусе монарха. В 1906 г. вышла новая редакция основных государственных законов. Характер самодержавной власти в них определяется, по существу, как и прежде. Статья 4 главы 1 «о существе верховной самодержавной власти» гласит: «императору всероссийскому принадлежит верховная самодержавная власть. Повиноваться власти его не только за страх, но и за совесть сам Бог повелевает». Следующая статья напоминает: «особа государя императора священна и неприкосновенна». Эти формулировки не были только данью традиции. Закон отражал порядок, при котором самодержавие сохраняло за собой многие прерогативы. Монарх руководил вооруженными силами и внешней политикой. Из ведения думы был изъят ряд статей государственного бюджета, а также дела, касавшиеся ведомств и учреждений, «на особых основаниях управляемых». К их числу относились благотворительные ведомства и комитеты дома Романовых. Однако монарх должен был считаться с законодательной властью. В статье 7-й названной главы разъясняется: «государь император осуществляет законодательную власть в единении с Государственным советом и Государственной думой» (соответственно, верхней и нижней палатами парламента).
Несмотря на некоторое сокращение, произведенное Александром III, средства, поступавшие на содержание августейшего семейства, были огромны. Эти средства были выведены из хозяйственной жизни страны. О том, чтобы платить с них налоги, не могло быть и речи. Министерство императорского двора, в которое входили уделы и кабинет (с 1893 г. – Министерство императорского двора и уделов), фактически являлось «государством в государстве», работавшим исключительно в интересах первой семьи империи. Благотворительные отчисления из указанных сумм, осуществлявшиеся императорами, их супругами и прочими членами царской семьи, были обусловлены традициями и осуществлялись в форме личных пожертвований. Необходимо отметить, что, кроме императора и наследника, готовившегося к выполнению монарших обязанностей, остальные члены августейшего семейства не обязаны были выполнять какие-либо обусловленные законодательством государственные и общественные функции. Их занятия определялись сложившейся в XIX столетии традицией, согласно которой мужчины занимали военные и административные должности, а женщины покровительствовали благотворительности и просвещению. Сегодня нет нужды опровергать категорическое утверждение, продиктованное советской идеологией, что все Романовы были «жадными и праздными тунеядцами». Романовы, конечно, были очень разными, но в императорской семье было немало умных, образованных, безупречных в нравственном отношении людей, которые ответственно относились к возложенным на них обязанностям. Правда, во многих случаях занятия членов императорской фамилии носили представительский характер и приносили мало пользы. Хуже было, когда личные качества, интеллектуальные и организаторские способности августейших особ явно не соответствовали занимаемым ими важным государственным постам.
В XIX столетии окончательно определился род занятий женской половины императорской фамилии. Бурный XVIII в., на протяжении которого женщины четыре раза занимали российский престол, ушел в прошлое. Государственная власть стала уделом мужчин, а высочайшие особы женского пола нашли применение своим силам в покровительстве благотворительности. Начало этому положила супруга Павла I Мария Федоровна, взявшая под свое личное руководство и покровительство основанные Екатериной II благотворительные учреждения призрения. В дополнение к ним Мария Федоровна создала целый комплекс учебно-воспитательных, медицинских и богаделенных благотворительных организаций, названный позднее в ее честь «ведомством учреждений императрицы Марии». Покровительство благотворительности, являвшееся выражением личных качеств Марии Федоровны, еще при ее жизни стало устойчивой традицией, которой следовало большинство членов императорской фамилии. В России участие обладателей верховной монархической власти в делах благотворения имело глубокие исторические корни.
Еще в средневековом русском государстве были попытки создать систему учреждений призрения. Но они не носили долговременного системного характера, поэтому благотворительность оставалась частным делом, в том числе для носителей верховной власти, и в большей мере отражала личные качества правителя, а не была проявлением последовательной политики в области призрения и благотворительности. Классический пример частной благотворительности русского государя – поведение царя Алексея Михайловича, которое было, по словам того же В. О. Ключевского, «дополнительным актом церковного богослужения, практическим требованием правила, что вера без дела мертва». В дни религиозных праздников Алексей Михайлович лично раздавал милостыню продуктами и деньгами нищим и даже заключенным. Это являлось, прежде всего, выражением его личных качеств. «Царь Алексей Михайлович, – отмечает Ключевский, – был добрейший русский человек, славная русская душа. Он любил людей и желал им всякого добра». И в Средневековье, и в имперский период такой подход власти к благотворению отвечал религиозным идеалам русского народа и сакрализации монаршей власти. Благотворительность и призрение пытался организовать Петр I. Как и его предшественники на престоле, Петр считал себя не просто правителем, а покровителем и защитником всех своих подданных. Однако это не находило выражения в его личной благотворительности. Он стремился регламентировать ее и поставить под контроль государства, на которое он смотрел как на военный корабль – «символ организованной, рассчитанной до дюйма структуры, воплощение человеческой мысли, сложного движения по воле разума человека». На корабле не следовало находиться лишним людям. Дворянину надо было служить, священнику – молиться, купцу – торговать, крестьянину – пахать. Просящим милостыню места не было. Больным и немощным должно было находиться в богадельнях. Здоровых, которые не служили и не трудились, Петр требовал наказывать и определять в работу. Бродяжничество и попрошайничество жестоко преследовалось. Запрещалось как просить, так и подавать милостыню на улицах. Борьба с нищенством была поручена полицейским властям. Однако репрессивные меры, широко применявшиеся Петром для искоренения нищенства, были малоуспешны. Об этом свидетельствуют несколько десятков указов, посвященных этой проблеме. Только в 1710 г. Подобных документов вышло пять. Попытки Петра создать сколько-нибудь организованное государственное призрение также не увенчались успехом. Для этого у него не было ни времени, ни средств. Непосредственное внимание верховной власти к благотворительности и призрению возрождается во второй половине XVIII столетия. Екатерина II, вступив на престол, вскоре провозгласила: «Призрение бедным и попечение о умножении полезных обществу жителей суть две верховные должности каждого боголюбивого правителя». Так императрица определила свое отношение к проекту воспитательного дома, разработанному и представленному ей государственным деятелем и просветителем И. И. Бецким. Воспитательный дом мыслился как благотворительное учреждение призрения для подкидышей и сирот. Бецкой также был разработчиком проекта воспитательного общества благородных девиц – закрытого учебно-воспитательного заведения для девушек дворянского происхождения. Созданные императрицей воспитательные дома в Москве и Петербурге и воспитательное общество благородных девиц (иначе – Смольный институт) пользовались ее постоянным вниманием. Руководствуясь идеями просвещения, Екатерина в то же время по существу возродила древнюю российскую традицию покровительства благотворительности и участия в ней правителей государства. Это полностью укладывалось в сознательно культивировавшийся императрицей образ гуманного и просвещенного монарха, «философа на троне» и «боголюбивого правителя». Но речь шла уже не только о демонстрации личного милосердия, а о создании на основе благотворительности организованной социальной помощи в виде учреждений призрения. Покровительствуя благотворительности, Екатерина не объявляла призрение прямой обязанностью государства. Чтобы не обременять казну, она решила создать и содержать воспитательные дома «на едином самоизвольном подаянии от публики». Таким образом, в екатерининское время начал формироваться системный подход к благотворительности, использовавшейся не только для достижения властью политических и идеологических целей, но и для финансирования призрения.
Но несмотря на высочайшее внимание, созданные Екатериной благотворительные учреждения к концу ее правления пришли в полное расстройство (как и многие другие начинания). Фактическое возрождение и дальнейшее развитие этих учреждений связано с именем императрицы, супруги (и вдовы) Павла I Марии Федоровны, создавшей целую систему учреждений призрения, действовавших на благотворительной основе. С этого времени вплоть до свержения монархии число благотворительных ведомств, комитетов и обществ, подчинявшихся непосредственно монарху и членам его семьи, постоянно возрастало.
http://s8.uploads.ru/aQtNE.jpg
Императрица Мария Федоровна. Гравировальный портрет начала XIX в.

В зависимости от целей, задач и традиций благотворения на разных этапах истории страны, уровня развития государственных и общественных институтов, сословных представлений благотворительность понималась в России по-разному. Дореволюционное российское законодательство не устанавливало четкого различия между благотворительностью и призрением и даже не давало их подробного определения. Последняя (1915 г.) редакция «Устава о общественном призрении», содержащегося в своде законов российской империи, включает «Учреждение установлений общественного призрения и заведений, императору подведомственных», в котором говорится о благотворительном характере этих установлений и заведений. «Учреждение» включает закон «о благотворительных обществах, заведениях и кассах, о кассах взаимопомощи и о пособиях и ссудах по разным случаям». Как видно, законодательство отдает приоритет общественному призрению и понимает его более широко, чем благотворительность. Отсутствие четких определений в законодательстве объясняется тем, что в российской империи не было единой, общегосударственной, официальной системы социальной помощи. Действовали многочисленные, но разрозненные организации благотворительного характера, а также государственные структуры, призванные координировать их работу. К концу XIX столетия сложилось более или менее общее понимание благотворительности как деятельности частных лиц либо сословных, профессиональных, религиозных, территориальных и прочих негосударственных объединений и организаций по оказанию добровольной, бескорыстной помощи нуждающимся. Общественное призрение рассматривалось, как правило, в качестве общегосударственной задачи. Несмотря на широкое развитие благотворительности в дореволюционной России, юридический статус благотворителей не был определен общим законодательством. В законоположениях отдельных благотворительных ведомств, обществ и учреждений говорилось только об участии благотворителей в управлении этими структурами или о предоставлявшихся императором привилегиях. Развитие государственных и общественных институтов влияло и на формирование стимулов к благотворительной деятельности. Религиозно-нравственные стимулы наиболее последовательно проявлялись в помощи людям своего социального круга, сословия. Такая позиция учитывалась и российским законодательством, закреплявшим обязанности по призрению нуждающихся за сословными органами управления – крестьянской общиной, мещанскими и купеческими обществами. Так проявлялись не только религиозно-нравственные, но и социальные истоки. Благотворители стремились оказывать реальную социальную помощь в первую очередь людям своего круга.
Если для того или иного сословия или общественной группы благотворительность как средство решения социальных задач имела единичный или локальный характер, то в общегосударственном масштабе ее значение неизмеримо возрастало. Благотворительность расценивалась властью как важный инструмент решения социальных проблем еще, по крайней мере, с XVI в. в императорской России практически вся социальная политика государства строилась на благотворительной основе и посильное участие в столь важной сфере всячески стимулировалась властью. Для благотворителей, жертвовавших на призрение, социальные стимулы играли не меньшую роль, чем религиозно-нравственные. Мероприятия власти по организации призрения на благотворительной основе были направлены на обеспечение политического спокойствия в империи. Эта задача решалась, в том числе, и благотворительными ведомствами под покровительством дома Романовых. В России, государстве с монархической формой правления и патриархальными представлениями о царе, как защитнике бедных и слабых, высочайшее покровительство благотворительности решало политическую задачу. Следовательно, еще одним стимулом российской благотворительности был политический, выражавшийся в стремлении власти и определенной части общества сохранить стабильность в стране и поддержать авторитет монархии. Чтобы обеспечивать бесперебойное функционирование и развитие учреждений призрения на основе благотворительности, необходимо было активно вовлекать в нее подданных. Власть различными способами поощряла благотворительность. Жертвователи могли рассчитывать на ордена, медали и почетные знаки, на присвоение их имен благотворительным заведениям, капиталам, стипендиям. Лица, жертвовавшие заведениям и обществам Ведомства учреждений императрицы Марии и Императорского Человеколюбивого общества, могли, кроме того, рассчитывать на чины и ведомственные мундиры. Чины и мундиры также предоставлялись тем, кто безвозмездно служил в упомянутых ведомствах. Благотворительная деятельность могла послужить средством к общественному признанию для того, чтобы, например, пройти по выборам в земство или стать предводителем дворянства. Благотворительный бал или вечер помогал организатору познакомиться с «нужными» людьми из властных структур.
Итак, российскую благотворительность, включая осуществлявшуюся под покровительством дома Романовых, можно охарактеризовать как основанную на религиозно-нравственных, социальных, политических, карьерно-служебных и материальных стимулах, поощрявшуюся государством и императорской властью добровольную, инициативную деятельность частных лиц и общественных организаций, направленную на оказание помощи в различных формах тем, кто не мог обеспечить свое существование по социально-экономическим, медицинским и психологическим причинам. Главной особенностью российской благотворительности являлось то, что она была необходимым и важнейшим элементом общественного призрения. В отличие от благотворительности призрение представляло (и представляет) собой комплекс организационно-правовых, патронажных, медицинских, социально-реабилитационных и учебно-воспитательных мероприятий, направленных на оказание помощи различным категориям нуждающихся в установленном законодательством порядке. Общественным призрение в дореволюционной России называлось не потому, что существовало за счет благотворительных средств общественности, а потому, что рассматривалось как задача всего общества. Государство, при отсутствии социальной политики в современном понимании, не устранялось от призрения. Оно не только поощряло и направляло благотворительность, но и оказывало помощь благотворительным ведомствам, обществам и учреждениям, в первую очередь, состоявшим под покровительством дома Романовых. Оно выражалось в личной благотворительности членов императорской фамилии и в осуществлении ими руководства этими ведомствами, комитетами, их структурными подразделениями и отдельными учреждениями.
Из представителей императорской фамилии наиболее значительные пожертвования подведомственным учреждениям были сделаны супругой и вдовой Павла I Марией Федоровной. По данным «сборника сведений о капиталах Ведомства учреждений императрицы Марии», вышедшего в трех томах в 1884–1898 гг., по состоянию дел на 1884 г. ее пожертвования исчислялись в 1 241 478 руб. серебром и еще 515 389 руб. ассигнациями. Пожертвования супруги Александра I Елизаветы Алексеевны по исчислению на 1884 г. составляют 1 510 597 руб. ассигнациями. Супруга Николая II Александра Федоровна пожертвовала Попечительству о домах трудолюбия и работных домах 50 тыс. руб. На библиотеку и 70 тыс. руб. на учреждение премий авторам трудов о благотворительности. Прочие члены женской части монаршей семьи также жертвовали благотворительным заведениям, но не столь значительные суммы. Следует отметить, что исчисление пожертвований первой четверти XIX в. по состоянию на 1884 г. не искажает приведенных сведений. Россия в те времена переживала инфляцию. Капиталы обесценивались, менялся курс серебряного рубля по отношению к ассигнационному. Ценные бумаги, в которых помещались капиталы, меняли курс. Императоры и другие представители мужской половины дома Романовых также жертвовали учреждениям императрицы Марии. Николай I даровал Александринскому сиротскому дому 100 тыс. руб. ассигнациями, к 1884 г. составлявших 36 тыс. 516 руб. серебром. Александр II пожертвовал Ведомству детских приютов 70 тысяч рублей для создания эмеритальной (пенсионной. – Прим. авт.) кассы. Он же даровал ведомству императрицы Марии один миллион рублей в память скончавшейся супруги. В отдельных случаях пожертвования членов императорской фамилии играли существенную роль в формировании средств благотворительных заведений. Но в целом капиталы, сформированные из этих средств, составляли небольшую часть от общих сумм, которыми располагали благотворительные ведомства дома Романовых. Капитал только главного управления Ведомства учреждений императрицы Марии составлял к 1884 г. 24 159 521 руб. 77 коп. Крупные средства поступали от монархов Императорскому Человеколюбивому обществу, но по сравнению с прочими благотворительными пожертвованиями XIX – начала XX вв. эти средства составляли меньшую часть. Больше других пожертвовал Александр I. Начиная с 1816 г. и до конца его правления Человеколюбивое общество всего получило пожертвований на сумму 1 327 950 руб., из них более 600 тыс. руб. поступили от имени императора. В годы правления Николая I это общество получило 9 606 203 руб. пожертвований. Из них около 7 000 000 руб. от различных обществ, учреждений и частных лиц. Остальные деньги поступили от имени царя. При Александре II Императорскому Человеколюбивому обществу были переданы от имени монарха 2 756 466 руб., тогда как всего поступили 15 086 940 руб. От имени Александра III получено 1 167 105 руб., а общая сумма пожертвований составила 21 362 298 руб. Невелики были августейшие пожертвования Попечительству о домах трудолюбия и работных домах. По состоянию на 1915 г. средства Попечительства составляли 1 784 990 руб. 86 коп. Императрица Александра Федоровна пожертвовала в общей сложности 120 000 руб.
То, что пожертвования членов дома Романовых составляли существенную, но сравнительно небольшую часть от общего количества пожертвований благотворительным организациям не может рассматриваться как «скупость» или «жадность» августейших особ. Важен был не размер суммы, а сам факт участия монархов и их родственников в богоугодном деле. С одной стороны, это служило укреплению патриархально-патерналистских представлений о самодержавной власти, а с другой, должно было вдохновлять на пожертвования подданных, полагавших, что они делают одно общее дело с первыми лицами страны.
Характер управления благотворительными ведомствами и их структурными подразделениями со стороны членов императорской фамилии был обусловлен как их личными качествами, так и ролью в функционировании имперской государственности на разных этапах ее развития. Часть представителей дома Романовых, занимавших такие посты, выполняла свои обязанности формально, ограничиваясь представительскими функциями. Другие, напротив, реально и эффективно руководили вверенными императорской фамилии благотворительными структурами.
http://s8.uploads.ru/UQ4p7.jpg
Александр II. Неизвестный художник. Середина XIX в.

Во второй половине XIX столетия высочайшее покровительство благотворительности и непосредственное участие в ней членов императорской фамилии не только сохранило прежнее значение, но и приобрело новое. Развитие общественной инициативы в этой сфере нашло отражение в изменении законодательства. В 1862 г. министру внутренних дел разрешено было утверждать уставы благотворительных обществ и заведений, тогда как раньше это делал лично император. Только за 1856–1865 гг. были созданы 85 новых благотворительных обществ, тогда как за предшествующее десятилетие – только 33. Всего в царствование Александра II возникло более 750 благотворительных организаций. Это, а также повышение общественного внимания к социальным вопросам, привело к появлению альтернативы привилегированным ведомствам в области призрения. Это не означало прямой конкуренции в заботе об обездоленных, но объективно заставляло августейших покровителей думать о развитии подведомственных им благотворительных структур. Во второй половине XIX в. появилось еще одно обстоятельство, побуждавшее монархию поддерживать традиции покровительства благотворению. Первая семья государства оказалась под пристальным вниманием общественного мнения. Развитие общественной жизни и государственных институтов требовало от самодержцев решать гораздо больше управленческих задач, больше знать и видеть. Круг их общения расширялся, они вынуждены были прислушиваться к голосу общественности.  Развитие российского общества в период реформ Александра II, рост числа образованных людей, появление разночинной интеллигенции, оппозиционные настроения – все это привело к тому, что общественное мнение стало более взыскательным к носителям верховной власти, хотя и патриархальные представления о ней оставались достаточно прочными. Демонстрация монаршей заботы о подданных была призвана поддерживать ее авторитет не только в глазах «простого народа», но и образованных общественных кругов.
Александр III, вступив на престол, обнаружил полную неосведомленность о деятельности благотворительных учреждений под монаршим покровительством. Даже о том, что его мать лично покровительствовала призрению слепых, он имел весьма смутное представление. В биографии первого руководителя попечительства императрицы Марии Александровны о слепых К. К. Грота упоминается, что в одной из бесед император «выразил, что он мало знает о деятельности покойной его родительницы в пользу слепых». Александр III посещал вместе с супругой женские институты, знакомился с отчетами по ведомству императрицы Марии и Человеколюбивому обществу, но в детали управления не вникал. Он стремился лишь к упорядочению их финансово-хозяйственной деятельности, чтобы не покрывать из казны убытков. Именно поддержка монарха позволила К. К. Гроту решить сложнейшую задачу наведения порядка в финансах Ведомства императрицы Марии. То, что Александр III не вмешивался в непосредственное управление благотворительными ведомствами, пожалуй, было к лучшему, если учесть, что однажды вмешательство монарха серьезно осложнило использование упомянутого миллиона, пожертвованного Александром II. По распоряжению Александра III на проценты с этого миллиона была куплена и передана Попечительству о слепых абсолютно не нужная ему дача, то есть участок земли с постройками под Петербургом. Небрежное юридическое оформление сделки доставило немало хлопот Попечительству, которое позднее избавилось от дачи с убытком для себя.
Взгляды последнего российского императора Николая II на благотворительность и призрение не выходили за рамки традиционных патриархально-патерналистских воззрений. Об этом свидетельствует хотя бы его отношение к женским институтам Ведомства императрицы Марии. Ознакомившись с отчетом Ведомства учреждений императрицы Марии за 1890–1900 гг., представленным главноуправляющим ведомством графом Н. А. Протасовым-Бахметевым, Николай заметил: «мне не надо, чтобы из институтов ваших выходили Ковалевские (имелась в виду женщина-ученый Софья Ковалевская. – Прим. авт.). Я требую, чтобы вы возвращали детей родителям здоровыми, сильными, чтобы впоследствии они могли быть хорошими матерями…».

http://s6.uploads.ru/Ow4FX.jpg
Императрица Мария Александровна. Дагерротип. 1860-е гг.

Супруги императоров во второй половине XIX – начале XX вв. по традиции продолжали покровительствовать благотворительности. В какой-то степени делами Ведомства императрицы Марии занималась супруга Александра II Мария Александровна (Мария Гессен-Дармштадтская). При ней произошли некоторые позитивные изменения в учебно-воспитательной части заведений для призрения детей и юношества, главным образом, в женских институтах, отличавшихся чрезвычайным консерватизмом. В частности, положительное отношение императрицы позволило перевести в русло практического обсуждения и реализовать предложение отпускать воспитанниц институтов на летние каникулы. У этой, казалось бы, вполне разумной идеи было в то время немало противников.
С началом царствования Александра III Ведомство императрицы Марии возглавила его супруга, также Мария Федоровна (Дагмара Датская). Она управляла им до свержения монархии в России. В отличие от Марии Федоровны «вюртембергской», Мария Федоровна «датская» глубоко не вникала в жизнь подведомственных ей учреждений. Но она обладала здравым практическим умом и, безусловно, понимала, какое значение имело покровительство благотворительности со стороны монаршей власти. Мария Федоровна осознавала, что крупнейшее благотворительное ведомство под высочайшим покровительством нуждалось в преобразованиях. Именно по ее настоятельной просьбе должность главноуправляющего ведомством занял К. К. Грот, опытный и честный администратор. Пользуясь поддержкой императрицы и самого монарха, он провел ревизию капиталов и упорядочил финансовую отчетность, сделав бюджет ведомства бездефицитным.
http://sa.uploads.ru/MlD3n.jpg
Вдовствующая императрица Мария Федоровна и сопровождающие ее лица выходят из здания Главного склада Российского общества Красного Креста в Санкт-Петербурге (Корпусное шоссе, 1) 1912–1913 гг. Фото ателье К. Буллы. ЦГАКФФД СПб.

При Марии Федоровне было принято новое Положение о детских приютах, введен ряд законоположений, облегчивших сотрудничество ведомства с другими благотворительными организациями и государственными структурами. В начале XX в. были приняты новые положения о женских институтах и гимназиях императрицы Марии, унифицированы табели и учебные планы этих и других учебно-воспитательных заведений, что положительно сказалось на их деятельности, а собственно ведомство сохранило самостоятельность и независимость от государственного контроля, что вряд ли было возможно без санкции августейшей покровительницы.
Руководство благотворительностью было для Марии Федоровны важным делом и по причинам личного характера. Существовало неофициальное соперничество между двором Марии Федоровны и императорским двором. Управление учреждениями императрицы Марии являлось для Марии Федоровны свидетельством ее самостоятельности и независимости в семье монарха. О том, чтобы она уступила руководство ведомством императрицы Марии или Российским обществом Красного Креста не могло быть и речи. Александра Федоровна (Алиса Гессен-Дармштадтская), в 1894 г., обретя статус императрицы, первое время не имела под своим покровительством никакого крупного благотворительного ведомства. Но уже в 1895 г. она приняла покровительство над созданным Попечительством о домах трудолюбия и работных домах. Это должно было помочь формированию образа милосердной и добродетельной государыни. Однако Александра Федоровна ограничивалась представительством и не интересовалась конкретными вопросами деятельности вверенных ей учреждений. Она предпочитала посещать не дома трудолюбия, а женские институты. Следует отметить, что контингент, призревавшийся в домах трудолюбия, был специфическим. К трудовой помощи прибегали безработные, бродяги, освободившиеся из мест заключения, лица, утратившие прежний социальный статус. В отличие от благородных девиц, эти люди в меньшей степени подходили для выражения верноподданнических чувств.
Помимо императоров и их жен, благотворению покровительствовали и другие члены императорской фамилии. Во второй половине XIX в. выдающуюся роль в руководстве благотворительностью, призрением и женским образованием в России сыграл принц Петр Георгиевич Ольденбургский. Службу в ведомстве императрицы Марии принц начал в 1839 г. В 1860–1880 гг. он возглавлял ведомство, энергично и последовательно занимаясь вопросами образования и призрения. Традицию покровительства благотворительности в роду Ольденбургских продолжил старший сын Петра Георгиевича принц Алексей Петрович Ольденбургский. Он не унаследовал высоких нравственных качеств и организаторских способностей своего отца, имел репутацию энергичного, но неуравновешенного человека. Друг семьи Ольденбургских С. Д. Шереметев упоминает о характере принца: «с молодых лет он отличался горячностью и порывами». При его активном участии в Петербурге были созданы институт экспериментальной медицины, лечебница для душевнобольных и народный дом императора Николая II.
В начале XX столетия широкую известность получила деятельность великой княгини Елизаветы Федоровны (Елизавета Гессенская), в 1904 г. возглавившей благотворительный комитет для оказания помощи воинам, пострадавшим в сражениях русско-японской войны. Полностью он назывался «особый комитет ее императорского высочества великой княгини Елизаветы Федоровны для объединения в Москве благотворительной деятельности, вызванной войной на Дальнем Востоке». (После окончания войны этот комитет был преобразован и продолжал оказывать помощь ее участникам). Кроме того, Елизавета Федоровна была покровительницей нескольких учреждений призрения, входивших в состав Ведомства императрицы Марии и Человеколюбивого общества. Она участвовала в управлении благотворительностью, но была известна, главным образом, благодаря своей безупречной нравственной репутации и трагической судьбе. Супруг Елизаветы Федоровны, генерал-губернатор Москвы, великий князь Сергей Александрович был убит в 1905 г. эсерами-террористами. После его гибели она полностью посвятила себя покровительству делам благотворительности.
http://sa.uploads.ru/qsrfx.jpg
Великая княгиня Елизавета Федоровна. 1910-е гг.

В соответствии с традицией почти все члены императорской фамилии состояли покровителями или председателями правлений благотворительных ведомств, комитетов, обществ и отдельных учреждений. Но те из них, кто реально выполнял государственные обязанности, не имели времени на руководство благотворительностью. В первую очередь, это относится к императорам, которые были заняты решением сложнейших задач внутренней и внешней политики государства. Роль прочих членов царской семьи как руководителей учреждений призрения и щедрость их как благотворителей ограничивались только личными качествами каждого. Не все Романовы обладали соответствующими знаниями и способностями. Управление комплексами учреждений призрения и даже отдельными организациями было само по себе чрезвычайно сложным делом. Поэтому многие члены императорской семьи ограничивались выполнением представительских функций – покровителей, попечителей, председателей и т. д. Эффективность работы благотворительных организаций во многом зависела от профессиональных чиновников-управленцев и пожертвователей, добровольно и безвозмездно исполнявших управленческие функции. Однако с учетом роли и места императорской фамилии в политической системе России, в структуре государственных и общественных институтов, покровительство со стороны монархов и членов правящей династии можно рассматривать как реальный, действенный фактор, который в значительной степени определял развитие благотворительности в стране. Говоря об актах благотворительной деятельности членов императорской фамилии, следует иметь в виду их различные уровни. Дело в том, что кроме проектов, осуществляемых Романовыми с использованием государственного потенциала и административного ресурса, занимались они и сугубо личными благотворительными делами, к которым их подвигали как воспитание, так и движения души.
Например, буквально в первые же дни пребывания великой княгини Марии Федоровны (датской) в России (с осени 1866 г.) она сделала несколько ожидаемых жестов в сфере благотворительности. Так, первыми пожертвованиями Марии Федоровны стали деньги в пользу Царскосельского благотворительного общества (50 руб.) и деньги в пользу больницы «для страждущих от рака на содержание одной (именной. – Прим. авт.) кровати за год вперед с 28 октября 1866 по 28 октября 1867 г.» (120 руб.). Впоследствии в приходно-расходных книгах императрицы Марии Федоровны появилась отдельная строка «на пожертвования». На эти цели ежегодно выделялась 21 000 руб. Значительная часть этих денег выделялась медицинским структурам: общинам сестер милосердия, преимущественно входивших в структуры Российского общества Красного Креста и различным лечебным заведениям. Поддерживал благотворительные устремления Марии Федоровны и ее супруг – император Александр III, у которого в его приходно-расходной книге также имелась отдельная строка – «пожертвования». Подчас эти пожертвования были очень внушительными. Подчеркнем, что речь идет не о бюджетных средствах, а о личных деньгах императорской четы. Так, в 1882 г. 300 000 руб. из личных денег царя ушло на постройку барачного лазарета и школы фельдшериц дамского лазаретного комитета Российского общества Красного Креста. Поскольку императрица Мария Федоровна с 1880 г. являлась высочайшей покровительницей Российского общества Красного Креста, то, судя по всему, эти 300 000 руб. были потрачены наверняка по просьбе императрицы.
плоть до конца XIX в. российские императоры жертвовали на благотворительные цели подчас очень крупные суммы. Но даже на этом фоне пожертвования императора Николая II и императрицы Александры Федоровны выглядят беспрецедентно.
Во-первых, в приходно-расходных книгах Николая II средства, расходуемые по статье «Пособия богоугодным и благотворительным, лечебным и разным общеполезным учреждениям», постоянно росли. Поясним, что у Николая II в бухгалтерских книгах эта статья делилась на две составляющие: пожертвования в пользу различных учебных заведений и пожертвования в пользу благотворительных учреждений. В число «благотворительных учреждений» были включены и различные храмы. Суммы, пожертвованные царем учебным заведениям, были довольно значительны. Так, с 1896 г. по 1913 г. они пять раз превышали сумму в 10 000 руб. (1896 – 16 400 руб.; 1898 – 10 600 руб.; 1900 – 11 250 руб.; 1906 – 14 250 руб.; 1907 – 13 657 руб.). Подобные выплаты по большей части не носили регулярного характера и были связаны с официальными визитами царя в те или иные учебные заведения по случаю их юбилеев. Этим, собственно, и объясняется то, что в 1903 г. По данной статье потрачено всего 264 руб. Что касается пожертвований в пользу благотворительных заведений, то самым крупным «проектом» Николая II стало строительство в Дармштадте православного храма св. Магдалины. Основные средства на строительство храма были выделены в период с 1898 по 1901 гг. Суммы оказались весьма значительны для личного бюджета Николая II. Так, в 1898–1899 гг. «постройку православного храма в Дармштадте» потрачено 194 732 руб. Позже, когда начались работы по оформлению интерьеров храма, суммы колебались в пределах от 17 до 23 тысяч руб. Другое крупное пожертвование Николая II по этой статье было связано с канонизацией серафима Саровского и последующими за ней торжествами. Летом 1903 г. император со своими ближайшими родственниками посетил Дивеевскую обитель в нижегородской губернии, где проходило чествование святого. Поэтому для Дивеевской обители Николай II выделил из «собственной суммы» крупные средства: в 1903 г. – 44 424 руб. и 1904 г. – 11 434 руб. На протяжении своего правления Николай II несколько раз делал крупные пожертвования на строительство разного рода храмов. В 1898 г. им пожертвовано на достройку православного храма в Буэнос-Айресе 5000 руб. В 1913 г. на постройку богадельни в память царского духовника протопресвитера Янышева пожертвована 1000 руб.
Начало правления Николая II омрачила Ходынская трагедия в мае 1896 г., произошедшая во время коронационных торжеств в Москве. В первые несколько дней после трагедии императору и императрице постоянно докладывали о количестве погибших. Николай II немедленно распорядился выделить крупную сумму из собственных средств на оказание помощи семьям погибших и пострадавшим в этой трагедии. Не осталась в стороне и императрица Александра Федоровна. 27 мая 1896 г. «на усиление средств, поступивших от Ея Величества Государыни Императрицы Александры Федоровны для устройства убежища детей, родители которых пострадали во время народного праздника на Ходынском поле 18 сего мая» было «принято в кассу московской городской управы» 10 000 руб. Следует подчеркнуть, что царь и царица всячески старались сгладить впечатление от произошедшей трагедии. Императрица Александра Федоровна посещала больницы, где пострадавшим раздавались образки, коронационные кружки и платки. Но само количество пострадавших было беспрецедентно велико, оно составляло по официальным данным 1379 чел. Умерших хоронили преимущественно на ваганьковском кладбище. В газетах публиковались списки пострадавших, которым, в зависимости от степени тяжести травм, выплачивались казенные пособия. Полное пособие составляло 1000 руб. Неполные пособия составляли суммы по 750, 700, 500, 350 и 250 руб. Кроме этого назначались ежегодные пенсии: по 24, 40 и 60 руб., выплачивались специальные пособия, «выданные в возврат расходов на погребение» от 10 до 76 руб.
Император Николай II по сложившейся в царской семье традиции поддерживал деятельность Красного Креста. В июле 1896 г. в кассу комитета попечения о сестрах Красного Креста от имени Николая II перечислено 400 руб. Кроме этого, в 1896 г. Николай II, поддержав идею открытия в Петербурге женского медицинского института, распорядился выделить из средств Кабинета Е.И.В. 65 000 руб. на приобретение участка земли (10 тыс. кв. саженей) под строительство общежития для иногородних студенток.
Случались разовые пожертвования «с историей». Например, Николай II принял на себя традиционные пожертвования Александра III на устройство благотворительных елок и ежегодно выделял несколько сотен рублей давнему знакомому князю В. В. Мещерскому (1903 г. – 300 руб.; 1913 г. – 1000 руб.) «на елку для бедных детей». Николай II, будучи прекрасным спортсменом, всячески поддерживал стремление к здоровому образу жизни и идеи, связанные с развитием спорта в России. В 1911 г. царь из собственных средств выделил «обществу физического воспитания Богатырь» 5000 руб. Были и пожертвования совершенно в духе русской интеллигенции второй половины XIX в. Например, в 1901 г. Николай II приказал перечислить в редакцию журнала «русский инвалид» 50 руб., как пособие «сестрам Холяро от неизвестного». А в январе 1901 г. за благотворительный спектакль «русского театрального общества» им уплачено 300 руб.
Когда в 1914 г. началась Первая мировая война расходы Николая II по статье «Пособия богоугодным и благотворительным, лечебным и разным общеполезным учреждениям», многократно возросли. Например, в военные 1916 и 1917 гг. на эти цели император потратил соответственно 427 763 и 431 583 руб. Таким образом, пожертвования на различные благотворительные цели в структуре «собственной суммы» Николая II были достаточно значимы. Вместе с тем сама номенклатура пожертвований определялась как прочными традициями «на что надо жертвовать», так и личными решениями Николая II.
Что касается императрицы Александры Федоровны, то она в полной мере продолжила традицию благотворительной деятельности. В ее приходно-расходной книге ежегодный бюджет на личные пожертвования определялся суммой в 46 000 руб. Однако эта сумма, как правило, превышалась и дефицит бюджета императрицы Александры Федоровны покрывался за счет статьи на экстраординарные расходы. В последние годы царствования пожертвования доходили до 93 000 руб. Отметим, что благотворительная деятельность императрицы Александры Федоровны определялась не только ее статусом императрицы, но и ее весьма непростыми жизненными обстоятельствами. Так, став матерью, Александра Федоровна очень близко к сердцу приняла проблемы, связанные с материнством и детством. Поэтому один из первых крупных благотворительных проектов Александры Федоровны был связан с финансированием «Школы нянь» в Царском селе, на что ежегодно тратилось 73 496 руб. 73 коп.
Двухэтажное здание школы, построенное в Царском селе, было обращено фасадом и детскими комнатами на юг и разделялось на три части. В средней части располагались: классная, лаборатория, бельевая, квартира начальницы. Левое крыло принадлежало приюту: здесь помещались детские с относящимися к ним помещениями (теплая стеклянная веранда, ванная, буфетная, прачечная, комната сестры милосердия и аптека). В правом крыле находились помещения нянь, а также комната для кормилиц. На 3-м этаже-мансарде находился лазарет для детей и нянь. Столовая для нянь, кухня, гладильня, детская молочная, кладовая и помещения для прислуги располагались в особой одноэтажной пристройке. В подвале находились баня, прачечная и центральное отопление. При школе была устроена своя молочная ферма на 6 коров.
http://sh.uploads.ru/hnXVu.jpg
Царское Село. Школа нянь.

Второй крупный благотворительный проект императрицы Александры Федоровны был связан с поддержкой идей ее лечащего врача К. Х. Хорна по строительству в Петербурге первого в России ортопедического института. Дело в том, что Александра Федоровна с молодых лет страдала крестцово-поясничными болями. Лечащим врачом императрицы Александры Федоровны с 1896 г. стал массажист и ортопед доктор К. Х. Хорн. В 1896 г. Александра Федоровна выплатила ему 120 руб. за два гимнастических аппарата (так тогда называли тренажеры). История реализации этого проекта была следующей. Во время лечебных процедур Александра Федоровна и ее врач обсуждали «ортопедические темы». Во время этих бесед К. Х. Хорн поведал императрице о статистике различных заболеваний, упомянув, что ортопедическими заболеваниями страдают и дети. Поскольку императрице всегда были близки детские проблемы, она согласилась с предложением своего лечащего врача открыть государственную ортопедическую лечебницу. 12 февраля 1901 г. К. Х. Хорн направляет на имя Александры Федоровны записку о необходимости строительства ортопедического института в Санкт-Петербурге. Финансирование проекта должно было идти из государственного казначейства, из бюджета Министерства внутренних дел. Автор записки предполагал, что городские власти, при лоббировании императрицы Александры Федоровны выделят бесплатный земельный участок под здание ортопедического института. Весной 1902 г. при всемерной поддержке императрицы Александры Федоровны городские власти начали обсуждение вопроса о выделении земли под ортопедический институт. В марте 1902 г. министр внутренних дел сообщил городскому голове о предположении императрицы Александры Федоровны устроить в С.-Петербурге специальное ортопедическое лечебное заведение. В апреле 1902 г. состоялось решение С.-Петербургской Городской думы «О прирезке к отведенному городом под постройку зданий ортопедического клинического института участку из Александровского парка полосы земли со стороны пешеходной дорожки и угла набережной кронверкского пролива». Также был образован оргкомитет по сооружению лечебницы во главе с бароном И. Л. Корфом. 18 марта 1902 г. министр внутренних дел Д. С. Сипягин распорядился выделить из бюджета министерства до открытия нового института пособие в 6000 руб. в год. 13 июля 1902 г. Николай II одобрил планы по возведению здания ортопедического института. Подчеркнем то, что император выделил на строительство института 2 000 руб. из собственных средств. Затраты только на возведение здания ортопедического института составили почти миллион рублей (958 000 руб.). Из этой суммы 200 000 руб. пришлись на пожертвования императрицы Александры Федоровны и 758 000 руб. были отпущены из государственного казначейства. Кроме этого предстояли крупные расходы по оснащению ортопедического института необходимой аппаратурой и на комплектование квалифицированными кадрами. В процессе работы изменилось и название медицинского учреждения. Если поначалу в документах фигурировал термин «лечебница», то с марта 1903 г. упоминается «Ортопедический институт». Сделано это было по инициативе императрицы Александры Федоровны, которая ознакомилась с деятельностью подобных лечебных заведений в Европе. В 1904 г. началась русско-японская война и, соответственно, выросло число раненых с ампутированными конечностями, которые нуждались в профессиональной помощи ортопедов. В этой ситуации К. Х. Хорн обращается к Александре Федоровне с просьбой ускорить завершение строительства института. Его записка была доложена императрице 8 июня 1905 г. В Петергофе, а 22 июня 1905 г. состоялось подписание комиссией акта о приемке здания института и началась работа по его оборудованию и оснащению специальной аппаратурой. Однако доктору К. Х. Хорну так и не суждено было увидеть свой ортопедический институт, поскольку он умер 2 сентября 1905 г. 3 сентября 1905 г. Александра Федоровна направила телеграмму с соболезнованием вдове врача, в которой подчеркивала, что смерть К. Х. Хорна является «незаменимою потерею для близкого Ея сердцу Ортопедического института в коем покойному доктору Хорну не суждено было проявить свою квалификацию…». После смерти К. Х. Хорна руководство оснащением ортопедического института приняла на себя вдова врача – Э. Р. Хорн. Именно ей Александра Федоровна поручила довести до конца оборудование института, со всеми административными правами и обязанностями, которые имел ее муж. Это было очень непросто, поскольку в процессе строительства и оборудования института возникали неизбежные трения даже с очень надежными подрядчиками. Так, Элеонора Хорн в письме к императрице жалуется на Мельцера за «мотание денег». В феврале 1906 г. был решен вопрос о ведомственной подчиненности ортопедического института, который отнесли к Министерству внутренних дел, курировавшему всю систему здравоохранения России. 26 апреля 1906 г. Николай II утвердил «Положение» об ортопедическом институте. Врачебный штат был определен в 7 единиц. На специальном заседании 17 апреля 1906 г. Государственный совет пришел к заключению, что директором института может быть только доктор медицины, ученая степень которого получена непременно в России, а не за границей. Руководителя института фактически назначила императрица Александра Федоровна, которая устами своего лечащего врача Е. С. Боткина рекомендовала приват-доцента медицинской академии доктора Р. Р. Вредена, который неоднократно лечил членов императорской фамилии. 9 июля 1906 г. Р. Р. Вреден официально был назначен директором ортопедического института в Санкт-Петербурге. Сохранились воспоминания врача Ю. И. Лодыженского, который работал в ортопедическом институте перед началом Первой мировой войны. По его словам: «ортопедический институт считался в Петербурге наиболее богато оборудованным лечебным учреждением после «оттовского» акушерского института, отличавшегося даже излишней роскошью. Наш институт возник по инициативе молодой государыни, при содействии ее массажиста и ортопеда Хорна. Он, как и Вреден, был англичанином и, видимо, в своем деле достаточно опытным и добросовестным работником. Его и назначили первым директором института, который числился почему-то по ведомству внутренних дел и имел хорошо обеспеченный бюджет. Штат его состоял из директора, старшего ассистента, 3-х младших, которые менялись каждые 3 года, врача, заведующего гимнастическим залом и массажем, и врача, заведующего ортопедической мастерской, 6 общинских сестер (Кресто-Воздвиженской общины Красного Креста – по времени своего возникновения она была первой в России) и нужного числа административного персонала, санитаров и сиделок. Те, кто жили в институте, были отлично размещены. Каждая сестра имела свою комнату и пользовалась общей столовой, в начале здесь жили 3 младших ассистента, но потом их комнаты были отведены под палаты. В нижнем этаже размещались: канцелярия, склады, мастерская и замечательно оборудованная кухня. Во втором: амбулатория, лаборатория, рентгеновский кабинет, библиотека (красиво отделанная темным деревом и очень обширная), большой «холл», где посетители надевали обязательные халаты, ординаторская, три большие отдельные палаты (бывшие ассистентские квартиры) и квартира директора. Весь 3 этаж был занят палатами – большими общими и маленькими одиночными, меньшего размера. Затем шли перевязочные, комната врачей и операционные – главная очень большая, в которой, вероятно предполагалось устроить аудиторию, но это не осуществилось. На 4 этаже помещались сестры и другой низший персонал. Всюду царил образцовый порядок, все было выкрашено белой краской и уложено белыми торцами. Этажи были соединены широкими лестницами и лифтом. Лестницы соединяли коридоры главного здания с боковым корпусом, в котором помещался гимнастический зал, а над ним очень хорошая, уютная церковь, куда стекались по воскресеньям ходячие больные, а лежачие слушали издали церковную службу через широко раскрытые двери. В обширном институтском здании имелось три подъезда: амбулаторный, он же хозяйственный; врачебный и для посетителей; директорский. В довольно большом саду было несколько хозяйственных небольших построек, а также особое помещение для «опытных» собак и кроликов и экспериментальная операционная и лаборатория. Старшим ассистентом состоял русский грек Виктор Викентьевич Дуранте. На нем, в сущности, и держался весь порядок в институте, и им же определялись добрые отношения, царившие среди персонала… Все серьезные операции делал Вреден, а Дуранте лишь ассистировал. Работал там и Владимир Александрович Бетехтин… Под его непосредственным наблюдением изготовлялись аппараты для наследника, и Бетехтин сам их примеривал, сопровождая Вредена во дворец. Ортопедический институт в Петербурге был в то время почти единственным и, во всяком случае, наилучшим оборудованным специальным лечебным учреждением, поэтому к нам стекались по всей России. В институте числилось 70 мест, но при желании число кроватей могло быть удвоено (это было во время войны). Большинство больных лежало бесплатно, также бесплатно производились все операции… всегда было много больных детей».
Еще одной проверенной методикой сбора довольно крупных сумм, направляемых на благотворительные цели, являлись традиционные благотворительные базары. Довольно часто благотворительные базары проводились для сбора денег под конкретные проекты. Например, в 1911, 1912, 1913 и 1914 гг. императрица Александра Федоровна организовала в Ялте четыре больших базара в пользу туберкулезных больных, они принесли «массу денег». Кроме этого, в Ялте императорская семья приняла участие в проведении праздника «Белого цветка» и только в апреле 1911 г. сумели собрать 1 500 000 рублей. Непосредственно в сборах средств принимали участие цесаревич и все великие княжны. На собранные средства в 1912 г. Морское министерство приступило к строительству в Массандре, близ Ялты, санатория имени императрицы Александры Федоровны для лечения моряков, больных туберкулезом. 29 мая 1913 г. состоялась закладка первого строения – корпуса для лечения офицеров. На освящении 2 апреля 1914 г. присутствовали члены императорской семьи. После начала Первой мировой войны расходы императрицы Александры Федоровны на различные благотворительные проекты значительно возросли. На средства великих княжон содержались лазареты в Царском селе. Сама императрица Александра Федоровна курировала открытый в Зимнем дворце крупный лазарет «для нижних чинов» на 1000 мест. На содержание лазарета в Зимнем дворце шли очень значительные суммы, поступавшие со всей страны в распоряжение императрицы Александры Федоровны. Об объемах этих сумм говорит то, что только в 1914 г. на счета склада императрицы в Зимнем дворце поступило 2 509 131 руб. 91 коп. Из пожертвований упомянем о 800 000 руб., поднесенных Николаю II разными лицами в начале войны. Кроме этого, прямо на счет склада императрицы эмир Бухарский перевел 100 000 руб. из более чем двух с половинной миллионов рублей к декабрю 1914 г. израсходовали 1 810 814 руб. 06 коп. Также императором Николаем II было пожертвовано из личных средств 100.000 руб. В распоряжение Международного комитета Красного Креста в Женеве с целью оказания помощи русским военнопленным, находящимся в концентрационных лагерях воюющих с Россией держав.
Следует подчеркнуть, что эти конкретные примеры далеко не исчерпывают всего спектра благотворительных дел и пожертвований, осуществляемых Романовыми по зову души и сердца. Таким образом, традиции благотворительности в семье Романовых, восходившие ко временам московского царства, сохранялись в тех или иных формах вплоть до 1917 г.

0

3

Ведомство учреждений императрицы Марии

Самым крупным проектом, находившимся под патронажем Дома Романовых, являлось ведомство учреждений императрицы Марии, получившим такое официальное именование по имени создательницы – супруги Павла I Марии Федоровны. Через шесть дней после кончины императрицы Екатерины II наследовавший ей Павел I своим указом 12 ноября 1796 г. отдал воспитательное общество благородных девиц под управление Марии Федоровны. Статус ее, как покровительницы Смольного института, окончательно был оформлен указом императора от 2 мая 1797 г. Именно эту дату принято было считать началом истории Ведомства учреждений императрицы Марии. В указе Николая II по случаю празднования столетия ведомства 2 мая 1897 г., говорится: «с этого достопамятного дня в России возникло, под непосредственным покровительством их величеств, новое учебно-благотворительное ведомство…».
Объединив под своим управлением екатерининские благотворительные учреждения призрения и создав ряд новых, Мария Федоровна управляла ими лично, без посредства бюрократического аппарата. Кончина императрицы в 1828 г. Потребовала реорганизации управления этими учреждениями. Для того чтобы они продолжали «действовать как доселе на пользу государства и человечества», император Николай I указом от 26 октября 1828 г. принял их под свое «непосредственное и особое покровительство». Упоминание государства в указе было неслучайным. Деятельности этих учреждений власть придавала важное значение. Двумя днями позже 28 октября 1828 г. вышел указ, которым многолетний помощник Марии Федоровны Г. И. Вилламов назначался статс-секретарем для докладов императору по делам учреждений покойной императрицы, которые преобразовывались в IV отделение собственной его императорского величества канцелярии. Одновременно, в память о покровительнице они получили название «Учреждения императрицы Марии». С октября 1854 г. в официальной документации появляется наименование «Ведомство учреждений императрицы Марии». Продолжает использоваться и прежнее название.
http://s1.uploads.ru/APv12.jpg
Здание Опекунского совета в Санкт-Петербурге на Казанской ул., 7. 1913 г. Фото ателье К. Буллы

Внутренняя структура Ведомства учреждений императрицы Марии была довольно сложной и неоднократно менялась. Непосредственные управленческие функции осуществлял статс-секретарь, подчинявшийся императору и его супруге. Кроме того, управление осуществляли опекунские советы, созданные Екатериной II при воспитательных домах. В 1797 г. Санкт-Петербургский и Московский опекунские советы вместе с воспитательными домами перешли под управление Марии Федоровны. Постепенно эти советы начали управлять не только воспитательными домами, но и другими благотворительными учреждениями. В 1828 г. они вошли в состав IV отделения собственной его императорского величества канцелярии и рассматривали практически все вопросы, связанные с деятельностью Ведомства императрицы Марии: утверждали положения, уставы и штаты отдельных заведений, обществ и структурных подразделений, инструкции должностным лицам, учебные планы и программы, счета и сметы. Опекунские советы состояли из председателей и неограниченного числа почетных опекунов. В 1873 г. был образован один опекунский совет, состоявший из Санкт-Петербургского и московского присутствий. В число почетных опекунов входили только представители аристократии и высшие государственные сановники, имевшие чины первых трех классов. Например, по «списку почетных опекунов опекунского совета учреждений императрицы Марии», составленному по состоянию на 15 ноября 1896 г., из 49 почетных опекунов 13 имели различные генеральские чины второго и третьего классов, 8 – придворные чины этих же классов и 27 почетных опекунов – чины тайного советника и действительного тайного советника, то есть третьего и второго классов соответственно. Товарищ (помощник. – Прим. авт.) главноуправляющего ведомством императрицы Марии П. М. фон-Кауфман имел чин действительного статского советника, то есть четвертого класса, но одновременно состоял «в должности гофмейстера», которая относилась к третьему классу. Некоторые почетные опекуны управляли отдельными заведениями. Например, председатель опекунского совета, главноуправляющий ведомством императрицы Марии, граф Н. А. Протасов-Бахметев управлял учебной частью Смольного института, Александровского института и являлся попечителем Александровского лицея. Порядок взаимоотношений почетных опекунов и руководителя Ведомства императрицы Марии не был четко установлен законодательством. Но «мнения» опекунских советов поступали на высочайшее утверждение через руководителя ведомства. По Положению о собственной его императорского величества канцелярии по учреждениям императрицы Марии, принятому в 1873 г., ее глава занимал должность председателя опекунского совета. Почетные опекуны исполняли свои обязанности на «общественных началах». В большинстве случаев они не принимали реального участия в управлении вверенными им заведениями. Служба в армии, государственных учреждениях и при дворе не оставляла им на это времени. В лучшем случае почетные опекуны ограничивались рассмотрением проектов различных законоположений. Реальные управленческие функции выполняли чиновники центрального аппарата, к которым фактически относились и статс-секретари по делам учреждений императрицы Марии (с 1860 г. – главноуправляющие ведомством императрицы Марии). Управленческие функции на местах осуществляли служащие благотворительных обществ и заведений. Во второй половине XIX столетия опекунский совет окончательно превратился в архаизм. Его существование было лишь данью традиции. Ликвидирован он был вскоре после свержения монархии в России.
http://sd.uploads.ru/Ap7gx.jpg
Здание Опекунского совета. Москва. Литография середины XIX в.

Опекунский совет всегда считался государственным органом. Принятый в 1873 г. устав опекунского совета учреждений императрицы Марии гласил: «опекунский совет есть высшее государственное учреждение…». Тем самым подчеркивался государственный характер самого Ведомства учреждений императрицы Марии. Ведомство состояло из нескольких структурных подразделений. Заведения Санкт-Петербургского приказа общественного призрения, переданные в 1828 г. в подчинение Марии Федоровне, вошли в IV отделение собственной канцелярии как особый Попечительный совет заведений общественного призрения. Действовавший в 1829–1885 гг., он управлял рядом богаделенных и медицинских учреждений в Петербурге. Расширение категорий призреваемых вело к созданию новых подразделений. В 1838 г. создан комитет главного попечительства детских приютов. В 1869 г. его ликвидировали, и управление детскими приютами Ведомства императрицы Марии перешло к созданной вместо него канцелярии по управлению детскими приютами при главноуправляющем. К концу XIX столетия приютское ведомство значительно расширило свою деятельность. В 1896 г. комитет главного попечительства детских приютов был воссоздан. В 1845 г. для управления женскими учебно-воспитательными учреждениями был образован главный совет женских учебных заведений. Созданный первоначально «в виде опыта» на срок в два года он просуществовал до 1873 г. Все это время его возглавлял принц П. Г. Ольденбургский. Дольше действовал Учебный комитет, образованный в 1844 г. и занимавшийся всеми вопросами, связанными с постановкой учебно-воспитательного процесса в учреждениях призрения детей и юношества. К их числу относились разработка планов, программ и табелей, рассмотрение и утверждение учебников и пособий и так прочее. Учебный комитет фактически прекратил свою деятельность в конце 1917 г., когда заведения бывшего Ведомства императрицы Марии как единая организационная структура были ликвидированы. Само ведомство было изъято из общего порядка государственного управления. Поэтому за финансовой деятельностью его учреждений наблюдала собственная контрольная экспедиция. Первоначально она имела два отделения – Санкт-Петербургское и московское. В 1861 г. Московское отделение упразднено, а Санкт-Петербургское преобразовано в контрольную экспедицию при IV отделении собственной его императорского величества канцелярии. Ссудные и сохранные казны при Петербургском и московском воспитательных домах в 1860 г. передали в Министерство финансов. В 1888 г. контрольную экспедицию преобразовали в контроль Ведомства учреждений императрицы Марии. В июле 1917 г. временное правительство передало его в государственный контроль. С образованием IV отделения не все учреждения Марии Федоровны вошли в его состав. По ее завещанию Павловский и Мариинский институты, а так же родильные госпитали в Петербурге и Москве были переданы под покровительство великой княгини Елены Павловны. В соответствии с завещанием их также решено было «почитать государственными учреждениями». Елена Павловна управляла ими до своей кончины в 1873 г. Затем они были преобразованы в отдельное ведомство учреждений великой княгини Елены Павловны и поступили в ведение ее дочери, великой княгини Екатерины Михайловны. В 1894 г., после ее кончины, эти заведения вошли в состав Ведомства императрицы Марии. Еще несколько заведений по завещанию Марии Федоровны перешли под покровительство супруги Николая I Александры Федоровны. Управлял ими статс-секретарь М. Н. Лонгинов. В 1854 г. он умер, и заведения Александры Федоровны вошли в состав IV отделения собственной канцелярии. Помимо учреждений императрицы Марии, при Николае I государственный статус приобрело Санкт-Петербургское женское патриотическое общество – благотворительная организация, созданная в 1812 г. для помощи пострадавшим во время нашествия наполеона на Россию. Общество состояло под покровительством императрицы Елизаветы Алексеевны, а после ее кончины было передано Николаем под покровительство его супруги – Александры Федоровны. В 1833 г. Патриотическое общество получило новый устав, в соответствии с которым фактически приняло характер государственного учреждения. В параграфе втором первой части Устава «общие правила», говорится, что учрежденные Патриотическ им обществом «…частные школы для бедных детей женского пола составляют… благотворительную цель…». Однако в параграфе сорок четвертом части шестой Устава «о канцелярии» указано, что сотрудники канцелярии «считаются в действительной службе». Кроме того, Патриотическое общество в соответствии с параграфом сорок пятым той же части Устава имело печать с государственным гербом. В 1844 г. школы общества «вошли в общегосударственную сеть женских учебных заведений». В 1854 г., остававшийся самостоятельным Патриотический институт и Патриотическое общество, как и другие учреждения под покровительством императрицы Александры Федоровны, были включены в состав Ведомства учреждений императрицы Марии.
Ведомство учреждений императрицы Марии находилось «под непосредственным их императорских величеств покровительством». Руководителями его считались император и его супруга, однако непосредственное управление осуществлялось высшими чиновниками. С 1828 по 1860 г. ведомство возглавляли статс-секретари по делам учреждений императрицы Марии – главноуправляющие IV отделением собственной его императорского величества канцелярии. С 1860 по 1917 г. ведомством императрицы Марии руководили главноуправляющие. В 1860–1880 гг. эти функции выполнял принц П. Г. Ольденбургский. В 1880 г. в с реорганизацией канцелярии ее IV отделение было преобразовано в самостоятельную собственную его императорского величества канцелярию по учреждениям императрицы Марии. Во второй половине XIX столетия в их число были включены два новых благотворительных ведомства для оказания специализированной помощи слепым и глухонемым – Попечительство императрицы Марии Александровны о слепых и попечительство императрицы Марии Федоровны о глухонемых. История возникновения Попечительства о слепых связана с организацией помощи инвалидам русско-турецкой войны 1877–1878 гг. Эта помощь осуществлялась главным попечительством для призрения нуждающихся семейств воинов. Его руководитель, К. К. Грот, пришел к мысли о необходимости создания специализированной структуры для призрения как слепых инвалидов войны, так и вообще людей, лишенных зрения. В 1881 г. создано Мариинское попечительство о слепых, названное в честь императрицы Марии Александровны, супруги Александра II. Действовало оно на благотворительной основе и некоторое время находилось в ведении Министерства внутренних дел. Высочайшим указом 10 марта 1883 г. оно было причислено к Ведомству учреждений императрицы Марии и получило окончательное наименование Попечительства императрицы Марии Александровны о слепых. Статус новой благотворительной структуры устанавливался «основными началами для деятельности Попечительства императрицы Марии Александровны о слепых» и определялся весьма своеобразно. В документе указывалось, что Попечительство, «будучи учреждением частным, пользуется покровительством Правительства и состоит со всеми устроенными им заведениями в ведомстве учреждений императрицы Марии». Упоминание о «частном» характере Попечительства не означало его принадлежности какому-либо лицу. Имелось в виду, что Попечительство – самостоятельное ведомство, не зависящее от государства и других благотворительных обществ. Возглавлял его председатель. Он руководил общим собранием и советом – центральными управленческими органами. Общее собрание, созывавшееся периодически, рассматривало все вопросы, связанные с деятельностью Попечительства. Текущей деятельностью руководил совет. Его председатель, он же председатель Попечительства о слепых, руководил работой общих собраний. Взаимоотношения председателя и главноуправляющего ведомством императрицы Марии законодательством не оговаривались. Главноуправляющий осуществлял «высший надзор» над всеми учреждениями императрицы Марии. Исходя из этого, председатель Попечительства о слепых должен был подчиняться главноуправляющему. В то же время председатель имел право докладывать о делах Попечительства лично императору и его супруге. Порядок представления этих дел на «высочайшее благовоззрение» тоже не оговаривался, но председатель Попечительства имел звание статс-секретаря, дававшее право личного доклада императору.
В 1898 г. в ведомстве императрицы Марии была создана специализированная благотворительная организация – Попечительство императрицы Марии Федоровны о глухонемых, состоявшее под ее покровительством. Фактически Мария Федоровна являлась покровительницей трех благотворительных ведомств – Ведомства учреждений императрицы Марии, Российского общества Красного Креста и вновь созданного, которое полностью именовалось как «состоящее под августейшим покровительством их императорских величеств Попечительство императрицы Марии Федоровны о глухонемых». Деятельность этого ведомства определялась специальным Положением. Характер Попечительства этим документом не определялся. Указывалось только, что оно «состоит в ведомстве учреждений императрицы Марии». Его центральными управленческими органами являлись комитет и совет. Комитет осуществлял «высший надзор» за всеми учреждениями призрения глухонемых и рассматривал наиболее важные вопросы, связанные с деятельностью Попечительства. Совет занимался текущими учебно-воспитательными, медицинскими и административно-хозяйственными делами. Непосредственное управление находилось в руках председателя комитета. Он являлся одновременно председателем совета. Порядок взаимоотношений председателя комитета Попечительства о глухонемых с главноуправляющим ведомством учреждений императрицы Марии не оговаривался. Попечительства о слепых и глухонемых просуществовали до 1917 г.
Финансирование всех структурных подразделений, обществ и учреждений Ведомства императрицы Марии имело «внебюджетный» характер. Оно осуществлялось за счет средств опекунского совета, неприкосновенных капиталов учреждений призрения и благотворительных пожертвований. Неприкосновенные, или основные, капиталы вкладывались в ценные бумаги. Проценты с этих капиталов шли на обеспечение текущей деятельности учреждений. Во многих случаях основные капиталы формировались на основе крупных пожертвований членов императорской фамилии. Благотворительные средства поступали в виде спорадических и регулярных взносов. Последние уплачивались лицами, имевшими различные благотворительные звания и считавшимися служащими в ведомстве императрицы Марии. Поступление средств из казны, несмотря на особый статус учреждений императрицы Марии, было нечастным явлением. Как правило, казенные средства использовались для покрытия расходов на ремонтно-строительные работы. Средства, поступавшие от имени членов императорской фамилии, считались частными пожертвованиями.
Особенностью порядка привлечения благотворителей ведомством учреждений императрицы Марии было то, что за пожертвования определенных сумм и другие услуги они получали права государственных служащих, чины и мундиры, могли рассчитывать на правительственные награды. Практика награждения орденами, медалями и чинами за общественную, в том числе благотворительную, деятельность была распространена в России достаточно широко. Но только в ведомстве учреждений императрицы Марии и Императорском Человеколюбивом обществе она была упорядочена и представляла собой определенную систему. По данным на 1905 г., в ведомстве императрицы Марии чины и мундиры за благотворительные пожертвования и услуги предоставлялись от государства детскими приютами, Патриотическим обществом, Елисаветинским и Киевским благотворительными обществами и еще 21 отдельным заведением.
http://s9.uploads.ru/qKJxu.jpg
Рисунок мундиров почетных опекунов и других высших служащих Ведомства учреждений императрицы Марии. 1834 г. РГИА

Чины и мундиры имели не только благотворители, но и собственно чиновники. При этом жалование и содержание (зарплату в современном понимании) они получали не во всех случаях. Во многих учреждениях императрицы Марии управляющие, бухгалтеры, архитекторы, врачи и прочие служащие трудились только из-за престижа государственной службы, чина и ведомственного мундира. Свое существование они обеспечивали заработками в других местах. Функции чиновников и благотворителей, имевших чины, различались. Последние, финансируя подведомственные благотворительные заведения, участвовали в управлении или управляли ими, определяя стратегию развития. Чиновники центрального аппарата выполняли распоряжения главноуправляющего, помогали ему координировать деятельность сложного комплекса благотворительных обществ и учреждений призрения, готовили документацию и тому подобное. Чиновники, служившие в заведениях, выполняли административные, технические, финансово-хозяйственные функции, если этим не занимались благотворители. К чиновникам относился и учебно-воспитательный персонал Ведомства императрицы Марии. Речь, разумеется, идет о мужчинах. Женщины классных чинов и мундиров не имели.
http://s9.uploads.ru/dpHFn.jpg
Шитье на воротничках и рукавах мундиров высших служащих (слева) и служащих IV–VIII классов Ведомства учреждений императрицы Марии. 1834 г. РГИА

Ведомство учреждений императрицы Марии имело признаки, как государственного учреждения, так и общественной организации. Принадлежность к собственной его императорского величества канцелярии, право предоставлять чины, мундиры и награды, государственный статус служащих и благотворителей, строго централизованное управление, подчинение верховной власти монарха – все это признаки государственного учреждения. Порядок финансирования учреждений призрения, участие благотворителей и других представителей общественности в управлении благотворительными организациями на местах – дает основание считать ведомство также и общественной организацией. То есть это было специфическое, исключительное в своем роде государственное учреждение, действовавшее как благотворительная общественная организация.

0

4

Императорское Человеколюбивое общество

Вторым по времени создания благотворительным ведомством под покровительством дома Романовых было Императорское Человеколюбивое общество. Началом его деятельности принято считать образование 16 мая 1802 г. Указом Александра I Благодетельного общества в Петербурге, работа которого рассматривалась как «государственное благодеяние». Спустя два дня в Петербурге был создан медико-филантропический комитет для оказания врачебной помощи неимущим. На базе Благодетельного общества 11 ноября 1805 г. учреждается Санкт-Петербургский Попечительный о бедных комитет, задачей которого было оказание денежной помощи нуждающимся. Для координации и расширения деятельности этих учреждений 16 июля 1816 г. создается Императорское Человеколюбивое общество, принятое под непосредственное покровительство монарха. Спустя некоторое время в его состав вошел ряд других благотворительных обществ. Оно само начало создавать благотворительные учреждения призрения. К концу первой четверти XIX в. деятельность Императорского Человеколюбивого общества приняла общероссийский масштаб. Управление Императорским Человеколюбивым обществом было сходным с управлением ведомством императрицы Марии. Высшим руководителем считался император. Как единый исполнительный руководящий орган с 1816 г. действовал Совет Человеколюбивого общества. Поначалу он состоял из одиннадцати членов, избиравшихся собранием совета и утверждавшихся императором. Со временем их число увеличилось. В начале XX столетия в совет входили более семидесяти действительных и почетных членов. Как и почетные опекуны, члены совета являлись высшими государственными чиновниками, генералами или придворными. Все они выполняли свои обязанности «на общественных началах». Возглавлял совет главный попечитель. Первым был князь С. М. Голицын, занимавший эту должность до 1824 г. После него и до конца существования Императорского Человеколюбивого общества пост главного попечителя занимали высшие представители православного духовенства – митрополиты Санкт-Петербургские. Дела Человеколюбивого общества представлял императору вначале главный попечитель, затем особый статс-секретарь, а с 1902 г. – помощник главного попечителя.
http://s9.uploads.ru/KbTp3.jpg
Член Совета Императорского Человеколюбивого общества князь А. Н. Голицын, министр народного просвещения в 1816–1824 гг. Гравюра XIX в.

Все вопросы, связанные с деятельностью Человеколюбивого общества, подлежали обсуждению в совете, но их подготовка и последующее выполнение обеспечивались чиновниками центрального аппарата. Члены совета, имевшие чины первых трех классов, были заняты на службе по основному месту работы и не имели времени глубоко вникать в дела Человеколюбивого общества. Главные попечители тоже не могли уделять ему много времени, так как были заняты церковным служением и деятельностью в ведомстве православного исповедания. Поэтому ключевая роль в управлении Человеколюбивым обществом фактически принадлежала помощнику главного попечителя. Как и ведомство императрицы Марии, Императорское Человеколюбивое общество управлялось строго централизованно. В руководстве благотворительными обществами и учреждениями на местах участвовали представители общественности, главным образом, благотворители.
http://sg.uploads.ru/z2q4C.jpg
Член Совета Императорского Человеколюбивого общества митрополит Московский и Коломенский Филарет (В. М. Дроздов), в 1812–1819 гг. – архимандрит, ректор Санкт-Петербургской Духовной академии. Литография XIX в.

Дореволюционное российское законодательство не упоминает Императорское Человеколюбивое общество в числе государственных учреждений. Однако некоторые благотворители и чиновники имели права государственных служащих, чины и мундиры. В 1816 г. их получила небольшая часть служащих центрального аппарата и некоторых заведений. В 1858 г. статус чиновников получили те лица, которые выполняли одинаковые обязанности со служащими, уже имевшими чины. В начале XX столетия права государственных служащих имели практически все лица, работавшие в центральном аппарате и местных учреждениях на административно-хозяйственных и педагогических должностях. Чины и мундиры за благотворительную деятельность в Человеколюбивом обществе предоставляли медико-филантропический комитет в Санкт-Петербурге, Попечительные о бедных комитеты в столицах и губерниях, женское благотворительное общество в Калуге, одесское благотворительное общество и Струдзовская община сердобольных сестер, а также еще 38 отдельных учреждений. Функции чиновников и благотворителей различались так же, как и в ведомстве императрицы Марии.
По способу финансирования Императорское Человеколюбивое общество являлось общественной организацией, привлекавшей благотворительные пожертвования. К ним относились и средства, поступавшие от лица монарха из кабинета его императорского величества. Пособия из казны выделялись учреждениям общества довольно редко. Они шли на покрытие непредвиденных расходов, на ремонтно-строительные нужды или на поддержание только что открытых учреждений.  Поскольку по формальным признакам Императорское Человеколюбивое общество не относилось к государственным учреждениям, его можно охарактеризовать как привилегированную общественную благотворительную организацию.

Награды и привилегии для благотворителей и служащих Ведомства учреждений императрицы Марии и Человеколюбивого Императорского общества

Важнейшей привилегией являлось право предоставлять от государства чины, мундиры и прочие награды за благотворительную деятельность. Это были мощные стимулы и значение их велико. Государственная служба и чины имели особый престиж. Все подданные российской короны были разделены на сословия. Принадлежность к ним давала определенные социальные привилегии, имевшие как личный, так и наследственный характер. Наибольший объем привилегий обеспечивал дворянский титул. Одним из способов его обретения было получение соответствующего классного чина. Получить такой чин не служившему лицу позволяло крупное благотворительное пожертвование какому-либо заведению, входившему в состав Ведомства императрицы Марии или Императорского Человеколюбивого общества. Надо отметить, что государство постоянно ужесточало условия получения дворянского титула для выходцев из других сословий. Еще в начале XIX столетия личное, то есть не распространявшееся на членов семьи, дворянство давалось обладателям самого низшего гражданского чина – XIV класса. В гражданской службе потомственное дворянство давал чин VIII класса. Со временем доступ в дворянское сословие был затруднен. Царским манифестом 10 апреля 1832 г. образована новая сословная группа «городских обывателей» – почетные граждане. Потомственное почетное гражданство присваивалось детям лиц, имевших личное дворянство, духовных лиц со средним или высшим образованием, коммерц– и мануфактур-советникам, купцам первой и второй гильдии, имевшим чин или орден, ученым и художникам, имевшим степень. Личное почетное гражданство присваивалось детям духовных лиц без образования, выпускникам университетов и других высших учебных заведений. Законом от 11 июля 1845 г. обладатели гражданских чинов XIV–X классов были отнесены к почетным гражданам. Право на личное дворянство давал с этого времени чин IX класса. Потомственное дворянство предоставлялось обладателям чина V класса. Законом от 9 декабря 1856 г. потомственное дворянство предоставлялось обладателям чина IV класса в гражданской службе при условии, что этот чин присваивался не при выходе в отставку. Как правило, благотворительными обществами и заведениями, входившими в два вышеназванные ведомства, предоставлялись чины XIV–X и VIII–VI классов. Самым высоким был чин V класса – статский советник. Следовательно, после 1856 г. благотворители могли рассчитывать на почетное гражданство, либо, в лучшем случае, на личное дворянство.
Стремление повысить сословный и социальный статус было существенным стимулом к пожертвованиям. Почетное гражданство давало ряд преимуществ, особенно до 1860– 1880-х гг. Лица, получившие его, освобождались от телесных наказаний, рекрутской повинности и подушной подати. Чин мог иметь значение и для потомственного дворянина. Дворяне не всегда желали посвящать себя военной или гражданской службе, дававшей чин. Однако он был необходим для службы по дворянским выборам или требовался просто для престижа, чтобы указывать его рядом с фамилией. Но названные ведомства вовсе не стремились к широкой раздаче чинов. Они предоставлялись, когда не хватало средств на обеспечение текущей деятельности благотворительных заведений, и не было иной возможности пополнить их капиталы. Табель о рангах и чины являлись одной из опор государственного строя российской империи. Чин по представлениям власти следовало выслужить. Получение его вне гражданской, военной или придворной службы рассматривалось как исключение. Самодержавие, заинтересованное в поступлении благотворительных средств в подведомственные учреждения призрения, вместе с тем, стояло на страже интересов чиновничьего корпуса и дворянского сословия. В ряде случаев стремлению благотворителей получить чин препятствовало законодательство. Получение чина даже за благотворительные пожертвования или безвозмездную службу в учреждениях призрения обуславливалось происхождением и образованием. Согласно Уставу о службе по определению от правительства, содержащемуся в своде законов, изданном в 1857 г., вступать в гражданскую службу могли дворяне потомственные и личные, дети личных дворян, коммерц– и мануфактур-советников, купцов первой и второй гильдий, «дети военных офицеров и вообще чиновников, получивших на службе личное по чинам почетное гражданство, исключая рожденных в то время, когда отцы их находились в нижних воинских званиях». Кроме того, правом на вступление в гражданскую службу обладали дети священников русской православной и армяно-григорианской церквей и пасторов протестантской церкви. Могли приниматься на государственную службу дети канцелярских служителей и мастеровых, работавших в учреждениях кабинета и департамента уделов, малолетние певчие, уволенные из Придворной капеллы в связи с потерей голоса и дети однодворцев Бессарабской губернии. Прочим лицам доступ к гражданской службе был закрыт. Параграф четвертый Устава о службе по определению от правительства гласил: «…запрещается принимать в гражданскую службу кого-либо из прочих состояний и званий, хотя по постановлениям прежнего времени некоторые лица и к тому допускались». Существовало еще одно препятствие для получения чинов за благотворительность. По законодательству получение чина выше XIV класса обуславливалось выслугой предыдущих чинов. В исключительных случаях чин высокого класса, минуя табель о рангах, предоставлялся по решению императора. Ограничения на получение чина, обусловленные происхождением и требованием выслуги предыдущих чинов, препятствовали привлечению благотворителей, поэтому высочайше утвержденным положением опекунского совета от 20 ноября 1893 г. законодательство было откорректировано. По всем учреждениям императрицы Марии разрешалось определять в чины до VI класса включительно благотворителей, «не имеющих соответствующих чинов, а равно не имеющих чинов вообще», если они по своему происхождению и образованию могли поступать на государственную службу. Это правило распространялось также на лиц, занимавших «вышеупомянутые должности со дня вступления в оные».
В тех случаях, когда происхождение и образование не позволяли обладать чином даже с учетом упомянутого выше исключения, своеобразной формой поощрения благотворителей был ведомственный мундир. Лица, не имевшие чинов, могли занимать классные должности по ведомству императрицы Марии «зауряд», то есть без права на чин, но с правом ношения соответствующего мундира. Ведомство имело свой особый мундир. Он представлял собой обычную чиновничью «тройку» – сюртук с бархатным воротником, жилет и брюки черного цвета. Главноуправляющий и его товарищ имели так называемые плечевые продольные знаки, то есть гражданские погоны из «золотого» жгута на черном бархате с бирюзовой «выпушкой», то есть кантом. Прочие чины Ведомства императрицы Марии имели поперечные наплечные погоны также из черного бархата с бирюзовым кантом. На них крепилась «золотая тканая рогожка» с серебряными звездочками. Количество и рисунок звездочек зависели от чина. Главноуправляющий, его товарищ и чиновники собственной канцелярии имели бирюзовый кант на обшлагах сюртуков. Утвержденное 8 августа 1896 г. «Положение о форменной одежде для чинов Ведомства учреждений императрицы Марии» подтверждало право лиц, не имевших классных чинов, носить «в соответствующих случаях» парадный мундир. При исполнении служебных обязанностей дозволялось носить «по желанию» обыкновенную форму, но без наплечных знаков и шпаги.
Законоположения Императорского Человеколюбивого общества не предусматривали присвоения классных чинов без выслуги предыдущих. Однако благотворители, не имевшие права на чин, могли, как и в ведомстве императрицы Марии, занимать классные должности «зауряд». Лицам, состоявшим в должностях и званиях, по которым было «не присвоено прав государственной службы», разрешалось носить «форменную одежду». Они имели право носить праздничный, парадный и обыкновенный мундиры.
Императорское Человеколюбивое общество тоже имело свой ведомственный мундир. Согласно «описанию и правилам ношения форменной одежды» от 24 августа 1904 г., чиновники и благотворители, имевшие чины, а также лица, имевшие право только на мундир, носили сюртук, брюки и жилет темно-зеленого сукна. Сюртук имел отложной воротник из фиолетового бархата. Помощник главного попечителя носил продольные плечевые погоны в виде серебряного галуна с золочеными звездочками, нашитого на фиолетовую суконную основу. Прочие чины носили на воротниках петлицы из фиолетового бархата. Определенному чину соответствовало определенное количество просветов и звездочек на петлицах. Чиновники и благотворители Ведомства императрицы Марии и Человеколюбивого общества также имели мундирные фраки, шинели, плащи, фуражки и шляпы. Для многих ведомственный чиновничий мундир был желанной наградой. Он возвышал обладателя в собственных глазах, мог вызвать уважение окружающих. Мундир свидетельствовал о принадлежности обладателя, пусть и косвенной, к касте государственных служащих, стоящих над простым народом.
Средством поощрения благотворителей также служили ордена и медали, которыми названные ведомства награждали от государства. В ведомстве императрицы Марии порядок награждения чиновников и благотворителей был различным. Благотворители представлялись к наградам отдельно. Представления рассматривал опекунский совет, после чего они поступали на утверждение императором. В Императорском Человеколюбивом обществе отдельных правил для награждения чиновников и благотворителей не существовало.
Наиболее престижной наградой считался орден. Благотворители получали ордена в соответствии с классом чинов. Не имевшие чинов могли получать ордена в порядке постепенности, в соответствии с орденской иерархией, но не выше ордена св. Владимира III степени. Если при этом благотворители не были дворянами или почетными гражданами, то награждению первым, самым низшим орденом св. Станислава III степени должно было предшествовать награждение медалью на андреевской ленте (ленте ордена св. Андрея Первозванного). Низшее место в орденской иерархии российской империи занимал орден св. Станислава III степени – наиболее распространенная награда за благотворительность. Она представляла интерес, главным образом, для лиц, не имевших чинов, классных должностей или почетного гражданства, поскольку сразу давала потомственное почетное гражданство. Имевший орден св. Станислава III степени мог рассчитывать на награждение следующим в иерархии орденом св. Анны III степени (орден св. Анны IV степени представлял собой орденский знак на холодном оружии. Это было, так называемое, «аннинское» оружие, которым награждались военнослужащие).
Лица, имевшие чин коллежского или статского советника, то есть VI и V класса соответственно, допускались к награждению этим орденом без получения более низкой награды. Законодательством предусматривалось награждение орденом св. Анны III степени за благотворительность того, «кто учредит на свой счет больницу, богадельню или училище не менее как на двадцать человек, и исправным содержанием того или другого заведения в продолжение, по крайней мере, семи лет упрочит содержание оного». Благотворители, получившие орден св. Анны III степени, приобретали личное дворянство.
http://s3.uploads.ru/jBrDI.jpg
Орден Св. Анны II степени. Музей РРИА Орден Св. Станислава II степени. Музей РГИА

Следующим, более высоким в наградной иерархии, являлся орден св. Владимира IV степени. Статутом этого ордена предусматривалось награждение и за благотворительность, если благотворитель вновь учреждал или постоянно содержал какое-нибудь общественно-полезное заведение. Гражданское лицо с получением ордена св. Владимира IV степени приобретало потомственное дворянство. С 1900 г. получение потомственного дворянства обуславливалось награждением орденом св. Владимира уже III степени. Благотворительная деятельность в ведомстве учреждений императрицы Марии и Императорском Человеколюбивом обществе могла отмечаться и более высокими в орденской иерархии наградами – орденами св. Станислава III степени и св. Анны II степени, св. Станислава I степени и св. Владимира III степени. Допускалось награждение и еще более высокими орденами, но для этого надо было иметь чин не ниже действительного статского советника.
Менее престижными наградами были медали. Благотворители, как правило, награждались медалями за «общеполезную деятельность» – золотыми и серебряными с изображением головы царствующего императора в профиль. Иерархия медалей определялась металлом, из которого они изготовлялись, и лентой ордена, на которой носились. Близким по своему значению к ордену был Мариинский знак отличия беспорочной службы, введенный манифестом от 14 декабря 1828 г. Николаем I «об учреждении для лиц женского пола знака отличия беспорочной службы» (по примеру введенного в 1827 г. знака отличия беспорочной службы для офицеров и чиновников). Им награждался женский учебно-воспитательный персонал Ведомства учреждений императрицы Марии. Датой учреждения знака было объявлено 14 октября 1828 г. В память дня рождения императрицы Марии Федоровны. В ее честь знак получил наименование Мариинского. Им награждались «…все исправлявшие свою должность с непременною соответственною важности оной точностию, в званиях классных дам, учительниц, смотрительниц и главных надзирательниц, настоятельниц, инспектрис, директрис и начальниц в одном или нескольких из заведений, состоящих под непосредственным покровительством Любезной родительницы нашей». Мариинский знак имел две степени. Первой награждались лица, прослужившие в указанных должностях 25 лет и более, второй – более 15, но меньше 25 лет. Мариинский знак носился на ленте ордена св. Владимира. Это была престижная награда. Представления к ней утверждались лично Императором, а сами знаки и соответствующие грамоты поступали из капитула российских орденов.
Наряду с орденами и медалями, заслуги благотворителей и служащих Ведомства императрицы Марии и Человеколюбивого общества отмечались различными нагрудными знаками и жетонами, вручавшимися непосредственно этими ведомствами. В 1894 г. был утвержден знак двух степеней для служащих детских приютов Ведомства императрицы Марии. Золоченый знак носился председателями, председательницами, вице-председателями, вице-председательницами и членами региональных попечительств, действительными членами комитета главного попечительства детских приютов, Санкт-Петербургского и московского советов, членами постоянных комиссий при советах, чиновниками органов управления. Серебряный знак носили смотрители и смотрительницы, их помощники, служащие и учителя приютов. Знак вручался за плату, устанавливавшуюся главноуправляющим ведомством императрицы Марии. В 1899 г. ведомство установило знак и жетон для награждения лиц, жертвовавших заведениям Санкт-Петербургского совета детских приютов. Для получения знака необходимо было пожертвовать не менее 125 руб. на создание либо расширение сиротских отделений при приютах. Жетоном отмечалось пожертвование не менее 35 руб. «…вообще в пользу заведений Санкт-Петербургского совета детских приютов Ведомства учреждений императрицы Марии». В 1908 г. аналогичные знак и жетон были установлены «…для лиц, оказавших услуги московскому совету детских приютов Ведомства учреждений императрицы Марии». Нагрудный знак выдавался пожертвовавшим не менее 200 руб. на увеличение бесплатных вакансий в приютах, а также действительным и почетным членам совета и почетным старшинам приютов, оказавшим «выдающиеся» услуги совету. Жетон вручался лицам, пожертвовавшим любому заведению совета не менее 50 руб., а также упомянутым членам совета и старшинам «вообще за заслуги» перед ним. Свои нагрудные знаки имели Попечительство императрицы Марии Александровны о слепых и Попечительство императрицы Марии Федоровны о глухонемых. В 1895 г. установило нагрудный знак – золотой и серебряный – Попечительство о слепых. Правом ношения знаков пользовались члены Попечительства и прочие лица, оказавшие ему «выдающиеся услуги», должностные лица, непрерывно прослужившие в учреждениях Попечительства 25 лет, а также прослужившие меньше 25 лет, но имевшие особые заслуги. В зависимости от уровня заслуг и служебного положения указанных лиц знак носился пожизненно либо во время исполнения ими служебных обязанностей. Пожизненно носился золотой знак, в период исполнения служебных обязанностей – серебряный. Знак двух степеней и жетон Попечительства императрицы Марии Федоровны о глухонемых были установлены в 1899 г. знак «высшего достоинства» вручался лицам, пожертвовавшим Попечительству не менее 300 руб. Лица, пожертвовавшие не менее 150 руб. или привлекшие в Попечительство не менее 30 человек, каждый из которых жертвовал не менее 5 рублей, получал право носить знак «низшего достоинства». Жетон вручался лицу, внесшему 75 руб. или привлекшему в Попечительство 15 человек с взносом по 5 руб. Знаки и жетоны предоставлялись бесплатно.
http://sd.uploads.ru/jhxJs.jpg
Рисунок знака для мужчин, принимавших участие в деятельности Императорского Человеколюбивого общества трудами и пожертвованиями. Утвержден 17 мая 1897 г. РГИА

Императорское Человеколюбивое общество в 1897 г. установило нагрудный знак для лиц мужского пола – благотворителей и служащих в учреждениях призрения, равно как и для всех, занимавших в них классные должности. Знак имел три степени или «рода». Золотой вручался попечителям и руководителям заведений, председателям комитетов и лицам, служебное положение которых соответствовало чину V класса. Серебряный знак носили все прочие лица, состоявшие на службе в Человеколюбивом обществе, кроме членов-благотворителей и членов-соревнователей. Две последние категории лиц носили бронзовый знак. Для обладания знаком нужно было уплатить денежный взнос, размер которого устанавливался помощником попечителя Человеколюбивого общества. В некоторых случаях этот чиновник имел право освобождать от взноса за знак. Изданные в 1900 г. «Правила о членах-благотворителях и членах-соревнователях Императорского Человеколюбивого общества» позволяли требовать от членов-благотворителей и членов-соревнователей при вручении знака удостоверение «…местной полиции об их благонадежности, неподсудности и непринадлежности к вредным сектам». Член-благотворитель и член-соревнователь, жертвовавший не менее 200 руб., получал указанное звание пожизненно и, соответственно, пожизненное право его ношения. Императорским Человеколюбивым обществом был установлен специальный знак и для дам, принимавших участие в его деятельности. Желавшие иметь этот знак должны были уплатить взнос в 100 руб., но в некоторых случаях помощник главного попечителя имел право освобождать от взноса. Нагрудные знаки были менее престижными, чем ордена, медали и чины наград за благотворительность. Обладание ими не давало служебных, сословных и социальных преимуществ. Но они свидетельствовали об участии их обладателей в добрых делах, повышали престиж благотворительной деятельности.
В конце XIX – начале XX вв. повышение образованности российского общества, рост престижа предпринимательской, научной, технической, литературной, журналистской деятельности привели к тому, что значение чина и мундира как показателей жизненного успеха уменьшилось. Это, в частности, нашло отражение в том, что законоположениями новых благотворительных ведомств и комитетов дома Романовых предоставление чинов и мундиров не предусматривалось. Это относится к Попечительству о домах трудолюбия и работных домах, морскому благотворительному обществу, Татьянинскому и Ольгинскому комитетам.
http://sg.uploads.ru/PAosf.jpg
Рисунок знака для мужчин, принимавших участие в деятельности Императорского Человеколюбивого общества трудами и пожертвованиями. Утвержден 17 мая 1897 г. РГИА

0

5

Попечительство о трудовой помощи

Созданное в 1895 г. Попечительство о домах трудолюбия и работных домах состояло под покровительством супруги Николая II Александры Федоровны. В 1906 г. оно было реорганизовано и стало называться Попечительством о трудовой помощи. Полностью оно именовалось как «состоящее под августейшим покровительством ее императорского величества государыни императрицы Александры Федоровны Попечительство о трудовой помощи». Центральным органом управления им являлся комитет, возглавляемый императрицей, состоял из вице-председателя и действительных членов. Все они утверждались августейшей председательницей сроком на три года. Непосредственное руководство Попечительством находилось в руках вице-председателя комитета. Делопроизводство вела канцелярия, состоявшая из управляющего делами, инспектора и письмоводителей. С 1906 г. в составе комитета работали несколько постоянных комиссий – ревизионная, уставная и финансовая. Они формировались из числа действительных членов комитета. Председатели комиссий утверждались императрицей. Комитет имел право создавать по мере надобности и другие постоянные либо временные комиссии. Докладывать о делах Попечительства императрице было обязанностью вице-председателя комитета. И он, и действительные члены комитета назначались из числа высокопоставленных чиновников и придворных. Законоположениями Попечительства о трудовой помощи не оговаривалось, в каком чине, должности и звании должны были состоять члены комитета. Как правило, это были лица, обладавшие военными, гражданскими и придворными чинами не ниже IV класса. В этом отношении комитет был похож на опекунский совет Ведомства императрицы Марии и совет Императорского Человеколюбивого общества. Но существовали и отличия. По сведениям на 1915 г., в число действительных членов Попечительства о трудовой помощи входила женщина – статс-дама, гофмейстерина Е. А. Нарышкина. В состав опекунского совета и совета Человеколюбивого общества женщины не входили.
http://sh.uploads.ru/X5PJn.jpg
Императрица Александра Федоровна

В Комитет входили известные в России правоведы, специалисты в области призрения. В частности – известный юрист, государственный и общественный деятель А. Ф. Кони, видные теоретики и организаторы благотворительности и призрения М. Н. Галкин-Враский и Е. Д. Максимов. Помимо действительных, в состав Попечительства входили почетные члены и пожизненные члены-благотворители. Те и другие также являлись высокопоставленными чиновниками и придворными. Члены комитета и члены Попечительства исполняли свои обязанности безвозмездно, не получая материального вознаграждения, чинов и ведомственных мундиров. Так же и служащие местных подразделений и заведений. Чиновниками, получавшими жалование, содержание и «квартирные» деньги, являлись только управляющий делами, инспектора и делопроизводители.
Порядок принятия решений в ведомстве трудовой помощи напоминает порядок, существовавший в учреждениях императрицы Марии и Человеколюбивом обществе. Документы и законоположения общего характера готовились в комитете. Все решения, принимавшиеся им, подлежали утверждению покровительницей – императрицей. Общественность в лице благотворителей, жертвовавших деньги, материальные ценности либо бескорыстный труд, принимала участие в управлении местными благотворительными обществами и заведениями. Однако непосредственно влиять на принятие решений руководством она не могла.
Средства Ведомства трудовой помощи составлялись из процентов с неприкосновенного капитала в полмиллиона рублей, пожалованного из бюджета при основании Попечительства, доходов с недвижимого и движимого имущества, сборов от различных благотворительных пожертвований. Последние поступали как в форме регулярных взносов, так и спорадически.
В отличие от учреждений императрицы Марии и Человеколюбивого общества, ведомство трудовой помощи не предоставляло права государственной службы, чины и мундиры за благотворительные пожертвования и безвозмездную службу в учреждениях призрения. Не было и особых правил о награждении благотворителей орденами, хотя практика награждения за безвозмездную службу в учреждениях призрения существовала. Служащие Попечительства и благотворители могли награждаться ведомственными знаками и значками, которые вручались по усмотрению Александры Федоровны «…за выдающиеся труды деятелям Попечительства и за пожертвования, при дипломе за Собственноручною Ее Императорского Величества подписью». Знаки были эмалированные, позолоченные, серебряные и бронзовые, и вручались они в зависимости от конкретных заслуг получавшего их лица. Знаки и значки были именными.
http://s9.uploads.ru/amFTb.jpg
Значок-жетон Попечительства о трудовой помощи. Мастерская А. Тилландера, Санкт-Петербург, 1911-1917 гг. Серебро, 88 пробы, золочение, эмаль. Вес 16,95 гр. Размер 41х24 мм. Клейма: на ушке пробирное "88" женской головкой в кокошнике, вправо, знак удостоверения и мастера именное "АТ".*

Попечительство о домах трудолюбия и работных домах как до, так и после реорганизации и переименования в Попечительство о трудовой помощи являлось типичной общественной благотворительной организацией. Отсутствие в законодательстве указаний на государственный характер Попечительства, привлечение общественности к управлению структурными подразделениями и заведениями на местах, финансирование учреждений призрения за счет благотворительности, отсутствие прав государственной службы, чинов и мундиров у благотворителей – все это дает основание характеризовать ведомство трудовой помощи именно так. Единственным отличием его от обычных благотворительных организаций было высочайшее покровительство, которое в данном случае имело конкретное материальное выражение. Любая благотворительная организация могла только мечтать о пятистах тысячах рублей основного капитала.


* Фотография значка взята с данного сайта - Ссылка

0

6

Во втором десятилетии XX в. был создан ряд новых благотворительных структур под покровительством императорской фамилии. В 1913 г. для призрения сельских детей был организован романовский комитет, находившийся под покровительством императора. В том же году возникло Попечительство по охране материнства и младенчества, состоявшее под покровительством императрицы Александры Федоровны. Вступление России в Первую мировую войну привело к созданию нескольких благотворительных комитетов, предназначенных для оказания помощи различным категориям пострадавших на ней.

Комитет ее императорского высочества великой княжны Татьяны Николаевны по оказанию временной помощи пострадавшим от военных бедствий
Крупнейшей из этих структур был названный в честь дочери Николая II «Комитет ее императорского высочества великой княжны Татьяны Николаевны по оказанию временной помощи пострадавшим от военных бедствий», учрежденный 14 сентября 1914 г. сокращенно комитет назывался Татьянинским. Организационно он состоял из собственно комитета, располагавшегося в Петербурге, и подчинявшихся ему губернских и областных отделов. Им, в свою очередь, подчинялись уездные отделения. Финансировался Татьянинский комитет также, как и другие благотворительные организации дома Романовых. Согласно положению, средства комитета формировались за счет благотворительных пожертвований постоянных и временных сборов, доходов от недвижимости, аренды, благотворительных лотерей, а также «ассигнований из казны». Но в отличие от благотворительных ведомств дома Романовых, созданных в XIX столетии, Татьянинский комитет финансировался преимущественно из казны. К началу 1916 г. из 22 759 105 руб. и 1 коп., составлявших приход комитета, 15 400 000 руб. были получены из государственного казначейства. Пожертвования императора и его супруги составляли 4 250 000 рублей. Сумма в 3617 руб. 31 коп. поступила по процентам с текущего счета комитета в Волжско-Камском банке. От благотворительной лотереи 1914 г. комитет получил 3 000 000 руб. Пожертвования учреждений и частных лиц составили 3930 руб. 70 коп.
Татьянинский комитет, являясь общественной организацией, решал, как и другие крупные благотворительные ведомства императорской фамилии, государственные задачи в области призрения. При этом он финансировался почти на три четверти из государственных средств. Этот факт можно рассматривать как шаг к государственному призрению.
Работа в Татьянинском комитете не давала никаких сословных или служебных привилегий и преимуществ. Активное сотрудничество отмечалось только дипломами и жетонами, которые вручались от имени великой княжны «…за оказание комитету выдающихся заслуг жертвами или устройством сборов, подписок, выставок, концертов, спектаклей, лекций и так далее».
http://s9.uploads.ru/QRbp9.jpg
Удостоенные высочайшего утверждения рисунки нарукавной повязки и знака на фуражку для лиц, служащих в Комитете великой княжны Татьяны Николаевны. РГИА

Награждение дипломами и жетонами было введено в 1915 г. Дипломы первого разряда, вручавшиеся общественным организациям и учреждениям, печатались на «веленевой» бумаге «золотым» шрифтом, второго разряда – на обыкновенной бумаге черным шрифтом. Частным лицам вручались жетоны: первого разряда – серебряные и второго – бронзовые. Они представляли собой подобие нагрудного значка «…из синего эмалевого щита, на коем помещены накладные инициалы ее высочества». Своих ведомственных мундиров Татьянинский комитет не имел. Его служащие носили эмблемы на фуражках и нарукавные повязки. Эмблема представляла собой значок «…из золотого вензелевого изображения имени августейшей Почетной Председательницы комитета великой княжны Татьяны Николаевны». Нарукавная повязка состояла из ленты светло-синего сукна, к которой крепилась медная бляха со сквозным изображением инициалов Татьяны Николаевны.

Морское благотворительное общество
Петроградские благотворительные структуры под покровительством дома Романовых – морское благотворительное общество и Ольгинский комитет – по правовому положению и способам финансирования являлись общественными организациями. Деятельность морского благотворительного общества обеспечивалась только за счет пожертвований, включая незначительные поступления от членов императорской фамилии. Управлялось морское благотворительное общество общим собранием и избираемым из его состава советом. Заслуги перед обществом отмечались серебряными и золотыми жетонами. Серебряные вручались тем, кто вносил единовременно 10 руб., «а равно служащим в обществе и другим лицам, оказавшим ему содействие иными способами». Золотой жетон вручался почетным членам общества, членам совета, служившим в этом звании непрерывно не менее трех лет, и «тем из жертвователей, имеющих серебряные жетоны, которые привлекли 10 других жертвователей с рублевым взносом каждый».

http://s0.uploads.ru/BD28m.jpg
Великие княжны Мария, Анастасия, Татьяна и Ольга Николаевны. 1910-е гг.

Особый Петроградский комитет ее императорского высочества великой княжны Ольги Николаевны по оказанию помощи семьям лиц, призванных на войну
Созданный 11 августа 1914 г. «Особый Петроградский комитет ее императорского высочества великой княжны Ольги Николаевны по оказанию помощи семьям лиц, призванных на войну», сокращенно называвшийся Ольгинским, или Петроградским Ольгинским, также привлекал благотворительные пожертвования. Кроме того, Ольгинский комитет получал денежные средства, если не из казны, то от государственного органа – верховного совета по призрению лиц, призванных на войну. Организационное устройство Ольгинского комитета было подобно Татьянинскому. Собственно комитет составлял 21 человек, работавших под почетным председательством великой княжны. Собирался он в полном составе редко, поэтому его деятельностью фактически руководил Постоянный исполнительный отдел. Местными отделениями комитета были 12 уездных и городских комиссий.

Наиболее заметной отличительной чертой крупных благотворительных ведомств и комитетов под покровительством дома Романовых является их, если так можно выразиться, двойственный характер. Они сочетали в себе элементы государственных структур и общественных организаций. Такое положение определяло как положительные, так и отрицательные стороны осуществлявшегося ими призрения. На первый взгляд, это отражало внутреннее противоречие в организационной структуре и образе действия указанных ведомств. Но если рассматривать российскую благотворительность под покровительством Романовых и призрение на ее основе в контексте исторических условий, в которых они существовали, то никакого противоречия, противопоставления государственных и общественных элементов в деятельности названных ведомств и комитетов не было. Император являлся правителем государства и главой всех своих подданных, из которых, собственно, и состояло российское общество. В число подданных входили и члены семьи монарха, покровительствовавшие благотворительности от его имени как главы государства и патриархального отца семейства. Отсюда объединение, но не смешение государственных и общественных элементов в благотворительных ведомствах и комитетах под покровительством императорской фамилии. Такой порядок, несмотря на недостатки, был понятен современникам и одобрялся общественностью, что выражалось в благотворительных пожертвованиях и безвозмездной службе в учреждениях призрения.

0

7

Попытки реформирования сферы призрения в н. XX века

В начале XX столетия длительные преобразования в благотворительных ведомствах дома Романовых в основном завершились. Правовая база и организационная структура Ведомства учреждений императрицы Марии, включая Попечительства о слепых и о глухонемых, Императорского Человеколюбивого общества и Попечительства о трудовой помощи приняли окончательный вид и в последующие годы существенно не менялись, равно как и принципы оказания социальной помощи. Эти принципы были положены в основу деятельности и новых благотворительных комитетов дома Романовых, созданных с началом мировой войны, – Татьянинского и Ольгинского. Однако на рубеже XIX–XX вв. и в первое десятилетие XX столетия изменились исторические условия деятельности ведомств и комитетов под покровительством императорской фамилии.
Период ускоренной модернизации страны, начавшийся в 1890-е гг., сопровождался обострением социальных противоречий. Это заставляло власть уделять больше внимания вопросам призрения. В первую очередь требовала пересмотра правовая база социальной помощи, поскольку без разработки отвечающего требованиям времени законодательства было сложно осуществлять общегосударственные мероприятия в этой сфере. Прежний Устав об общественном призрении, по существу не менявшийся на протяжении XIX в., устарел. В нем, как уже нами отмечалось, не указывалось конкретно, какие категории населения и при каких обстоятельствах подлежали обязательному призрению, не устанавливались единые общегосударственные формы призрения и источники его финансирования, никак не определялась роль самого государства.
Без предварительной проработки дать ответы на эти сложнейшие вопросы было нельзя, поэтому в конце 1892 г. при Министерстве внутренних дел была создана межведомственная комиссия для разработки нового законодательства о призрении. Возглавил ее создатель и многолетний руководитель Попечительства императрицы Марии Александровны о слепых Константин Карлович Грот. Комиссия рассмотрела несколько проектов, свидетельствующих о том, какими виделись пути реформирования законодательства о призрении представителям правительственных и общественных структур, организаторам и теоретикам благотворительности и призрения. Ряд проектов был разработан уже после закрытия комиссии, в начале XX в. Характеристика обсуждавшихся в комиссии и созданных позже законопроектов облегчается тем, что их краткий анализ дан в докладе Н. К. Ди-Сеньи «К вопросу о пересмотре действующего законодательства об общественном призрении», сделанном на Первом съезде русских деятелей по общественному и частному призрению, состоявшемся в 1910 г. в Петербурге. В числе этих проектов были как разработанные в правительственных структурах, так и представленные «со стороны» общественными деятелями и организаторами призрения. К правительственным можно отнести проекты, так называемой, Подкомиссии, разработанный под руководством К. К. Грота «Проект общих оснований положения об общественном призрении», а также представленное руководителем хозяйственного департамента МВД И. И. Кабатом «Положение об общих основаниях общественного призрения». В 1897 г. они все были представлены в комиссию под руководством К. К. Грота, уже после ее закрытия Хозяйственным департаментом МВД был разработан «Проект об изменениях и дополнениях Устава общественного призрения». Свои проекты представили известный теоретик и организатор призрения и благотворительности Е. Д. Максимов, работавший в Попечительстве о трудовой помощи, и профессор Санкт-Петербургского университета, историк В. И. Герье. Разработанное В. И. Герье «Положение о попечительствах общественного призрения» с приложением «свода общих оснований для проекта об общественном призрении» было представлено в комиссию К. К. Грота. Е. Д. Максимов подготовил «Устав попечения о трудящихся» в 1906 г. по предложению главного управления по делам местного хозяйства МВД.
Общим для всех проектов было то, что в них, в отличие от действовавшего Устава об общественном призрении, указывались категории нуждающихся в помощи. Обязательному призрению подлежали «…душевнобольные, одинокие дети, беспомощные старики, калеки и т. д., словом, все те нуждающиеся, неоказание помощи которым может служить ближайшей причиной потери ими жизни или здравия или может повести к нарушению общественной безопасности». Принцип обязательности призрения этих категорий граждан был сформулирован во всех проектах, кроме проекта Герье. Сложнее было определить кто, собственно, должен нести главную ответственность за призрение. «общая схема оказания обязательной помощи нуждающимся во всех рассматриваемых проектах одинакова, – отмечает Ди-Сеньи, – обязанности и расходы по призрению, прежде всего, возлагаются на ближайших родственников… При отсутствии у нуждающихся родственников обязанности по призрению переходят или на сословные общества, к которым эти нуждающиеся принадлежат (проекты Герье, Грота, Кабата и бывшего Хозяйственного департамента), или на земские и городские установления (проекты Подкомиссии и Максимова)». Общее руководство призрением авторы проектов предлагали поручить МВД. Кроме того, в земских губерниях обязанности по призрению предполагалось возложить на губернские и уездные земства, а в городах – на городские общественные управления. Но роль государства, которое только и могло гарантировать обязательное призрение, была выражена в проектах нечетко. «Что касается обязанности государства, как такового, принимать непосредственное участие в деле общественного призрения, – отмечается в обзоре законопроектов, – то проект подкомиссии говорит об этом в самых общих чертах, а проект бывшего хозяйственного департамента даже совершенно умалчивает. Проекты Герье и Кабата устанавливают, что помощь из государственных источников имеет место лишь в случаях массовых чрезвычайных бедствий…». В проекте Максимова к обязанностям государства отнесена помощь тем категориям нуждающихся, которые не могли рассчитывать на какую-либо иную поддержку, а именно: бродягам, увечным воинам, семействам погибших на войне и пропавших без вести. Предусматривались также государственные субсидии земствам на содержание учреждений призрения.
Государству в указанных проектах отводилась достаточно скромная роль. Это можно объяснить тем, что их авторы опасались негативной реакции со стороны власти, не желавшей возлагать на государство ответственность за призрение. Поэтому и финансирование призрения рассматривалось в большинстве проектов как обязанность общества. В проектах Кабата и Хозяйственного департамента МВД вопросы финансирования фактически не рассматривались. Прочие проекты называли в качестве источников финансовых средств «…ассигнования земств и городов, пожертвования, доходы с капиталов недвижимых имуществ, принадлежащих попечительствам, штрафные суммы и другие случайные и чисто хозяйственные доходы…». Частичное финансирование призрения государством предусматривалось проектами подкомиссии и Грота. В первом признавалось необходимым «…образование особого фонда государственного призрения путем равномерного сбора со всего населения империи; по проекту Грота на нужды призрения должен поступать известный процент с доходов некоторых частных и общественных учреждений и предприятий». Проект Максимова предлагал дать земствам и городскому общественному управлению право устанавливать сборы с различных увеселительных мероприятий. Но все эти источники рассматривались как экстраординарные.
Авторы проектов рассчитывали, главным образом, на традиционные источники обеспечения призрения, среди которых были и благотворительные пожертвования. На практике они часто являлись единственным источником. Чтобы получать доходы с недвижимости и капиталов, учреждение призрения должно было прежде приобрести либо получить недвижимость и составить капитал. Многие учреждения не имели такой возможности и существовали за счет текущих пожертвований. У земств и городских общественных управлений были свои расходы, а штрафные, хозяйственные и прочие источники поступления средств были действительно «случайными». На рубеже XIX–XX вв. благотворительность по-прежнему представлялась важнейшим источником обеспечения призрения.
В 1895 г. комиссией была разработана и разослана по городам и земствам анкета, которая включала вопросы о количестве нуждающихся, о направлениях и формах осуществлявшегося в городах и губерниях призрения, об источниках его обеспечения, правах и обязанностях организаций и их взаимоотношениях с благотворительностью. Е. Д. Максимов по этому поводу отметил: «нельзя не приветствовать самого факта обращения правительственной комиссии к общественным учреждениям с запросом по делу, в котором они являются наиболее компетентными и осведомленными».
Полученные в виде ответов на вопросы анкеты данные комиссией были обработаны, обобщены и опубликованы в 1896 г. в «Своде ответов земских и городских управлений на основные вопросы общественного призрения по запросу комиссии 30 марта 1895 г.». Кроме того, комиссией были обработаны и изданы собранные через Хозяйственный департамент МВД сведения об общественном призрении и благотворительных учреждениях в 44 губерниях России, а также обзор деятельности земств по общественному призрению в течение 30 лет.
Представленные в комиссию Грота проекты вызвали серьезные разногласия среди ее членов, которые не смогли выработать общий проект. Дело увязло в бюрократической рутине. К. К. Грот, видя и понимая это, в 1895 г. начал просить об отставке по состоянию здоровья с поста руководителя комиссии. Это было вполне уважительной причиной – ему исполнилось 80 лет. В 1896 г. Грот тяжело заболел и оставил работу. В марте 1897 г. он получил отставку, а в октябре скончался. С его отставкой комиссия фактически прекратила свою деятельность и вскоре была ликвидирована, а ее материалы переданы в Министерство внутренних дел, где практически никак не были использованы.
Чтобы дополнить и откорректировать хотя бы существовавший Устав об общественном призрении, Хозяйственный департамент МВД разработал проект изменений и дополнений в этот документ, но он даже не был принят к рассмотрению в государственном совете. «Тем не менее, – отмечает современный исследователь, – работа комиссии не прошла бесследно – с конца 1890-х годов МВД в своих циркулярах и в практической деятельности стало учитывать „интеллектуальный капитал“, накопленный комиссией Грота».
Основной причиной неудачи попытки разработать общегосударственное законодательство о призрении являлось отсутствие у власти ясного понимания того, каким оно должно быть, из каких источников финансироваться, какие категории населения охватывать и кому подчиняться. Административный аппарат самодержавия оказался не в состоянии самостоятельно разрешить эти вопросы. Не был способен осмыслить их и государь. Представления последнего российского монарха о социальной политике не выходили, как отмечалось, за рамки традиционных патриархально-патерналистских воззрений на народ. Этому вполне отвечала деятельность благотворительных ведомств дома Романовых. В результате ни один из проектов реорганизации призрения, разработанных с конца XIX столетия до 1906 г., когда уже шла революция, не был востребован. Более того, ни один из законопроектов даже не обсуждался в государственном совете (имеется в виду дореформенный Госсовет, не имевший прав верхней палаты российского парламента). К этому времени благотворительные ведомства дома Романовых накопили огромный опыт работы по оказанию социальной помощи практически всем категориям нуждающихся, кроме душевнобольных. Но ни одно из них ни до, ни после революции 1905–1907 гг. не представило своих соображений о реорганизации общественного призрения в стране. Работавшие в этих ведомствах специалисты, несомненно, понимали, что нужны серьезные реформы. Но инициатива «снизу» не поощрялась, а привилегированное положение ведомств вполне устраивало их руководителей и августейших покровителей. В императорской семье в начале XX столетия не нашлось человека, подобного принцу П. Г. Ольденбургскому, способного инициировать благотворительные ведомства и общегосударственные преобразования в области призрения.
Во втором десятилетии XX в. обсуждение российской общественностью проблем благотворительности и призрения вышло на новый уровень. В марте 1910 г. в Петербурге прошел Первый съезд русских деятелей по общественному и частному призрению. Инициатива его созыва принадлежала всероссийскому союзу учреждений, обществ и деятелей по общественному и частному призрению, созданному 15 февраля 1909 г. Второй общероссийский форум по общественному призрению был созван в мае 1914 г. министерством внутренних дел. После первой русской революции общественная атмосфера в стране стала иной. В феврале 1909 г. в Петербурге возникла общественная организация – всероссийский союз учреждений, обществ и деятелей по общественному и частному призрению, стремившийся объединить как отдельных лиц, так и существовавшие в России структуры. Цель союза была сформулирована известным теоретиком и организатором благотворительности С. К. Гогелем. В речи, посвященной открытию съезда, он, в частности, отметил, что союз «…имеет в виду посвятить свои труды даже не столько русским, нуждающимся вообще, сколько самой русской благотворительности, она то и является его главным и единственным клиентом, так как союз направит свою деятельность на упорядочение и объединение благотворительной деятельности по всей России. Такова цель нового общества». Для того, чтобы выполнить указанную роль, союз собрал Первый съезд русских деятелей по общественному и частному призрению, состоявшийся 8–13 марта 1910 г. в Петербурге. На нем был выработан устав, более четко определивший цель союза как распространение в российском обществе «правильных взглядов на благотворительность» и «способы ее осуществления», объединение стремлений «к преобразованиям в области общественного и частного призрения, в видах правильной постановки благотворительности в России». У съезда не вызывало сомнений то, что призрение должно осуществляться совместными усилиями общества и государства. Но каким должно быть непосредственное участие последнего, кто обязан, в конечном счете, отвечать за призрение в России – съезд не определил. Делегаты опасались, что государственная бюрократия может загубить любое живое дело. Отдавать руководство призрением общественности они тоже не предлагали – слишком сложная и масштабная это была задача. В резолюции съезда содержался призыв к органам власти и прессе шире освещать проблемы благотворительности и призрения, а также краткая программа предполагавшегося второго съезда под эгидой союза, включавшая вопросы регистрации неимущего населения, организации трудовой помощи, попечения о беспризорных детях и замены благотворительности страхованием, где это было возможным. Но планировавшийся второй съезд так и не состоялся.
Для благотворительных ведомств дома Романовых съезд заметным событием не стал. Августейшие покровители благотворительности внимания на него не обратили. Самыми высокопоставленными лицами были директор канцелярии по управлению детскими приютами Ведомства императрицы Марии О. К. Адеркас и товарищ (заместитель) Председателя совета Императорского Человеколюбивого общества Г. Ф. Ракеев. В докладах и прениях они приняли незначительное участие, выступив за объединение благотворителей и учреждений призрения. Столь невыразительное участие организаций дома Романовых в работе съезда было обусловлено не тем, что им нечего было сообщить. Главным причина была в том, что объединение не на словах, а на деле создавало угрозу исключительному статусу благотворительных ведомств императорской фамилии. Несмотря на перемены в общественной жизни страны и на то, что эти структуры делали то же дело, что все остальные российские учреждения призрения, их августейшие покровители и руководители не были готовы к тому, чтобы этот статус изменить. Примером может служить история с попыткой подчинить финансы Ведомства императрицы Марии государственному контролю.
11–16 мая 1914 гг. в Петербурге проходил съезд по общественному призрению, созванный Министерством внутренних дел. Сам этот факт говорит о том, что в правительственных кругах осознали – разработать программу решения социальных задач без привлечения общественности невозможно. Участники этого форума попытались сделать то, что не удалось Первому съезду – объединить благотворителей, ведомства и учреждения призрения и разработать законодательные основы общегосударственной социальной политики. На неудовлетворительное положение дел в этой области указывал, как и четыре года назад, председатель оргкомитета съезда С. К. Гогель в речи «о задачах съезда»: «У нас нет организованной общественной благотворительности, у нас нет даже приблизительных определенных категорий неимущих, которые подлежат обязательному призрению со стороны государства». ъезд обнаружил существенные разногласия во взглядах на то, при каких обстоятельствах призрение должно быть обязательным, кто должен им руководить и непосредственно его осуществлять. Они усугублялись и тем, что государство в лице МВД, собравшего съезд, не сформулировало конкретных требований, которым должны отвечать предложения по законодательной основе призрения, источникам его финансирования и порядку управления. В результате съезд поставленной цели не достиг. Выяснилось, что не все ведомства действительно желают объединения.
Два общероссийских съезда по вопросам призрения и благотворительности показали возросший интерес общества к социальной проблематике. Теоретики и практики в области призрения, благотворители, представители городов и земств, церкви, правительственных учреждений обсудили практически все актуальные вопросы социальной политики. Несомненной заслугой съездов явилось то, что они утвердили представления о благотворительности как о факторе, который помогает организации призрения, но не заменяет его. Оба съезда безоговорочно признавали, что призрение должно иметь организованный и систематический характер. Однако практических последствий съезды не имели. Без четкой законодательной основы и последовательной правительственной политики, направленной на объединение усилий благотворителей и учреждений призрения в масштабах империи, их самостоятельное объединение было невозможным. Основные принципы оказания социальной помощи нуждающимся, по существу, не менялись до революции 1917 г., хотя роль государства в ее осуществлении постепенно возрастала.

0

8

Категории лиц, подлежащие призрению, и степень эффективности получаемой помощи.

Законодательством не определялись категории лиц, обязательно подлежавших призрению. Отсутствовали общепринятые критерии бедности и нужды. Подавляющее большинство населения империи жило в стесненных материальных условиях, но черта, за которой человек считался неспособным обеспечить свое существование, не была проведена. У разных сословий и социально-профессиональных групп были свои представления о достатке и нужде. Без оговорок к числу нуждавшихся общественное мнение и государство относили тех, кто явно не мог существовать без посторонней помощи. Это были младенцы-подкидыши, сироты, немощные из-за болезней и по возрасту, инвалиды, слепые, неимущие больные. В конце XIX столетия к ним добавились глухонемые. В то же время ведомство императрицы Марии призревало в женских институтах дочерей дворян и чиновников, не всегда обладавших достатком, но имевших привилегированный сословный и социальный статус. Неизвестно количество подданных российской империи, явно нуждавшихся в призрении. Обследования, предпринятые в России конца XIX – начала XX вв. силами Ведомства императрицы Марии, дают представление о том, сколько лиц пользовалось социальной помощью, а не нуждалось в ней. Но и эти данные далеко не полны, так как не все благотворительные общества и учреждения призрения предоставляли сведения о своей деятельности. Кроме того, во многих случаях сообщалось о суммах, затраченных на организацию помощи, а не о числе людей, ею воспользовавшихся. Отсутствует информация о качестве социальной помощи и сравнительные данные о количестве призревавшихся благотворительными ведомствами и комитетами дома Романовых и другими организациями.
Такой подход к оценке результативности призрения объясняется не тем, что власть стремилась избежать невыгодного для нее сравнения. Напротив, по многим позициям структуры под покровительством императорской фамилии превосходили прочие благотворительные общества и учреждения. Ведомство императрицы Марии и Императорское Человеколюбивое общество располагали учреждениями, аналогов которым вообще не было в стране. Самодержцы и их августейшие родственники не ставили задачу соревноваться в щедрости по отношению к своим подданным. Важны были не суммы, которые жертвовали высочайшие особы, а сам факт их участия в благотворительности. Тем самым демонстрировалась забота монаршей власти о населении.
Деятельность благотворительных ведомств и комитетов под покровительством императорской фамилии власть стремилась представить в наилучшем виде, в том числе в цифрах. Но по количественным показателям сложно определить степень ее эффективности. В издании «Благотворительность в России. т. I.», подготовленном ведомством императрицы Марии и вышедшем в 1907 г. в Петербурге, указано процентное соотношение благотворительных обществ и заведений различной подчиненности на 1902 г. Организации,  входившие в состав Ведомства императрицы Марии, Человеколюбивого общества и Попечительства о домах трудолюбия и работных домах, составляли 8,6%, а с теми, что входили в Российское общество Красного Креста, – 16% от всех благотворительных структур империи. Заведения названных ведомств (доля Красного Креста – всего 0,4%) составляли приблизительно 14% от имевшихся в империи. Таким образом, по общему числу благотворительных обществ и заведений ведомства дома Романовых занимали третье место после Министерства внутренних дел и ведомства православного исповедания (синода). Но по этим данным трудно определить их реальный вклад в большое и важное дело осуществления социальной помощи. Например, входившие в число учреждений императрицы Марии Санкт-Петербургский и Московский воспитательные дома по сведениям на 1904 г. единовременно призревали 59 337 детей, а многие заведения, подчинявшиеся синоду и МВД, призревали лишь по несколько человек. Кроме того, в ведении МВД находились частные благотворительные общества и заведения, которые министерство контролировало, но не содержало.
Более ясное представление о масштабах деятельности различных благотворительных структур дают сведения о расходах на эти цели. В упомянутом издании «Благотворительность в России. т. I.» приведены по состоянию на 1901 г. сведения об общих расходах «на оказание благотворительной помощи нуждающемуся населению». Они составляли по неполным данным 50 152 370 руб. Расходы же одного только Ведомства учреждений императрицы Марии по состоянию на 1904 г. (разница выделенных сумм в 1901 и 1904 гг. очень незначительна) составили 23 114 216 руб. на содержание административного аппарата, строительство, ремонт и прочее ушло только 6 291 683 руб. Расходы Императорского Человеколюбивого общества тогда же составили приблизительно два с половиной миллиона рублей, а Попечительство о домах трудолюбия и работных домах истратило 246 752 руб. Расходы двух последних ведомств на административное управление были невелики. Таким образом, в начале XX в. благотворительные ведомства под покровительством дома Романовых ежегодно расходовали около 20 000 000 руб. – примерно треть расходов всех российских благотворительных ведомств, обществ и учреждений. Это свидетельствует о значительном вкладе в призрение со стороны монаршей семьи.

Можно лишь приблизительно определить количество пользовавшихся помощью благотворительных ведомств дома Романовых. Как отмечалось, государство и благотворительные ведомства не подсчитывали общее количество российских подданных, нуждавшихся в призрении. Это попытался сделать известный теоретик и организатор благотворительности, действительный член комитета Попечительства о домах трудолюбия и работных домах Евгений Дмитриевич Максимов. Он неоднократно подчеркивал важность установления общего числа нуждавшихся в призрении. В «очерке земской деятельности в области общественного призрения» Максимов отмечал: «действительно, пока не будут названы все лица, подлежащие призрению, до тех пор очевидно нельзя определить и размеры самого дела призрения…». К подлежащим призрению Максимов относил душевнобольных, слепых, калек, дряхлых, немощных, глухих и глухонемых, едоков при них всех, сирот, подкидышей и заброшенных детей. Используя данные земской статистики и материалы комиссии К. К. Грота, созданной для разработки проекта реформы призрения, Е. Д. Максимов произвел подсчеты, результаты которых были опубликованы в журнале «русское богатство» в 1896 г. По этим подсчетам число нуждавшихся в призрении (душевнобольных, слепых, калек, дряхлых, немощных, глухих и глухонемых, едоков при них, сирот, подкидышей и заброшенных детей) на середину 90-х гг. XIX столетия составляло почти 3 600 000 человек, или около 3 % населения империи. К ним Максимов прибавлял безземельных и бездомных, переселенцев и рабочих-отходников. Таким образом, общее число лиц, нуждавшихся в помощи, по подсчетам Максимова, превышало 5 720 000 человек, или 4,77 % населения. Сам Максимов достаточно осторожно оценивал свои подсчеты: «Цифры эти выведены с крайней осторожностью и могут считаться скорее уменьшенными, чем преувеличенными…». По данным, приведенным в книге «Благотворительность в России. т. I.» ведомство учреждений императрицы Марии, Императорское Человеколюбивое общество и Попечительство о домах трудолюбия и работных домах в 1904 г. оказали различную помощь, считая «отдельные случаи благотворения», в общей сложности приблизительно двум с половиной миллионам нуждавшихся. Это немного менее от числа, установленного Е. Д. Максимовым.
Указанные цифры дают лишь приблизительное представление о той масштабной роли, которую играли в общероссийском призрении благотворительные ведомства под покровительством дома Романовых. Но они не отражают всего разнообразия их деятельности. Говоря об эффективности и масштабах работы этих ведомств и созданных позже комитетов, следует учитывать уровень и, если так можно выразиться, качество осуществлявшегося ими призрения. Во многих случаях они в этом отношении заметно превосходили прочие благотворительные общества и учреждения.
http://sh.uploads.ru/uJSK3.jpg
План Московского воспитательного дома 1789 г.

Важнейшим направлением деятельности Ведомства учреждений императрицы Марии, Императорского Человеколюбивого общества и, отчасти, Попечительства о домах трудолюбия и работных домах являлось призрение детей и юношества. Это было, так называемое, закрытое призрение в специализированных учебно-воспитательных заведениях, представлявшее собой один из самых сложных видов социальной помощи. Призрение детей и юношества в наибольшей степени получило развитие в ведомстве учреждений императрицы Марии. Оно располагало уникальными учебно-воспитательными комплексами заведений, аналогов которым не было в России. К таковым можно отнести Санкт-Петербургский и Московский воспитательные дома с подведомственными структурами, женские институты и школы Патриотического общества, Санкт-Петербургское и московское коммерческие училища. Мощный учебно-воспитательный комплекс представляло собой ведомство детских приютов, входившее в учреждения императрицы Марии. Эти комплексы со второй половины XIX в. работали по единым учебно-воспитательным планам и программам и не только осуществляли собственно призрение, но и давали полноценное образование (начальное либо среднее, в зависимости от статуса заведений), подтверждавшееся государственными сертификатами. Одно из двух высших женских учебных заведений империи, имевших государственный статус – женский педагогический институт, входило в состав Ведомства учреждений императрицы Марии, как и не имевшие аналогов Попечительство императрицы Марии Александровны о слепых и попечительство императрицы Марии Федоровны о глухонемых.
http://s8.uploads.ru/TB5rh.jpg
Воспитательный дом в Москве. Фото конца XIX в.

Единственной в своем роде структурой для оказания медицинской помощи не имущим располагало Императорское Человеколюбивое общество. Это был медико-филантропический комитет в Петербурге. В состав общества также входили многочисленные учебно-воспитательные заведения для призрения детей и юношества, дававшие образование в соответствии с государственными стандартами. Наиболее талантливые выпускники всех этих учебно-воспитательных заведений получали возможность поступать и в ряде случаев поступали в высшие учебные заведения империи. Попечительство о домах трудолюбия и работных домах (с 1906 г. – попечительство о трудовой помощи) было единственным общероссийским ведомством, оказывавшим трудовую помощь. Дома трудолюбия входили и в состав независимых благотворительных обществ, но только в указанном попечительстве эти учреждения действовали на единой организационно-правовой основе. Татьянинский комитет был единственной структурой, осуществлявшей регистрацию и поиск беженцев в масштабе страны. Крупные благотворительные ведомства и комитеты призрения под покровительством дома Романовых играли значительную роль в общероссийском призрении. По многим направлениям социальной помощи они занимали ведущие позиции.
http://sf.uploads.ru/Kc7GB.jpg
Вид и план расположения Воспитательного дома в С.-Петербурге на Б. Миллионной ул. (бывший дворец кн. А. Грузинского). Вторая половина XVIII в.

0

9

Формы призрения взрослого населения

К середине XIX в. государство и учреждения призрения выработали более или менее общие критерии, по которым подлежали призрению взрослые лица полностью нетрудоспособные по старости либо по состоянию здоровья. При этом возраст, с которого наступала старость, ни Уставом об общественном призрении, ни другими законоположениями точно не определялся. Он устанавливался самими учреждениями призрения и составлял, как правило, для мужчин не менее 60 лет, для женщин не менее 50 лет. Могли рассчитывать на призрение и трудоспособные взрослые, оставшиеся без средств к существованию в силу различных обстоятельств и не могущие выйти из нищеты без посторонней помощи. В призрении также нуждались слепые и глухонемые взрослые. Поскольку они являлись особой категорией, требовавшей специализированного призрения, этот вопрос будет рассматриваться отдельно.
Во второй половине XIX столетия получила широкое развитие общественная инициатива в благотворительности. Возросло количество учреждений призрения. Совершенствовалась и расширялась деятельность богаделенных и медицинских учреждений Ведомства императрицы Марии и Человеколюбивого общества. Это требовало серьезного пересмотра законодательства о призрении, четкого определения категорий нуждающихся в нем, решения вопроса о том, для кого оно должно быть обязательным. Однако в правовой области в этом отношении ничего сделано не было. Критерии нужды, требовавшей социальной поддержки, оставались неясными. Учреждения, действовавшие в этой сфере, исходили из своих представлений. Формы и методы призрения они также определяли сами. Санкт-Петербургский Попечительный о бедных комитет Императорского Человеколюбивого общества, согласно § 4 своего устава, «престарелых, увечных и больных, не могущих содержать себя собственными трудами» помещал в богадельни Человеколюбивого общества или оказывал «денежное вспоможение и врачебное пособие в их жилищах, чрез принадлежавший сему обществу медико-филантропический комитет». А, кроме того, помогал «приведенным в нищету стечением несчастных обстоятельств», предоставляя помощь «единовременной выдачей некоторого количества денег на обзаведение вещами, потребными для их промышленности», то есть ремесла, доставляя неимущим «места, кои обеспечивали бы их в содержании».
В указанных случаях речь идет о помощи лицам, вообще лишенным каких бы то ни было средств к существованию и возможностей для заработка. Однако существовала многочисленная категория населения, которое имело работу и желание трудиться, но находилось в чрезвычайно стесненных материальных условиях. Многие люди зарабатывали только на удовлетворение самых минимальных потребностей. Решить какую-либо важную задачу, дополнительно требующую денег, они без посторонней помощи уже не могли. Любое чрезвычайное обстоятельство выбивало таких бедняков из жизненной колеи. Такими обстоятельствами, например, могли быть похороны родственника, необходимость выкупиться из долговой тюрьмы, приобрести лекарства. Бедный студент, помимо пропитания и платы за учебу, должен был оплачивать угол или комнату, покупать письменные принадлежности. Иногда работодатель платил так мало, что денег хватало только на самое необходимое, а найти более высокооплачиваемую работу не позволяла квалификация либо какие-то другие причины. Тогда люди обращались в учреждения призрения или к благотворителям. В этих случаях определить степень нужды, которая требовала социальной помощи, было очень сложно, тем более что в состоянии бедности жила бо́льшая часть трудоспособного населения империи. Широко известны подсчеты В. И. Ленина, который, проанализировав результаты всероссийской переписи населения, проведенной в 1897 г., пришел к выводу, что из 125,6 миллиона человек 99,5 миллиона относились к пролетариям, полупролетариям и беднейшим сельским хозяевам. Это заключение можно было бы считать политически ангажированным, но сходные данные, в целом подтверждающие такую оценку, привел в 1897 г. С. Ю. Витте, один из самых ответственных и реалистически мысливших государственных деятелей того времени. В конце XIX столетия в правящих кругах России активно обсуждались вопросы дальневосточной политики. Военный министр Куропаткин записал в своем дневнике, что на одном из совещаний по этим вопросам, состоявшемся в конце 1897 г., Витте «сказал по поводу втягивания нас в большие расходы на Дальнем Востоке, что мы не выдержим, что в России (чего и не следует скрывать) на 130 млн населения лишь 40 млн имеют средства к существованию, а 90 млн нищих, и повторил это слово несколько раз». При таком количестве бедных учреждения призрения и благотворители вынуждены были конкретно оговаривать условия предоставления помощи. Санкт-Петербургский Попечительный о бедных комитет оказывал, опять-таки «по возможности», денежную помощь бедным, прилагая «старание об оказании пособия: а) для совершения бракосочетания, затрудненного бедностью; б) на совершение предприятия, признанного для бедного полезным, и в) на отъезд из Санкт-Петербурга в место, куда призывают бедного обстоятельства его жизни».
Во многих случаях основанием для оказания помощи служило так называемое «свидетельство о бедности», то есть письменный документ, подтверждавший нужду конкретного лица. Обращавшимся за помощью в учреждения императрицы Марии, такие свидетельства выдавали гражданские губернаторы, но 7 марта 1858 г. был издан закон «об изменении порядка выдачи свидетельств о бедности и поведении вдов и сирот, ищущих покровительства опекунских советов». Он освобождал губернаторов от этой обязанности «в видах сокращения переписки». Выдача свидетельств о бедности дворянам, проживавшим в уездах, была возложена на здешних предводителей дворянства. Личным дворянам и лицам других сословий, проживавшим в столицах, свидетельства о бедности выдавались обер-полицмейстерами, проживавшим в уездных городах – городничими, в уездах – земскими исправниками. Детям, чьи родители состояли на государственной службе, свидетельства о бедности предписывалось выдавать «от мест и начальников», в ведомстве которых служили родители. Императорское Человеколюбивое общество имело право самостоятельно выдавать подобные свидетельства. В Петербурге такие документы для богаделенных и учебно-воспитательных заведений Человеколюбивого общества выдавали Попечительный о бедных и медико-филантропический комитеты. Надо отметить, что законоположениями благотворительных ведомств, обществ и учреждений, не устанавливалась какая-либо строго определенная форма свидетельства о бедности. Нет ее и в Полном собрании законов, а также в своде законов. Можно предположить, что ее не существовало вовсе и свидетельства о бедности составлялись в произвольной форме. Такой порядок создавал условия, при которых предоставление этих документов в значительной степени зависело от субъективных представлений выдававших их лиц и учреждений.
В каких же формах осуществлялось призрение взрослого нуждающегося населения? Одной из самых распространенных была выдача единовременных и периодических денежных пособий. Такая поддержка отчасти напоминала традиционную раздачу милостыни, но, в отличие от нее, осуществлялась организованно. При этом учитывалось, насколько это было возможно, действительное материальное положение просящих. Одним из учреждений, оказывавших такую помощь в северной столице, был Попечительный о бедных комитет. Как самостоятельное учреждение он существовал с 1805 г., а в 1816-м вошел в состав Императорского Человеколюбивого общества. Во второй половине XIX в. комитет был реорганизован. В 1858 г. его присоединили к канцелярии Человеколюбивого общества в виде «особого отделения» и подчинили непосредственно помощнику главного попечителя. Комитету отводилась важная роль. Помимо ходатайств, поступавших в учреждения Человеколюбивого общества, он должен был рассматривать прошения о помощи, подававшиеся на имя высочайших особ в Министерство императорского двора и другие государственные учреждения. В Петербурге и его пригородах располагались дворцы членов императорской фамилии, высшие и центральные государственные учреждения империи. Отвергать просьбы о помощи, поступавшие туда на имя императора и членов его семьи, было нежелательно, поскольку это могло нанести ущерб образу самодержавия. Но государственные учреждения и члены дома Романовых, как правило, непосредственно не занимались рассмотрением прошений. Эти бумаги для проверки и оказания помощи направлялись в канцелярию совета Человеколюбивого общества. Далее из канцелярии они поступали в Санкт-Петербургский Попечительный о бедных комитет, где проверялись его членами на предмет обоснованности. После этого, с учетом мнения попечителей, прошения рассматривал помощник главного попечителя Человеколюбивого общества. Те просьбы о помощи, которые признавались обоснованными, поступали к главному попечителю, принимавшему окончательное решение. Такую же процедуру проходили прошения, поступавшие непосредственно в Человеколюбивое общество. Этот порядок призван был обеспечивать оказание помощи действительно нуждавшимся, но неизбежно вносил элемент бюрократизма. Поэтому в экстренных случаях пособия могли выдаваться сразу, по предписанию помощника главного попечителя или самих попечителей комитета, но в сумме не более трех рублей единовременно.
В иных городах также действовали Попечительные о бедных комитеты. Все они существовали на благотворительные средства, а также на доходы от недвижимости. По своему устройству и форме управления Попечительные о бедных комитеты представляли собой общественные благотворительные организации, административно подчинявшиеся совету Императорского Человеколюбивого общества и действовавшие на основе собственных уставов.
Количество прошений, направлявшихся в Санкт-Петербургский Попечительный о бедных комитет, было велико. Суммы пособий были различными – от одного до нескольких десятков рублей – в зависимости от характера прошений и мнений, высказанных попечителями комитета и руководителями Человеколюбивого общества. Несмотря на желание комитета выдавать пособия обоснованно, его члены, которых было около двух десятков человек, просто физически не могли во всех случаях проводить «вполне точные дознания о положении лиц, ищущих пособия, и принуждены основывать долю своих заключений на поверхностном, наглядном обзоре быта просителей, или на одном словесном с ними объяснении». Однако инициатива Попечительного о бедных комитета о пересмотре устава и разработке правовых основ для более эффективной деятельности не встретила поддержки руководства Императорского Человеколюбивого общества. Здесь, как и в ведомстве учреждений императрицы Марии, инициатива «снизу» не поощрялась.
Подавляющее большинство просивших о помощи принадлежало к непривилегированным сословиям. Как правило, именно эти люди пополняли ряды нищих и обездоленных. Однако среди обращавшихся за помощью были лица, принадлежавшие к элите российского общества – дворянству. Штаб-офицерские и генеральские чины по выслуге давали потомственное дворянство. Большинство их обладателей имели его по происхождению. Иногда под обер-и штаб-офицерскими чинами понимались и соответствующие чины в гражданской службе. Чиновничество тоже относилось к привилегированной группе населения. В том, что к благотворительной помощи прибегали представители привилегированной части российского общества, нет ничего удивительного. Как отмечалось, сама по себе принадлежность к дворянству не гарантировала материального достатка. Далеко не все дворяне имели земли и капиталы, достаточные для решения самых насущных жизненных задач, не говоря уже о поддержании соответствующего образа жизни. Причинами бедности могли быть недостаточная пенсия, болезни, требовавшие дорогостоящего лечения, долги, материальные проблемы ближайших родственников, наконец, неудачная игра в карты, на бегах, пьянство и тому подобное. Давала ли сословная принадлежность преимущества при получении помощи, судить трудно. В публикациях о деятельности Человеколюбивого общества и архивных материалах упоминания об этом отсутствуют. В ситуации, когда все просившие находились в стесненных материальных условиях, упомянутый фактор мог играть роль. Можно допустить, что обедневшие представители привилегированных сословий использовали знакомства, чтобы положительно решить вопрос о получении пособия.
В целом по России во второй половине XIX в. различные денежные пособия от Попечительных о бедных комитетов Императорского Человеколюбивого общества получали ежегодно несколько десятков тысяч человек. Несмотря на недостатки, эта система помощи бедным выдержала проверку временем. При отсутствии государственной социальной политики, системы страхования, денежные выплаты, осуществлявшиеся благотворительными обществами и учреждениями, были едва ли не единственным способом помочь взрослым беднякам, а в ряде случаев и детям. В конце XIX столетия эта система помощи бедным была усовершенствована. При комитете создали комиссию для регистрации бедного населения Санкт-Петербурга, которая продолжала существовать и после упразднения в 1900 г. самого комитета. Прочие Попечительные о бедных комитеты существовали в России до прихода к власти большевиков и гражданской войны.
Наряду с Попечительным о бедных комитетом в Петербурге и губернии действовали более мелкие благотворительные общества различной ведомственной принадлежности. Они оказывали помощь сравнительно небольшому числу бедняков: от нескольких десятков до нескольких сотен человек единовременно. Как правило, осуществлялась близкая по форме к денежным пособиям помощь одеждой, обувью, продуктами, дровами. Некоторые из этих обществ входили в состав Ведомства учреждений императрицы Марии. Помощь бедным денежными пособиями и вещами была наиболее простой формой открытого призрения, позволявшей единовременно или периодически удовлетворять самые минимальные потребности нуждающихся. Организация такой помощи не требовала стационарных учреждений и специальной квалификации служащих. Более сложной формой призрения была медицинская помощь, которая оказывалась стационарно в больницах и амбулаторно.
В ведомстве императрицы Марии эту помощь оказывали, главным образом, больницы, предназначенные как для взрослых, так и для детей. Императорское Человеколюбивое общество имело в своем составе немного стационарных лечебниц, но располагало крупной структурой, осуществлявшей амбулаторную помощь бедным – медико-филантропический комитет, действовавший в Петербурге. В состав медико-филантропического комитета входили несколько категорий служащих: действительные члены-врачи, члены-фармацевты, почетные члены, члены-благотворители, а также собственно врачи для бедных и их помощники – фельдшеры, фармацевты, зубные врачи, повивальные бабки. Звания почетных членов удостаивались медики, известные своей профессиональной и общественной деятельностью, и прочие лица, сделавшие в пользу комитета пожертвования либо оказавшие другую помощь. Почетных членов было, как правило, около десяти человек. Практической деятельностью в комитете занимались действительные члены-врачи и члены-фармацевты. Из действительных членов избирались председатель и вице-председатель комитета. Прочие действительные члены-врачи выполняли обязанности наблюдателей за деятельностью врачей для бедных в городских районах, фармацевтов, стоматологов и повивальных бабок. Наиболее трудную работу в медико-филантропическом комитете выполняли врачи для бедных, а также их помощники. Врачи принимали больных у себя на квартирах. А тех, которые не могли самостоятельно передвигаться, посещали у них на дому. Врачи имели право выписывать рецепты на получение неимущими пациентами бесплатных лекарств и медицинских приборов. Такая организация медицинской помощи имела как положительные стороны, так и недостатки. С одной стороны, она позволяла неимущим сравнительно быстро и бесплатно получать все необходимое по предписанию медиков. Но небольшое число врачей и ограниченное время приема таких больных приводили к тому, что они скапливались в очередях у квартир врачей. Иногда это привлекало внимание петербургских газет. В сентябре 1870 г. «Петербургский листок» опубликовал критическую заметку «овации больных у подъезда врача». В ней рассказывалось об очередях и давке у квартиры врача медико-филантропического комитета Карасева, проживавшего на углу Бармалеевой улицы и Большого проспекта. Руководство медико-филантропического комитета отреагировало сразу. Было назначено служебное расследование и в результате выяснилось, что врач не виноват в том, что возле его квартиры скапливались больные. Размеры его жилья не позволяли впускать одновременно большое количество страждущих. В передней могли разместиться всего несколько человек. Впускать больных в комнаты более чем по одному было нежелательно, так как после их пребывания нередко пропадали личные вещи доктора. Недостатки, указанные в газете, следовало бы отнести на счет организации врачебной помощи медико-филантропическим комитетом. Жалования и содержания врачи для бедных не получали. Зарабатывать они могли только частной практикой, поэтому время приема бедных больных было ограничено. Нельзя отрицать искреннего желания врачей помочь бедным, но основным средством привлечения их на службу в медико-филантропический комитет служило предоставление прав государственных служащих, чины и мундиры Человеколюбивого общества. Это повышало общественный статус докторов, могло положительно повлиять на расширение практики, увеличение заработка. Однако, судя по тому, что врачей для бедных было всего полтора десятка на город с полумиллионным населением, избытка желавших воспользоваться этими преимуществами не было. Для того чтобы изменить положение дел в лучшую сторону, следовало установить врачам для бедных достойное жалование и содержание, позволявшее им трудиться полный день. А это противоречило базовым принципам организации помощи Императорским Человеколюбивым обществом и другими благотворительными структурами России.
Ведомство императрицы Марии и Человеколюбивое общество осуществляли призрение взрослых в стационарных учреждениях – богадельнях и больницах. Императорское общество к середине XIX столетия располагало в Петербурге несколькими богаделенными заведениями. Это были дом убогих, Орлово-Новосильцевское благотворительное заведение и дом призрения бедных женщин графа Кушелева-Безбородко. Во второй половине века в северной столице были созданы еще несколько заведений и обществ для призрения взрослых: Бесплатные квартиры Захарьинского, общество вспомоществования бывшим и нынешним воспитанникам гимназии Императорского Человеколюбивого общества, Большеохтинское благотворительное общество, четыре бесплатные швейные мастерские и столовая для бедных императора Николая II.

0

10

Милосердие под грохот орудий. Помощь беженцам и членам семей военнослужащих
Часть I. Общие принципы

Участие России в Первой мировой войне поставило перед властью и обществом вопрос об организации массового призрения фронтовиков, членов их семей, гражданских лиц, пострадавших во время боевых действий и беженцев. Среди множества государственных и общественных структур, вовлеченных в эту работу, были благотворительные ведомства, комитеты и общества под покровительством дома Романовых. В годы русско-японской и Первой мировой войн ведомство императрицы Марии, Императорское Человеколюбивое общество и Попечительство о трудовой помощи призревали раненых, больных и увечных воинов, а также детей погибших и пострадавших в боях родителей. Однако для этих ведомств такое направление деятельности не было главным. Переориентироваться и полностью перестроить свою работу в соответствии с условиями военного времени они не могли, так как продолжали оказывать постоянную, периодическую и единовременную помощь многим сотням тысяч нуждающихся. В военное время эта обязанность с них не снималась.
Помощь раненым, больным и увечным воинам на театре военных действий и в тылу была главной задачей Российского общества Красного Креста. В оказании помощи жертвам войны и их детям участвовали романовский комитет и созданное в 1893 г. Морское благотворительное общество, состоявшее под покровительством великой княгини Ксении Александровны. В 1904–1905 гг. на полях сражений русско-японской войны и на территории Москвы и московской губернии помощь жертвам оказывал состоявший под покровительством великой княгини Елисаветы Федоровны комитет. Полностью он именовался «особый комитет ее императорского высочества великой княгини Елисаветы Федоровны для объединения в Москве благотворительной деятельности, вызванной войной на Дальнем Востоке». После окончания войны его реорганизовали, и он работал до 1907 г.
http://s4.uploads.ru/bUZts.jpg
Плакат. Государственный музей политической истории России

Призрение раненых, больных и увечных фронтовиков и членов их семей осуществляли специально созданные для этого структуры – образованный в 1814 г. Александровский комитет о раненых, учрежденные в 1905 г. Скобелевский и Алексеевский главный комитеты, а также воинское благотворительное общество Белого креста, возникшее в 1882 г. Скобелевский комитет и Белый крест являлись общественными благотворительными организациями. Александровский комитет о раненых, созданный в годовщину победоносного для русских сражения с французами под кульмом, первоначально назывался «комитет, высочайше утвержденный 18 августа 1814 года». В 1840 г. он получил наименование «комитет о раненых», а в 1877 г. в честь императора Александра I, по случаю 100-летия со дня его рождения, был назван «Александровским комитетом о раненых». Это была общественная благотворительная организация, «приписанная» к Военному министерству и фактически выполнявшая государственные задачи по призрению воинов и их семейств. В 1909 г. комитет был включен в состав Военного министерства, став, таким образом, и по статусу госучреждением. По сути государственным был и Алексеевский Главный комитет, распределявший казенные пособия на призрение детей погибших воинов. При этом он мог принимать и благотворительные пожертвования.
В начале XX столетия присутствие государства в системе оказания социальной помощи пострадавшим в ходе воин, на военной службе и их родным было более существенным, чем в благотворительности и призрении в России в целом. Однако взаимодействие между этими звеньями практически отсутствовало. Вступление в мировую войну неизбежно ставило перед страной не виданную ранее по масштабам задачу помощи всем пострадавшим в связи с военными действиями, а также членам семей призванных на фронт. Решение ее требовало создания, если не единой системы государственного призрения, то четкой координации усилий властей и общества в масштабах всей страны. Для этого 11 августа 1914 г. был образован чрезвычайный межведомственный государственный орган – верховный совет по призрению семей лиц, призванных на войну, а также семей раненых и павших воинов. Объединяя правительственную, общественную и частную деятельность по оказанию помощи этим лицам, он руководил работой всех структур, принимал пожертвования, распределял финансы, выделявшиеся на эти цели из государственного казначейства, и благотворительные взносы, не имевшие специального назначения.
http://s2.uploads.ru/UxpSJ.jpg
Военно-санитарный поезд им. Императрицы Александры Федоровны в пути. 1904–1905 гг.

      Верховный совет возглавила императрица Александра Федоровна, вице-председательницами стали великая княгиня Елисавета Федоровна и великая княжна Ольга Николаевна. В его состав вошли представители государственного совета и думы, включая председателей, министров внутренних дел, финансов, путей сообщения, начальника главного управления землеустройства и земледелия, государственного контролера, а также руководителей благотворительных ведомств, комитетов и других организаций, оказывавших помощь жертвам войны и членам их семей – романовского и Алексеевского Главного комитетов, Попечительства о трудовой помощи, Красного Креста, всероссийского земского союза помощи больным и раненым воинам. (Прочие лица участвовали в деятельности верховного совета по назначению императрицы.)
Назначение Александры Федоровны верховной руководительницей нового органа должно было, как обычно, олицетворять заботу монаршей власти о защитниках отечества и их родных. Поддержание своего авторитета, в том числе и такими мерами, было необходимо самодержавию в условиях резко возросшей с началом войны социальной активности. Общественные круги, находившиеся в умеренной оппозиции к самодержавию, решили, тем не менее, помочь сражавшемуся государству. Вскоре после начала войны выяснилось, что оно справляется со своими обязанностями не очень хорошо. 30 июля (по старому стилю) 1914 г. в Москве на съезде уполномоченных от 43 губерний и войска донского был образован всероссийский земский союз помощи раненым и больным воинам. Так же в Москве 8–9 августа на съезде городских голов был учрежден всероссийский союз городов. Высочайшие разрешения, необходимые для функционирования любой общественной организации, были получены довольно быстро. Всероссийский земский союз был разрешен 12 августа, городской – 16 августа. Они приняли широкое участие в оказании помощи раненым и больным воинам. На средства земств и городов оборудовались госпитали, санитарные поезда, заготовлялись медикаменты. Вклад земского и городского союзов в помощь раненым и больным воинам был значительным. По данным на 1 июля 1915 г., Земский союз содержал 18,5 % коек для лечения воинов, городской – 12 %, Военное министерство – 28,4 %, Красный Крест – 4,5 % коек. Кроме того, 9 % коек содержались непосредственно городскими общественными управлениями. Всего силами земств и городов содержались 39,5 % коек. Позже союзы включались в помощь беженцам. На предприятиях, им принадлежавших, изготовлялись предметы, необходимые для армии, – от сапог до боеприпасов.
Венценосные правители России хорошо понимали необходимость укрепления своего авторитета в условиях войны и резко возросшей общественной активности. Бывший директор департамента полиции и товарищ министра внутренних дел С. П. Белецкий в своих мемуарах пишет об аудиенции у императрицы Александры Федоровны: «…я доложил ее величеству о намеченной А. Н. Хвостовым (министр внутренних дел России в сентябре 1915 – марте 1916 гг. – Прим. авт.) и мною первейшей задаче нашей программы – организовать и широко распространить среди народа издания и картины, обрисовывавшие царственные за период войны труды ее величества, его величества и их дочерей. К этому государыня отнеслась с большим сочувствием…». Примером подобного издания может служить выпущенная в 1916 г. брошюра А. Е. Зарина «Наши царицы и царевны во вторую отечественную войну. Краткое описание деятельности ее императорского величества государыни императрицы Александры Федоровны и ее августейших дочерей во вторую отечественную войну».
Более существенным, чем все пропагандистские брошюры, проявлением монаршей заботы о подданных во время войны являлось не просто верховное руководство чрезвычайным межведомственным органом по оказанию помощи пострадавшим, а создание с этой целью новых благотворительных ведомств и комитетов под непосредственным покровительством членов императорской фамилии. Практическим воплощением этого подхода явилось воссоздание, точнее создания заново, Елисаветинского комитета для организации благотворительной помощи семьям погибших и пострадавших воинов, а также Татьянинского комитета помощи беженцам. Елисаветинский комитет также создан 11 августа 1914 г. и полностью назывался «высочайше утвержденный под августейшим ее императорского величества государыни императрицы Александры Федоровны комитет ее императорского высочества великой княгини Елисаветы Федоровны по оказанию благотворительной помощи семьям лиц, призванных на войну». Комитет мог принимать благотворительные пожертвования, и его помощь имела благотворительный характер, но фактически он распределял государственные средства, которые поступали от верховного совета. Главной задачей центрального управления этого комитета была координация деятельности местных отделений, которые действовали самостоятельно, объединяя в губерниях и уездах помощь семьям призванных на войну, погибших и пострадавших воинов. Они, в свою очередь, могли создавать уездные, волостные, приходские или участковые отделения. Елисаветинский комитет отличался от ранее созданных, «классических», благотворительных ведомств дома Романовых тем, что местные отделения пользовались значительной самостоятельностью, а сам он получал крупные государственные средства. Поскольку практически вся его деятельность была сосредоточена на местах, в данном случае она рассматривается на примере Петрограда и Петроградской губернии, где действовал филиал – Ольгинский Петроградский комитет.
Отдельная самостоятельная структура под покровительством императорской фамилии была создана для оказания помощи новой категории лиц, пострадавших от бедствий войны и нуждавшихся в призрении, – беженцам. Первые беженцы появились уже в 1914 г. Сражения на восточном фронте не дали явного перевеса ни России, ни ее противникам. Действия русских войск в восточной Пруссии закончилось их разгромом и отступлением. Однако попытка германцев разбить русскую армию в польских землях окончилась для них неудачей. Сокрушительное поражение от русских потерпели австро-венгерские войска. Крупная победа была одержана над турками в Закавказье. Тем не менее, в 1914 г. бои шли уже на территории Российской империи. Из западных губерний вглубь страны потянулись люди, спасавшиеся от военных действий. Беженцев требовалось где-то размещать, регистрировать, кормить, лечить, распределять для проживания, наводить справки о потерявшихся в ходе эвакуации, устраивать трудоспособных на работу.  Необходимым условием решения всех этих задач являлось создание специальной общегосударственной организации. Таковым стал благотворительный Татьянинский комитет. В соответствии с традицией побудительной причиной его создания объявлялось монаршее милосердие. «государыня императрица Александра Федоровна, следуя влечению любвеобильного сердца своего, – говориться в очерке деятельности комитета ее императорского высочества великой княжны Татьяны Николаевны по оказанию временной помощи пострадавшим от военных бедствий со дня основания до 1 января 1916 г., - предуказала образовать особый комитет для оказания временной помощи пострадавшим от военных бедствий, возглавив его августейшею дочерью своею великою княжною Татьяною Николаевною». Дочь императора должна была олицетворять преемственность монаршей заботы о подданных. Эта позиция находила поддержку у служащих Татьянинского комитета на местах. В январе 1916 г. на «торжественном акте» гатчинского отделения Петроградского отдела комитета тайный советник П. Н. Вереха произнес речь, в которой объявил великую княжну воплощением христианской святой Татьяны, жившей в III веке нашей эры. Сравнивая военное время с эпохой гонений на христиан, Вереха говорил: «и вот в это тяжкое время пред нами встает образ древней христианской Татьяны в лице ее императорского высочества великой княжны Татьяны Николаевны». Материальным свидетельством заботы императорской фамилии о беженцах служили 425 000 руб., пожертвованных от имени императора и его супруги при создании комитета, а также 200 000 руб., переданных императорской четой комитету в октябре 1914 г. Согласно Положению, Татьянинский комитет был призван осуществлять «…временную помощь лицам, впавшим в нужду, вследствие бедствий, вызванных военными обстоятельствами, в пределах их постоянного места жительства, либо временного пребывания, причем помощь эта распространяется как на тех, которые остались в месте своего жительства, так и на тех, кои были вынуждены покинуть его по требованию подлежащих властей или по другим, связанным с войною, причинам». К «предметам ведения» комитета Положение относило оказание беженцам единовременной материальной помощи, «содействие» отправлению их на родину или в места постоянного проживания, поиск заработка для трудоспособных, «содействие» помещению нетрудоспособных в учреждения социальной помощи и создание для них, «в зависимости от средств», собственных учреждений, а так же получению беженцами компенсации за убытки, причиненные им военными действиями, если это предусматривалось законами, прием благотворительных пожертвований и «оказание пособий» учреждениям, призревавшим беженцев. Великая княжна Татьяна Николаевна являлась почетной председательницей комитета. Фактически им руководил член Госсовета, почетный опекун Ведомства учреждений императрицы Марии А. Б. Нейгардт. В Татьянинский комитет входили, главным образом, высокопоставленные придворные и государственные сановники, два члена государственной думы – И. П. Залит и М. М. Ичас, а также главноуправляющий всероссийским земским союзом помощи раненым и больным воинам князь Г. Е. Львов, будущий глава двух первых кабинетов временного правительства. Оказание помощи беженцам и прочим лицам, пострадавшим от войны, требовало координации деятельности комитета с государственными ведомствами. Поэтому в его состав были включены представители министерств – внутренних дел, военного, путей сообщения, финансов, а также государственного казначейства и госконтроля. Представители ведомств, обществ и учреждений призрения в комитет не вошли, за исключением главного попечителя Императорского Человеколюбивого общества П. П. Кобылинского. Кроме того, председатель Комитета Нейгардт был почетным опекуном Ведомства императрицы Марии. Для более четкой организации работы Татьянинского комитета при нем создали совещание, обсуждавшее наиболее важные общие вопросы, и десять комиссий – по изысканию доходов, ревизионную, по проверке отчетов отделений комитета и субсидируемых им организаций, по составлению смет, по выдаче пособий, лечебную, материальную, по разработке вопроса о призрении за счет государства лиц, пострадавших от военных бедствий, и их сирот, по устройству всероссийской выставки произведений беженцев и историографическую. Кроме того, на правах комиссии при комитете был создан особый отдел по регистрации беженцев. Историографическую комиссию, не имевшую отношения к собственно призрению, возглавил председатель Татьянинского комитета А. Б. Нейгардт. Императорская фамилия заранее озаботилась тем, чтобы запечатлеть историю деятельности комитета. В роли историографов благотворительных ведомств дома Романовых обычно выступали служившие в них чиновники. Из-под их перьев выходили добротные, насыщенные фактами, но сухие описательные труды. В историографическую комиссию при Татьянинском комитете кроме чиновников вошли два известных российских историка: академик В. С. Иконников и профессор С. Ф. Платонов. Очевидно, власть желала, чтобы исторический труд, посвященный деятельности комитета, был выполнен на высоком уровне. Положением предусматривалось открытие местных отделений Татьянинского комитета «в составе, определяемом комитетом». Однако их права и обязанности, порядок взаимоотношений с центральным управлением, источники поступления финансов не оговаривались. Положением не регламентировалась и хозяйственно-правовая деятельность комитета. Только 2 февраля 1916 г. «высочайшим соизволением» он получил «право приобретать и отчуждать недвижимые имущества, заключать договоры, вступать в обязательства, а равно искать и отвечать на суде». Ответ на вопрос, кого предполагалось включить в состав местных отделений, с какими учреждениями и организациями должны были сотрудничать местные отделения, дан в журнале заседаний Татьянинского комитета от 24 сентября 1914 г. В нем, в частности, отмечено, что «главными сотрудниками» комитета на местах, «прежде всего, являются чины местной администрации, в силу закона обязанные пещись (заботиться. – Прим. авт.) о благе вверенного их управлению населения». Комитет возлагал «немалую надежду… на возникшие уже в некоторых местах организации и благотворительные общества», создававшиеся для помощи «лицам, вынужденным покинуть родные свои места вследствие разорения их неприятелем». Местные отделения Татьянинского комитета возглавлялись, как правило, губернаторами или вице-губернаторами. В состав отделений входили практически все руководители губернского звена: руководитель или представитель местной епархии, губернский предводитель дворянства, градоначальник губернского города, руководитель казенной палаты, инспектор народных училищ и другие лица, деятельность которых могла быть связана с помощью беженцам. Кроме того, в состав местных отделений, как правило, входили руководители земства (если в губернии было земство), городского общественного управления, руководители общественных организаций, участвовавших в оказании помощи беженцам. Хотя комитет имел характер благотворительной общественной организации, Положением предусматривалось получение им «ассигнований из казны, испрашиваемых в установленном порядке». С «высочайшего соизволения» 14 декабря 1916 г. пункт Положения о средствах комитета был уточнен следующим образом: «средства комитета образуются из постоянных и временных сборов, установленных в законном порядке, доходов от недвижимых имуществ, арендных статей и лотерей, ассигнований из казны и пособий от разных учреждений и обществ, пожертвований и отказов по завещаниям, а равно всякого рода случайных поступлений». Формально государственные средства являлись одним из многих источников обеспечения деятельности Татьянинского комитета. Сумма, из казны за первые полгода его деятельности, значительно уступала по размеру благотворительным пожертвованиям. По состоянию на январь – февраль 1915 г. комитет получил из казны 400 тыс. руб., тогда как «жертвы учреждений и частных лиц» (не считая 425 тыс. руб. от имени царской четы) составили 1005 тыс. руб., а выручка от благотворительной лотереи – 2 млн руб. Помимо этого, пожертвования одеждой, бельем, сухарями и прочим исчислялись в сумме 980 тыс. руб.  По словам А. Б. Нейгардта, выступавшего на втором съезде представителей местных отделений в апреле 1917 г., с начала своего существования комитет получил из казны 68 тыс. 166 руб., тогда как все благотворительные пожертвования составили 12 млн 626 тыс. 772 руб. Деньгами и до 500 тыс. руб. вещами. По существу, обладая статусом благотворительной общественной организации, он выступал в роли структуры, распределявшей государственные средства. Но сотрудники местных отделений комитета решали множество сложнейших задач по приему, обустройству, обеспечению всем необходимым беженцев, выполняя свою работу на добровольной безвозмездной основе. Благотворительные пожертвования комитету, уступая по размеру ассигнованиям из казны, были, тем не менее, существенными и служили важным подспорьем в решении стоявших проблем. Как и другие благотворительные структуры под покровительством дома Романовых, действовавшие в масштабах страны, Татьянинский комитет фактически решал государственную задачу в области социальной политики.

Источник

0

11

Милосердие под грохот орудий. Помощь беженцам и членам семей военнослужащих
Часть II. Помощь беженцам

Для обсуждения путей решения государственных задач в области социальной политики  в мае 1915 г. в Петрограде состоялось совещание, в котором участвовали представители 22 открытых к тому времени губернских отделов комитета, 17 губерний и 3 градоначальств, на территории которых предполагалось открыть новые отделы, а также представители общественных благотворительных организаций и частные лица – всего 130 человек. В итоге дискуссии был сделан вывод: призрение мирного населения, лишившегося в результате военных действий средств к существованию (включая потерю единственного кормильца), должно взять на себя государство. Но для этого следовало, как минимум, скоординировать деятельность всех структур, занимавшихся помощью беженцам, под управлением какого-либо государственного учреждения. Однако о подчинении Татьянинского комитета любому госучреждению или умалении его роли не могло быть и речи. Он считался не государственной, а общественной организацией. Исходя из этого, «соединенное собрание «…признало необходимым, чтобы комитету ее высочества был придан характер государственного установления постоянного типа, приближающегося по своему устройству к главному Управлению Российского общества Красного Креста». Но Красный Крест тоже являлся общественной организацией, фактически выполнявшей государственные задачи. В указанном случае речь шла о том, чтобы Татьянинский комитет стал главным общегосударственным органом по призрению беженцев, получив от власти все необходимые полномочия, но при этом сохранил независимость от других государственных установлений и свой статус.
Увеличение в 1915 г. потока беженцев из западно-русских и прибалтийских губерний потребовало от государства дополнительных мер по их приему и обустройству. Усилий Татьянинского комитета было недостаточно. Законом от 30 августа 1915 г. «Об обеспечении нужд беженцев» их призрение прямо возлагалось на Министерство внутренних дел. Но предусматривалось участие в этом важном деле земств, городских общественных управлений, общественных организаций и частных лиц. «Заботы по обеспечению материальных и духовных нужд беженцев возлагаются, – говорится в Положении об обеспечении нужд беженцев, включенном в закон, – в порядке мер государственного попечения… на Министерство внутренних дел, Главноуполномоченных по устройству беженцев, губернаторов и градоначальников, на земские учреждения и городские общественные управления и на местные комитеты». Положение предписывало представителям государственной власти «приглашать к широкому с ними сотрудничеству в деле обеспечения нужд беженцев общественные и частные учреждения, осуществляющие однородные с этим делом задачи, отдельных лиц обоего пола, желающих облегчить положение беженцев, и вообще все местные общественные силы».
Для обсуждения всех вопросов, связанных с помощью беженцам, при МВД создалось особое совещание по их устройству, получившее статус «высшего государственного установления». В его состав вошли представители Госсовета, думы, представители министерств – военного, иностранных дел, финансов, народного просвещения, торговли и промышленности, путей сообщения, главного управления землеустройства и земледелия, кавказского наместничества, Управления верховного начальника санитарной и эвакуационной части, главноуполномоченные по устройству беженцев, представители российского Красного Креста, земского и городского союзов, а также национальных общественных благотворительных организаций, оказывавших помощь беженцам своих диаспор. Представительство общественных организаций в государственном «установлении» было, как видно, более широким, чем в центральном управлении Татьянинского комитета.
Принятие закона о помощи беженцам привело к тому, что в России образовались две структуры по оказанию социальной поддержки этой категории лиц – Татьянинский комитет и Министерство внутренних дел с особым совещанием. Закон не лишал полномочий Татьянинский комитет, но и не оговаривал конкретно порядок его взаимодействия с МВД и особым совещанием. В этой ситуации более продуктивным было бы включение представителей комитета в состав совещания и использование созданных к тому времени отделений для организации общегосударственной помощи беженцам на местах. Однако Татьянинский комитет считал необходимым сохранять, как и прежде, самостоятельность. В циркуляре, направленном комитетом 11 октября 1915 г. местным отделениям и сотрудничавшим с ними национальным организациям, указывалось: «Хотя беженцы и входят в общее число лиц, пострадавших от военных бедствий, но многие категории таковых пострадавших вовсе не бежали из-под своего постоянного крова, а бедствуют от войны в пределах внутренней России или же в областях ее, ныне занятых врагом. Комитет оказывает помощь и им, из чего приходится заключить, что рамки комитетской помощи всем пострадавшим от войны значительно шире рамок, указанных законом 30 августа для правительственной помощи исключительно только беженцам». Так обосновывалась целесообразность сохранения Татьянинского комитета.
В то же время в циркуляре отмечалось: «Правительственный паек беженца, т. е. кров и пища его, не может рассматриваться как акт благотворительности, – это задача государства и круг деятельности его органов». Всем учреждениям, занимавшимся призрением беженцев, рекомендовалось обращаться за средствами в МВД. Местным отделам комитета предлагалось установить «возможно более тесное взаимодействие» с государственными и общественными структурами, оказывавшими помощь беженцам, но уточнялось, что они «отнюдь не должны с ними сливаться». В циркуляре можно усмотреть ведомственный эгоизм, однако следует учитывать, что центральное управление комитета не могло принимать решения об изменении его статуса. Ни от императора, ни от имени великой княжны Татьяны Николаевны не поступало никаких официальных письменных распоряжений о том, как комитету следует действовать в данной ситуации, однако было очевидно, что императорская фамилия не согласится на подчинение подведомственной ей структуры какому-либо государственному органу. Для Дома Романовых важен был именно патерналистский, если так можно выразиться, семейный характер призрения. Кроме того, негосударственный статус комитета позволял широко привлекать к его работе общественность. Таким образом речь могла идти только о взаимодействии Татьянинского комитета как самостоятельной структуры с государственными учреждениями. В конечном счете, разумный компромисс был достигнут на уровне местных отделений комитета. В одних случаях они передавали часть своих функций МВД, земствам и городским общественным управлениям, в других – продолжали работу как прежде, объединяя на уровне губерний всю деятельность по оказанию помощи беженцам, взаимодействуя как с общественными организациями, так и со структурами, подчиненными МВД.  Практически вся работа Татьянинского комитета по приему, устройству, обеспечению беженцев средствами к существованию, включая поиск работы для трудоспособных, выполнялась силами местных отделов и отделений. В Петроградской губернии отдел Татьянинского комитета был открыт 1 августа 1915 г. Его возглавил петроградский губернатор А. П. Сабуров. В состав комитета вошли предводитель дворянства С. М. Сомов, председатель губернской земской управы Е. И. Яковлев, чиновники, представители земств и городских общественных управлений, уездные предводители дворянства и другие лица. В составе членов Петроградского губернского отдела Татьянинского комитета и его уездных отделений преобладали представители общественности. По данным на 1 января 1917 г., из 3586 членов губернского отдела и уездных отделений 969 человек (27 %) состояли «на правительственной службе», 200 человек (6 %) являлись представителями духовенства и 1417 человек (67 %) от общего числа членов отдела и уездных отделений представляли различные общественные организации. Одновременно с Петроградским губернским отделом начали действовать и другие уездные отделения: Царскосельское, Лужское, Петергофское, Ямбургское, Нарвское и Петроградское уездное. Вскоре открылись Гдовское, Новоладожское и Шлиссельбургское уездные отделения. В свою очередь, они могли создавать с согласия губернского отдела, если считали это необходимым, свои отделы. Свои отделы были организованы Царскосельским уездным отделением. Александровский отдел занимался призрением беженцев в Пулковской волости. Вырицкий оказывал помощь в поселках при железнодорожных станциях «Вырица», «Поселок», «Сусанино», «Семрино» и в ряде деревень гатчинской, рождественской и Лисинской волостей. Гатчинский волостной отдел призревал беженцев в городе и большинстве деревень, а также в Мозинской волости. Колпинский – помогал беженцам в городе и волости, красносельский – заботился о беженцах в красносельской, Дудергофской и Староскворицкой волостях. В районе станций «Саблино» и «Поповка» николаевской железной дороги проблемами этих людей занимался Саблинский отдел. Беженцы в рождественской волости за исключением нескольких деревень получали помощь от Сиверского отдела, Сосницкий – призревал беженцев в пределах одноименной волости. В Лисинской и Тосненской (за исключением нескольких деревень) волостях они находились под опекой Тосненского отдела. Федоровский отдел оказывал помощь беженцам в своей волости. В августе – октябре 1915 г. существовал Царскосельский городской отдел уездного отделения. За организацию помощи беженцам на окраинах отвечал уполномоченный Царскосельского уездного отделения, настоятель здешнего собора Беляев.  Местные отделы Татьянинского комитета, как правило, не располагали собственными финансами. Деньги выделялись им центральным управлением. В свою очередь, губернские отделы выделяли средства уездным отделениям в зависимости от стоявших перед ними задач по оказанию помощи беженцам. Например, в 1915 г. Петроградское уездное отделение сообщило в губернский отдел, что сотрудничавшее с ним уездное земство разместило 75 беженцев и выделило еще 700 мест для их проживания, приспособив для этого уездные училища. Но средств содержать беженцев у отделения не было. Посчитав предполагаемые расходы на питание, посуду и прочие вещи, необходимые для устройства быта этих людей, Петроградское уездное отделение ходатайствовало перед губернским отделом о выделении не менее 2500 руб. на текущий год. Губернский отдел испрашивал средства у центрального управления Татьянинского комитета «в виду отсутствия в распоряжении отдела каких-либо денежных сумм». С подобными просьбами обращались и другие отделения Петроградской губернии. С момента создания этого отдела Татьянинского комитета по 1 января 1916 г. уездным отделениям для оказания помощи беженцам были выделены следующие суммы: Петроградскому уездному – 8 тыс. руб., Гдовскому – 2 тыс. руб., Лужскому – 60 тыс. руб., Новоладожскому – 1,5 тыс. руб., Петергофскому – 3 тыс. руб., Царскосельскому – 55 тыс. руб., Шлиссельбургскому – 6 тыс. руб., Ямбургскому – 1 тыс. руб., Нарвскому – 9 тыс. руб. Затраты губернского отделения на канцелярию и прочие расходы, не связанные с призрением беженцев, составили за тот период менее 300 руб.
Соединенное собрание Татьянинского комитета признало желательным, «чтобы помощь, оказываемая различными учреждениями лицам, пострадавшим от военных бедствий, была организована по принципу трудового начала, виды и способы которого зависят всецело от местных условий». Такая организация помощи трудоспособным беженцам давала им возможность хотя бы частичного самообеспечения и была менее затратной для государства и благотворителей. Этот принцип был взят за основу Татьянинским комитетом и в Петроградской губернии. Но, как отмечается в очерке деятельности Петроградского отдела Татьянинского комитета за период с 1 августа 1915 г. по 1 января 1916 г., «в виду преобладания между беженцами детей и лиц нетрудоспособных», отделениям приходилось оказывать помощь «не трудовую, а благотворительную, главным образом, путем бесплатного кормления нуждающихся беженцев и их семейств». (Под благотворительностью понималось такое призрение, при котором сами нуждающиеся не могли ничего предпринять для улучшения своего положения.) Помимо трудовой помощи и организации бесплатного питания для всех беженцев требовалось обеспечить элементарные бытовые условия проживания, чтобы избежать эпидемий и заболеваний. Местные подразделения Петроградского отдела Татьянинского комитета решали весь комплекс сложнейших задач, связанных с призрением беженцев. Наибольшее их количество обосновалось на территориях, находившихся в ведении Царскосельского и Лужского уездных отделений. Царскосельское отделение, на территории которого к концу 1915 г. находились более 7000 беженцев, привлекало трудоспособных к работам по заготовке леса. В уезде для беженцев были организованы пункты питания, столовые, кухня, хлебопекарня и склады продуктов, для лечения использовались приемный покой, амбулатория, для проживания создали несколько «убежищ». Дети беженцев получили возможность обучаться в местных учебных заведениях за счет Царскосельского отделения, кроме того, во взаимодействии с национальными организациями были созданы несколько новых начальных учебных заведений. Для маленьких детей был организован приют-ясли. Петроградский губернский отдел Татьянинского комитета полагал, «что все это очень хорошо обслужено и действует в полной исправности, вполне соответствуя своему предназначению».
Как отмечал Петроградский губернский отдел Татьянинского комитета, его местным структурам «была предоставлена полная самостоятельность и возможность применяться к местным условиям, благодаря чему живая деятельность отделов отличалась большим разнообразием в способах оказания помощи беженцам». Это проявлялось и во взаимодействии местных отделений и отделов с общественными организациями, оказывавшими помощь беженцам, в том числе, национальными. На территории Петрограда и Петроградской губернии действовали, не считая губернского отдела Татьянинского комитета, 59 различных общественных организаций, оказывавших помощь беженцам, и ряд их отделений в городах и уездах. Около половины этих организаций имели национальный или конфессиональный характер, действовали комитеты и общества по оказанию помощи беженцам – полякам, евреям, литовцам, латышам, эстонцам, армянам, католикам и мусульманам. В частности, латышам оказывали помощь шесть благотворительных организаций, подчинявшихся Латышскому центральному комитету по оказанию помощи беженцам. Взаимодействие подразделений Петроградского губернского отдела Татьянинского комитета с национальными и другими организациями, оказывавшими помощь беженцам, осуществлялось, исходя из потребностей и возможностей. В Царскосельском уезде земство задействовало все свои учреждения и медицинский персонал, принимало участие в организации швейных мастерских для обеспечения беженцев заработком. Колпинский отдел направлял нуждающихся в больницу Ижорского завода. В обеспечении беженцев питанием, одеждой и обувью содействовал здешний епархиальный комитет, комитет служащих Ижорского завода и местный комитет всероссийского союза городов. В январе 1916 г. Царскосельским уездным отделением совместно с земством организован сбор пожертвований на нужды призрения беженцев, давший 3246 руб. 86 коп. Лужское отделение Петроградского отдела также организовало для трудоспособных лесозаготовительные работы, но позже их заменили военнопленные. Прочие формы помощи беженцам осуществлялись в широком взаимодействии с общественными организациями социальной помощи, в том числе национальными. Под убежище для беженцев в Лужском уезде был отдан местный дом трудолюбия, при котором действовала столовая. Позже это отделение открыло еще две столовые для беженцев. Здешнее отделение взяло на себя большую часть расходов по содержанию учреждений Польского общества помощи жертвам войны – детского сада, школы и двух начальных училищ. Кроме того, была оказана денежная помощь санитарно-питательной секции этого общества. Лужское отделение оказывало помощь отделу Латышского общества «родина», выдавая деньги на организацию материальной поддержки беженцев-латышей и оплату их жилья.
В Петроградскую губернию, находившуюся в относительной близости от фронта, беженцы прибывали непрерывно, и многие передвигались далее – вглубь страны. Губернский отдел Татьянинского комитета отмечал, что «Петроградская губерния сама по себе не прокармливает (беженцев. – Прим. авт.) и потому не может служить такой местностью, куда вообще могли бы быть в большом числе направляемы беженцы. Незначительное число беженцев, несмотря на сравнительную близость к театру военных действий и удобство путей сообщения, именно тем и объясняется, что эвакуации беженцев в пределы Петроградской губернии до сих пор не было и все находящиеся в губернии беженцы являются прибывшими сюда по собственному усмотрению». В результате, говорится в очерке, деятельность отдела и уездных отделений комитета в губернии носит «в общем характер скорее временного, чем постоянного воспособления беженцам, преследуя при этом… во всех возможных случаях, начала трудовой помощи».
Деятельность Петроградского губернского отдела осложняло то, что число беженцев на подведомственной территории было неизвестно. Здесь организовали регистрацию беженцев, но она была неточной. Дело затруднялось тем, что эти люди постоянно перемещались в другие места. Тем не менее, к началу 1916 г. Татьянинский комитет зарегистрировал в Петроградской губернии, исключая Петроград, 20 337 беженцев, из них – 9060 детей.
Для того, чтобы установить, сколько всего беженцев находилось в Петрограде, Татьянинский комитет принял решение провести перепись этих людей в столице 29 февраля 1916 г. К тому времени были разработаны формы специальных документов, порядок их заполнения и учета. В комплект входили собственно регистрационная карточка беженца (регистрационный листок), конверт для карточек и ведомость на каждый дом, которая должна была заполняться «заведывающим» домом или дворником. На конверте, в который следовало вкладывать карточки, имелись реквизиты Татьянинского комитета и особого отдела по регистрации беженцев, надпись «однодневная перепись беженцев в г. Петрограде и пригородах». Конверт также содержал графы для заполнения: часть, участок, улица (площадь, переулок), номер дома и квартиры. Кроме того, на конверте содержалась надпись, разъяснявшая смысл акции: «Перепись производится для пользы самих беженцев, и потому всем беженцам следует давать о себе полные и точные сведения. На каждое лицо, даже грудного ребенка, составляется отдельный листок». Третьим документом была, так называемая, домовая ведомость – бланк с реквизитами Татьянинского комитета, особого отдела по регистрации беженцев и надписью «Перепись беженцев в гор. Петрограде и пригородах 29 февр. 1916 г.». Домовая ведомость содержала графы: часть, участок, улица (площадь, переулок), номер дома, квартиры и сведения о количестве листков, заполненных при переписи в квартирах данного дома. Документы переписи были изображены на плакате, который содержал обращение от Татьянинского комитета «к беженцам», подробно разъяснявшее смысл переписи. Эти плакаты расклеивались в Петрограде. Обстоятельно продумана была и «технология» переписи. В участковые управления 22 февраля были доставлены все перечисленные виды документов для проведения акции. Заранее проинструктированные околоточные надзиратели должны были до начала переписи раздать регистрационные материалы. Переписью были охвачены все дома в городе. В те из них, где по имевшимся сведениям проживали беженцы, документы направлялись с учетом количества этих людей, в остальные – по одному регистрационному листку на каждый дом. Конверты выдавались в те дома, где проживали беженцы. В один конверт следовало вкладывать три листка. Их должны были заполнять сами беженцы или администраторы домов (если беженцы были неграмотны). Собранные документы администраторы или дворники проверяли по домовым книгам. Если сведения не совпадали, листки составлялись повторно, на основании домовой книги. Затем на основании данных с листков заполнялась домовая ведомость, которую вместе с конвертами дворники должны были сдавать сотрудникам Татьянинского комитета 5 и 6 марта.  Для того чтобы перепись прошла без сбоев, были разработаны «Правила для домовой администрации при производстве переписи». В результате было установлено, что в Петрограде и ближайших пригородах проживали 100 704 беженца, из них – 24 911 детей.
Выяснилось также, что почти 68 000 человек были полностью или частично трудоспособными, как тогда выражались – в «рабочем» и «полурабочем» возрасте, то есть от 14 до 55 лет и старше. Этим Петроград отличался от уездов губернии, где большей частью концентрировались нетрудоспособные беженцы. Изучив результаты петроградской городской переписи, особый отдел Татьянинского комитета пришел к выводу, что высокий процент трудоспособных беженцев в северной столице обусловлен «…большой потребностью Петрограда в рабочей силе. Представляя из себя хороший рынок, Петроград привлекает к себе работоспособный элемент беженцев как место для приложения труда». Трудоспособные беженцы, в особенности семейные, также нуждались в помощи, и Петроградский отдел не ослаблял внимания к ним. Для медицинского обследования этих людей в северной столице был открыт при содействии благотворительного общества «народная помощь», так называемый, обсервационно-распределительный пункт, а при помощи общества в память Н. И. Пирогова – детская больница. Для временного проживания беженцев в городе комитетом были созданы убежище из трех квартир на 22 комнаты и богадельня. Еще одну богадельню открыли на станции «дачное». Татьянинский комитет предназначался для помощи гражданскому населению, но в ряде случаев оказывал ее и военным – в Петрограде, к примеру, создал убежище на 30 фронтовиков – инвалидов, которые не могли вернуться в места своего проживания, находившиеся на оккупированной территории.
Призрение детей беженцев, как в уездах, так и в столице, выражалось в устройстве их в учебные заведения за счет комитета и в материальной помощи различным благотворительным организациям, в том числе национальным. В частности, обществу охранения здоровья еврейского населения «на содержание очагов, детских столовых, пунктов молочного питания, на питание школьников и на врачебно-санитарную помощь» были направлены 35 тыс. руб., всероссийскому обществу попечения о беженцах в Петрограде «на удовлетворение духовных и школьных нужд беженцев» – 50 тыс. руб., всероссийскому попечительству об охране материнства и младенчества – 22 500 руб., обществу защиты детей от жестокого обращения – 27 тыс. руб., обществу памяти Н. И. Пирогова на «оборудование детской заразной больницы в Петрограде» – 13 тыс. руб., обществу помощи бесприютным и беспризорным детям призванных на войну «на содержание приютов для детей беженцев в Петрограде» – 7600 руб. Кроме того, 176 тыс. руб. были выделены для организации помощи беженцам Петроградскому Литовскому обществу и 36 700 руб. римско-католическому обществу охранения женщин.
Нет никаких сведений о том, чтобы в Петроградской губернии между структурами Татьянинского комитета и взаимодействовавшими с ними государственными органами и общественными организациями возникали какие-либо трения.
Независимо от Татьянинского комитета помощь пострадавшим от войны начал оказывать объединенный отдел по устройству беженцев земского и городского союзов. Представители союзов входили в состав особого совещания при МВД, однако союзы действовали самостоятельно, в том числе в вопросах помощи беженцам. Для упорядочения их эвакуации из районов военных действий отдел создавал так называемые отряды проводников. Они встречали, сопровождали и размещали этих людей. Силами городского союза для беженцев были организованы пункты питания. По данным отдела, к началу 1916 г. было сопровождено около 1 000 000 человек. На пунктах питания беженцам раздали 8 642 676 порций еды. Земский и городской союзы были открыты для сотрудничества с другими структурами, занимавшимися призрением беженцев. Однако налаживанию таких контактов мешали политические обстоятельства.
Земский и городской союзы оказались вовлечены в политику, поскольку создавшие их общественные силы являлись реформистской оппозицией самодержавию. Союзы были связаны с прогрессивным блоком – объединением реформистской оппозиции в государственной думе, сформированным в августе 1915 г. В сентябре на своих съездах земский и городской союзы поддержали ее требование об образовании «ответственного министерства». Углубление социально-политического кризиса в России и обострение политической борьбы привело к тому, что в декабре 1916 г. съезды земского и городского союзов были фактически разогнаны властями. Отсутствие понимания между государством и общественными организациями мешало налаживанию взаимодействия в деле помощи беженцам. Необходимым условием их призрения было создание системы регистрации в общегосударственном масштабе. Учет беженцев, помимо Татьянинского комитета, начали осуществлять земский и городской союзы. Они признавали приоритет комитета в этой работе, поскольку соответствующий отдел союзов располагал «скудными силами», гораздо меньшими «в сравнении с персоналом Татьянинского бюро». Сам Татьянинский комитет не требовал от этих союзов прекратить регистрацию или передать ему эти функции – такая позиция могла оттолкнуть от сотрудничества с ним влиятельные общественные круги. Однако МВД в ультимативной форме потребовало от земского и городского союзов прекратить регистрацию беженцев. В ноябре 1915 г. министр направил в их адрес письмо, в котором указывалось: «…параллельная работа нескольких однородных учреждений нарушает… правильность и быстроту регистрации», требовалось принять меры «к прекращению предпринятой всероссийскими земским и городским союзами регистрации беженцев». Со стороны союзов это вызвало недоумение. Работа беженского отдела была в полном разгаре и выполнение этих требований означало ее развал. Земцы считали, что в этом вопросе можно работать совместно, полагая, что «…параллелизм – не конкуренция работы двух обширных учреждений и вряд ли может быть признан вредным и обременяющим казну». Но под давлением МВД союзы все-таки передали дело регистрации беженцев в ведение Татьянинского комитета. есной 1915 г., когда поток беженцев усилился, в структуре Татьянинского комитета был создан особый отдел по регистрации беженцев. Его задачами были регистрация осевших и проходящих беженцев и розыск лиц, потерявшихся при эвакуации. Отдел информировал о своем возникновении в печати и с помощью плакатов, разосланных по губерниям и городам. Главным исполнительным органом отдела было Центральное всероссийское бюро по регистрации и розыску беженцев, состоявшее из делопроизводств (соответственно-регистрационного, розыскного и справочного). В дополнение были созданы Бюро справок для лиц, пострадавших от военных действий, Бюро сношений с местностями, занятыми неприятелем и отделение, занимавшееся регистрацией беженцев в Москве и московской губернии. Московское отделение было создано на основе регистрационно-справочной службы земского и городского союзов. После принятия решения о передаче регистрации беженцев Татьянинскому комитету, земский и городской союзы организованно передали ему и свою инфраструктуру для осуществления этой работы и имевшиеся материалы. Роль Петроградского отдела выполняло Центральное всероссийское бюро по регистрации и розыску беженцев, находившееся в северной столице. Число лиц, обращавшихся сюда со своими проблемами, постоянно росло. В сентябре 1915 г. здесь получали до 150 писем в день, а в ноябре уже до 2000. Кроме того, десятки людей приходили непосредственно в бюро. В 1916 г. число таких посещений возросло до 70 в день и держалось на этом уровне. Для того, чтобы справиться с таким количеством запросов, необходима была хорошо организованная система регистрации и поиска. Татьянинский комитет сумел ее создать. Были разработаны специальные формы документов. Регистрационная карточка представляла собой листок, в котором указывались фамилия, имя, отчество, возраст, национальность, род занятий или источник средств к существованию и место жительства в мирное время и в статусе беженца. Регистрационный список – бланк на 25 человек. Он предназначался для сплошного учета беженцев, осевших и оседающих в той или иной местности и содержал сведения о времени, месте заполнения и об учреждении, составлявшем его. На каждого из 25 беженцев в список заносились сведения, включавшие фамилию, имя, отчество, возраст, национальность (народность), профессию, место прежнего постоянного жительства и место настоящего пребывания. Последняя графа содержала в виде примечания сведения, которые не укладывались в другие. Вопросная ведомость представляла собой бланк, куда заносились только те беженцы, которые разыскивали кого-либо из потерявшихся при эвакуации. К началу 1916 г. Центральное всероссийское бюро разослало на места регистрационный материал на 4 000 000 беженцев. Уже во второй половине декабря 1915 г. поступили сведения на 1 000 000 осевших беженцев. Колоссальное количество сведений и запросов необходимо было систематизировать. С этой целью в Бюро составлялись и хранились розыскные регистрационные карточки на беженцев. Они были трех видов и разного цвета. Белая карточка составлялась на беженца, если разыскивавшее его лицо само являлось беженцем, зеленая – на разыскиваемого, красная – на умершего. Каждая карточка содержала сведения о разыскиваемом: фамилию, имя, отчество, возраст, национальность, профессию, место прежнего постоянного жительства с точностью до года, волости или местечка, когда и где затерялось разыскиваемое лицо. В красной карточке вместо сведений о том, когда и где лицо затерялось, указывалось время и место смерти. Карточки хранились в алфавитном порядке по губерниям. Большое количество запросов о потерявшихся детях привело к необходимости создания системы их поиска и регистрации. На ребенка составлялась особая карточка, содержавшая вопросы, облегчавшие поиск: что известно о родителях и родственниках со слов ребенка и со слов доставившего его лица, при каких обстоятельствах ребенок потерялся, указывались его особые приметы. На местах для поиска детей подразделениями Татьянинского комитета проводились переписи детей-беженцев. В Петрограде и его окрестностях перепись детей-беженцев в возрасте до 15 лет была проведена в декабре 1915 г. К концу сентября 1916 г. в особом отделе имелись сведения на 10 696 детей. Были найдены и возвращены родителям 2797 детей. С целью облегчения розыска потерявшихся беженцев, как взрослых, так и детей, Центральное бюро приступило к составлению фотоальбомов, предложив местным отделам и отделениями комитета фотографировать беженцев и присылать снимки. Однако для этого не везде имелись возможности. Помимо регистрации и поиска беженцев – физических лиц – особый отдел организовал регистрацию эвакуировавшихся учреждений и должностных лиц, их представлявших. С этой целью направлялись запросы к эвакуированным губернаторам, окружным судам, отделениям госбанка и др. На 1 января 1916 г. Центральное бюро имело сведения о местонахождении 3000 эвакуированных учреждений. Кроме регистрации и поиска беженцев и учреждений, бюро пересылало денежные переводы беженцам, принимало обычную корреспонденцию до востребования им адресованную и затем направляло ее к местам установленного их пребывания, разыскивало утерянный багаж и т. д.
Поддержка власти, широкие полномочия, крупные государственные средства позволили Татьянинскому комитету в сравнительно короткий срок развернуть призрение беженцев в масштабах страны. Этому способствовала и широкая общественная поддержка его деятельности, участие в работе отделов и отделений.

0

12

Милосердие под грохот орудий. Помощь беженцам и членам семей военнослужащих
Часть III. Помощь семьям призванных на войну

Еще одним направлением деятельности организованной благотворительности и призрения под покровительством императорской фамилии в годы войны стала помощь семьям призванных на войну. На общегосударственном уровне эта помощь координировалась Елисаветинским комитетом. В Петрограде и Петроградской губернии ее осуществлял созданный 11 августа 1914 г. Ольгинский Петроградский комитет, состоявший под почетным председательством старшей дочери Николая II – великой княжны Ольги Николаевны. Он был учрежден Положением о Елисаветинском комитете как отделение последнего. Предполагалось также оказывать помощь семьям лиц, призванных из губерний великого княжества Финляндского. Собственно комитет состоял из председателя, двух его товарищей (заместителей), викарного епископа, представлявшего Санкт-Петербургскую митрополию, петроградских губернатора, градоначальника, губернского предводителя дворянства, городского головы, председателя губернской земской управы, управляющего казенной палатой, уездного воинского начальника, двух попечителей от Санкт-Петербургских городских попечительств о бедных, а также «лиц, приглашенных в члены комитета ее высочеством». В состав Ольгинского комитета вошел 21 человек (11 – по назначению почетной председательницы, которая, надо полагать, руководствовалась мнением отца, а остальные являлись представителями городских попечительств о бедных и Попечительства о трудовой помощи). Вхождение в состав комитета представителей благотворительной общественности свидетельствует о том, что Ольгинский комитет, как и Татьянинский, с самого начала был ориентирован на широкое взаимодействие с нею. Фактически комитет был создан как Петроградское отделение Елисаветинского, но действовал «самостоятельно, по указаниям верховного совета по призрению семей лиц, призванных на войну, а также семей раненых и павших воинов».
Деятельность Ольгинского комитета имела характер благотворительной помощи, осуществление которой зависело от средств, находившихся в его распоряжении. О финансовых средствах Ольгинского комитета в Положении не говорится. Но поскольку оно называет целью Елисаветинского комитета устройство и объединение благотворительной помощи, то и Ольгинский комитет должен был заниматься тем же. В пункте Положения, касающегося деятельности местных отделений Елисаветинского комитета, к которым фактически относился и Петроградский, указывается, что они могли оказывать помощь подопечным «в мере имеющихся средств». Собственными финансами Ольгинский комитет не располагал. Средства для обеспечения его деятельности поступали от верховного совета по призрению. Всего в период с 1 сентября 1914 г. по 1 ноября 1916 г. «ассигнования» от верховного совета составили 2 млн 076 тыс. 986 руб. 57 коп. - две трети от всех средств, поступивших за это время в распоряжение комитета. От императрицы Александры Федоровны комитету были переданы 13 тыс. 3067 руб. 20 коп., и от лица почетной председательницы Ольги Николаевны – 129 тыс. 897 руб. 53 коп.
Первое заседание комитета состоялось 20 августа 1914 г. на нем определили задачи, в числе которых были: «…оказание помощи в районе своей деятельности частным лицам, общественным и частным учреждениям, преследующим одинаковые с комитетом цели, оказание помощи там, где до сих пор размер ее еще не удовлетворяет возникшие потребности, и обследование семейного и материального положения тех семей призванных, от которых поступают прошения». Комитет признавал, что «в первые месяцы своего существования не выходил из стадии подготовительной работы, выясняя те виды и способы оказания помощи семьям лиц, призванных на войну, а также семьям раненых и павших воинов, которые в связи с установленным законом помощью в форме казенного пайка и в дополнение к этой помощи явились бы наиболее целесообразными». Помощь Ольгинского комитета адресовалась семьям «нижних чинов» – призванных из запаса солдат и унтер-офицеров, успевших к моменту мобилизации создать семьи. Законом от 25 июня 1912 г. о призрении нижних чинов и их семейств предусматривалась обеспечение последних, так называемым, казенным пайком. На каждого призреваемого полагалось «не менее одного пуда двадцати восьми фунтов муки, десяти фунтов крупы, четырех фунтов соли и одного фунта постного масла в месяц…». Детям, не достигшим пятилетнего возраста, продовольственное пособие выдавалось «в размере половины стоимости означенных продуктов». В законе не уточняется, какая мука и крупа, должны были выдаваться в пайке. Не указана и денежная стоимость пайка. Лишь оговаривается, что стоимость продуктов, входящих в паек, определяется по каждой местности отдельно до уезда и волости включительно губернскими или областными властями при участии представителей казенной и контрольной палат. С учетом того, что солдатский и унтер-офицерский состав русской армии формировался из представителей низших сословий, можно предположить, что в паек входили самые дешевые продукты, стоимость которых в предвоенных ценах едва ли могла превышать 2–3 руб. на взрослого человека. С началом войны в Петрограде и Москве казенный паек для членов семей мобилизованных был увеличен до 2,5 руб. на ребенка до пяти лет и до 5 руб. на взрослого. Однако в условиях военного времени при постоянном росте цен и дороговизны жизни этих средств было недостаточно. Основываясь на мнении самих жителей Петрограда, а именно рабочих, проживавших в районе 17-го Петроградского попечительства о бедных, известный организатор и теоретик благотворительности и призрения С. К. Гогель пришел к выводу, что нуждающимися в помощи следует признать те семьи, в которых на одного человека приходится доход менее 10 руб. Семьи мобилизованных на войну, как правило, остававшиеся без кормильцев, как раз и относились к указанной категории. Гогель полагал, что, исходя из этого, стоимость казенного пайка следовало удвоить. Однако очевидно, что воюющему государству чрезвычайно сложно было найти средства для увеличения пайка в два раза. Нуждавшимся семьям мобилизованных в северной столице и столичной губернии оставалось либо самостоятельно изыскивать дополнительный заработок, что не всегда удавалось, либо прибегать к помощи благотворителей. Поэтому поддержка со стороны Ольгинского комитета этой категории лиц была необходимой.
Ольгинский комитет объединил эти источники в форме трудовой помощи членам семей военнослужащих, как правило, женам, которая заключалась в предоставлении им работы за плату. Трудовая помощь стала основной формой деятельности комитета. Для ее осуществления 26 ноября 1914 г. была открыта оснащенная швейным оборудованием мастерская по изготовлению белья для военнослужащих. Желающие получить заработок могли пользоваться помещением и оборудованием, исходные материалы предоставлялись комитетом. Но желавших воспользоваться этим оказалось так много, что комитет обратился за помощью к городским петроградским и земским попечительствам о бедных в Петроградской губернии, предоставившим помещение для мастерских и оборудование. Кроме того, ряд мастерских был открыт уездными комиссиями комитета. 21 января 1914 г. в Петрограде открыли Центральный склад по приему и выдаче работы. Такая трудовая помощь оказывалась как постоянно, так и единовременно. Контингент пользовавшихся ею менялся, одни и те же лица могли прибегать к ней несколько раз через разные промежутки времени, мастерские и оборудование были загружены в зависимости от поступления заказов из интендантства, притока нуждавшихся в заработке. Общее число воспользовавшихся этой помощью за годы войны точно определить едва ли возможно. Швейная мастерская в Царском селе в период поступления крупного заказа от интендантства в 1915 г. могла предоставить работу 500 женщинам, мастерская комитета при 13-м Петроградском городском попечительстве о бедных в том же году во время выполнения такого заказа предоставила работу 554 лицам. Если исходить из того, что в период максимальной загрузки заказами в столичной мастерской Ольгинского комитета могли получить работу до 500 человек, то можно сделать вывод, что такие производства в городе, а также в Ораниенбауме, Петергофе, Шлиссельбурге, Царском селе, Ямбурге и Нарве способны были единовременно принять несколько тысяч родственниц военнослужащих. Тяжелое материальное положение многодетных жен и вдов фронтовиков привело руководство Ольгинского комитета к мысли о создании трудового дома, в которым нуждающиеся могли не только работать, но и получать иные виды помощи. Местом для создания такого дома был выбран район Киевской и новой улиц, в котором проживало до 4000 семейств запасных, населенный «преимущественно чернорабочими, извозчиками и тому подобными лицами, не получающими ниоткуда пособия, кроме казенного пайка». Расположенное в этом районе 13-е городское попечительство о бедных не располагало достаточными средствами для организации трудовой помощи. Совместно с Ольгинским комитетом и были открыты швейная и картонажная мастерские, которые первоначально и составляли трудовой дом. Вскоре при нем комитет создал столовую для работающих женщин и их детей старших возрастов, которую единовременно могли посещать до 150 человек. Для малышей устроили кухню, где готовилось детское питание, и кроме того, созданы ясли, куда принимались дети в возрасте от 1 года до 10 лет. В две смены здесь находилось до 150 ребят.
http://s9.uploads.ru/SrDsx.jpg
Александро-Мариинский приют «Ясли». Вологда. 1890-е гг.

Пребывание в яслях было безвозмездным, а за обед и чай из заработка работавших женщин удерживались несколько копеек в день. В самом здании трудового дома несколько квартир использовались в качестве общежития для семейств запасных. В здании также создали врачебный кабинет и приемный покой на две койки для оказания первоначальной медицинской помощи и амбулаторного лечения работавших в доме женщин и их детей. Для хронически больных детей работниц Ольгинский комитет в Териоках организовал приют-санаторий, который мог принять 32 ребенка. Со времени основания трудового дома по ноябрь 1916 г. работавшими в нем женщинами были изготовлены 328 544 предмета на сумму 267 867 руб. (заработок женщин составлял в среднем 90 коп. в день), в яслях получили призрение 13 666 детей, в столовой выдали 60 255 обедов.
омимо этого приюта Ольгинским комитетом были организованы: приют на 80 вакансий вблизи станции Плюсса, убежище-ясли на 50 вакансий в Петербурге, квартира-общежитие. Последняя была создана при помощи дамского благотворительно-тюремного комитета. Ольгинский комитет также подыскивал вакансии в других детско-юношеских учреждениях приютского типа. Трудовая помощь и призрение детей в стационарных учреждениях дополнялись такой формой помощи как снабжение нуждавшихся членов семей военнослужащих бельем, одеждой, обувью и прочим необходимым. Для сбора и распределения этих вещей в Петербурге в январе 1915 г. организовали склад. Вещи принимались от благотворителей, изготовлялись или закупались Ольгинским комитетом. Только за первые пять месяцев со склада выдали до 5000 различных предметов 615-и семьям запасных. Вещевой склад также выполнял функцию распределения швейных машинок по мастерским Ольгинского комитета и сотрудничавших с ним городских попечительств о бедных. Еще одна форма помощи – выдача денежных «вспомоществований». К концу 1916 г. на пособия 21-му городскому попечительству о бедных, 19-ти земским попечительствам Петербургской губернии и другим сотрудничавшим с комитетом благотворительным организациям столицы и губернии были израсходованы 201 тыс. 206 руб. 52 коп.
С начала войны помощь членам семей военнослужащих, призванных из Петербурга и столичной губернии, оказывалась децентрализовано, различными благотворительными организациями. Это затрудняло оказание помощи, и в 1916 г. Ольгинский комитет приступил к созданию системы учета и регистрации семей запасных, нуждавшихся в помощи. При канцелярии комитета был создан статистический отдел, куда поступали сведения о нуждавшихся семьях военнослужащих, обращавшихся как в учреждения комитета, так и в другие организации. К концу 1916 г. уже имелись сведения, полученные от 872 государственных и общественных организаций. На этой основе были составлены более 60 000 регистрационных карточек на семьи военнослужащих. В планах Ольгинского комитета на 1917 г. было создание в Петрограде двух пунктов раздачи швейной работы на дом, оборудования при охтинском механико-техническом училище литейной мастерской, в которой предполагалось обучать и обеспечивать работой детей из семей запасных. Реализация этих намерений фактически началась в конце 1916 г., как и составление смет для организации еще 4-х мастерских в Петрограде. Осуществлению проектов помешали политические события 1917 г. в Петрограде и России.
Ольгинский комитет по мере развертывания своей деятельности расширял и совершенствовал формы помощи нуждающимся. Первоначально предполагалось, что это будет трудовая помощь. Отдавая ей предпочтение, как главному направлению работы, комитет начал оказывать помощь питанием, одеждой и другими предметами, призревать детей в приютах, выдавать денежные субсидии сотрудничавшим с ним благотворительным организациям и учреждениям призрения. Это объективно привело к необходимости создания системы учета нуждающихся в помощи и получающих ее семей военнослужащих, формирования, говоря современным языком, базы данных. Помощь Ольгинского комитета позволяла людям решать лишь самые насущные житейские задачи. Но в воюющей стране в условиях обострения социально-экономических проблем, инфляции, общего ухудшения уровня жизни большинства населения 90 копеек в день, заработанные в мастерской, дешевый обед, присмотр за малолетним ребенком в течение дня, бесплатные одежда и обувь позволяли избежать страданий от голода и холода десяткам тысяч женщин и детей, чьи мужья, братья и отцы защищали отечество. Всего за время своей деятельности с 1 сентября 1914 г. по 1 ноября 1916 г. комитет поставил на учет и оказал различную помощь 89 113 семействам воинов. Заработки и пособия получили 67 674 человека, 3353 были помещены в богадельни, приюты и больницы.  Гораздо большему числу людей была оказана амбулаторная помощь. В порядке трудовой помощи учреждениями комитета были изготовлены 12 825 309 различных предметов.


По своему организационно-правовому устройству, порядку финансирования и принципам деятельности Татьянинский и Ольгинский Петроградский комитеты были сходны с другими благотворительными ведомствами и комитетами дома Романовых. Новой чертой в деятельности двух «именных» организаций явилось то, что уже при их создании предполагалось широкое взаимодействие с общественностью. Ранее созданные благотворительные структуры под покровительством императорской фамилии, налаживали это взаимодействие постепенно, под влиянием изменявшихся исторических условий. Именно широкая общественная поддержка, активное использование благотворительной инициативы, отсутствие ведомственного высокомерия позволили Татьянинскому и Ольгинскому комитетам сравнительно быстро развернуть свою деятельность, осваивать по ходу работы новые формы и методы призрения. Статус Татьянинского комитета позволил ему сосредоточить в своих руках регистрацию и поиск беженцев в общегосударственном масштабе, но такой «монополизм» не нанес вреда этой работе, потому что земский и городской союзы в этом вопросе заняли, в конечном счете, конструктивную позицию. Татьянинский комитет, опираясь на общественность, быстро организовал работоспособную структуру, осуществлявшую регистрацию и поиск беженцев.
Еще одной новой чертой в деятельности Татьянинского и Ольгинского Петроградского комитетов было официальное выделение им крупных государственных средств. Создание новых благотворительных комитетов под покровительством императорской фамилии было обусловлено стремлением упрочить престиж самодержавной власти, продемонстрировать заботу непосредственно семьи Николая II о пострадавших от войны. Но это не единственная причина их возникновения. Как благотворительные общественные организации под покровительством правящей династии Татьянинский и Ольгинский комитеты являлись удобной и понятной общественности формой ее взаимодействия с государством, привлечения благотворительной инициативы, подконтрольного использования финансовых средств.
Первая мировая война явилась тяжелым испытанием для России. В 1915 г. стал нарастать социально-политический кризис, вызванный поражениями на фронте, неспособностью власти своевременно перестроить управление государством и экономикой в соответствии с потребностями военного времени, нежеланием монархии искать компромисс с реформистской оппозицией, возраставшим недовольством народа и, как следствие, ростом революционного движения. Все это осложняло деятельность ведомств, комитетов, обществ и учреждений призрения. Но, несмотря на трудности, все благотворительные структуры дома Романовых в годы войны продемонстрировали устойчивость и жизнеспособность, сохранив порядок в управлении и финансах, в полном объеме выполняя взятые на себя обязанности по призрению нуждающихся.

0

13

«Попечения о преобразовании быта питомцев» детско-юношеских учреждений призрения на рубеже XIX–XX вв.
Часть I. Воспитательные дома

На рубеже XIX–XX в. в благотворительных ведомствах дома Романовых начали осуществляться преобразования, имевшие целью совершенствование и расширение призрения. Они носили внутриведомственный характер, но были обусловлены переменами, происходившими в общественной жизни страны в период ускоренной модернизации. Преобразования коснулись всех направлений деятельности ведомств: призрения детей и юношества, взрослых, а также слепых и глухонемых.
Призрение детей и юношества наряду с призрением взрослых продолжало оставаться предметом забот Императорского Человеколюбивого общества. Для Ведомства учреждений императрицы Марии это направление деятельности к концу XIX столетия стало главным. Санкт-Петербургский и Московский воспитательные дома на 1 января 1898 г. призревали (в столицах и сельских округах): первый – 33 366 питомца, второй – 29 033. В детских приютах Ведомства императрицы Марии на 1 января 1898 г. пользовались призрением 13 368 приходящих и постоянно проживавших детей. В женских институтах, по данным на 1896 г. воспитывались около 8000 девиц, в гимназиях обучались около 10 000 девочек. В школах Патриотического общества на 1 января 1898 г. пользовались призрением 2323 ученицы, как приходящих, так и постоянно проживавших. Кроме того, в заведениях Елисаветинского благотворительного общества в Москве, московского благотворительного общества 1837 г. и дамского Попечительства о бедных в Москве воспитывались несколько сот человек. В детско-юношеских учреждениях призрения Императорского Человеколюбивого общества к началу 1898 г. призревались более 5500 питомцев обоего пола. Всего, таким образом, в детско-юношеских учреждениях Ведомства императрицы Марии и Человеколюбивого общества к концу XIX столетия единовременно призревались около 100 000 человек, не считая пользовавшихся помощью в учреждениях Попечительства императрицы Марии Александровны о слепых и Попечительства императрицы Марии Федоровны о глухонемых. В наибольшей степени преобразования затронули детско-юношеские учреждения призрения Ведомства императрицы Марии, объединенные в крупные учебно-воспитательные комплексы социальной помощи и образования. Общего, единого плана преобразований у ведомства не было. Они осуществлялись в зависимости от конкретных, специфических для каждого типа учебно-воспитательных учреждений задач.
В 1890-е гг. очередному реформированию подверглись старейшие учреждения Ведомства императрицы Марии – воспитательные дома. Как и прежде, главной целью преобразований было уменьшение смертности среди питомцев, особенно младенцев. Этому помогли правила, принятые в 1882 г. Если в 1870-е гг. смертность составляла почти 19 % от общего числа младенцев содержавшихся в учреждениях, то в 1880-е гг. она сократилась в среднем до 15,1 %. В конце 1880-х гг. решено было продолжить преобразования для сокращения смертности в воспитательных домах. На эту проблему в 1888 г. обратил внимание руководства ведомства Александр III. В июле следующего года по его указанию была создана комиссия по преобразованию воспитательных домов под председательством почетного опекуна В. А. Нейгардта. Комиссия наметила несколько направлений реформирования. Следовало четко определить районы деятельности воспитательных домов, категории принимаемых младенцев, необходимые для этого документы. Главный вывод, к которому пришла комиссия, состоял в том, что следовало вообще не допускать прием детей без каких-либо сопроводительных документов, то есть сделать его явным. Для сохранения в тайне самого факта рождения ребенка предусматривался прием документов в запечатанном конверте. Предполагалось также ввести ответственность за представление ложных сведений о ребенке и за помещение в воспитательные дома законнорожденных младенцев под видом незаконных. Правила о приеме и возврате детей решено было печатать не только в официальных изданиях, но и отдельными брошюрами для широкого распространения. Эти и другие предложения были систематизированы и утверждены в конце 1890 г. в качестве временных правил. В 1894 г. в них были внесены изменения и дополнения, после чего "Правила приема младенцев в императорские Московский и Санкт-Петербургский воспитательные дома и возврата принятых детей" были утверждены окончательно и уже не менялись до революции 1917 г.
Согласно правилам, в воспитательные дома принимались "… в возрасте не старше года 1) незаконные младенцы, лишившиеся матери; 2) незаконные младенцы таких матерей, которые, по беспомощности или необходимости сохранить тайну рождения ребенка, не могут держать его при себе и 3) подкидыши, никем не принятые на воспитание". Главным нововведением стал только явный прием детей. Для поступления незаконнорожденного младенца требовалась выписка из метрической книги о рождении и крещении ребенка или вид на жительство либо удостоверение личности того, кто его принес. В случае смерти матери требовалось свидетельство об этом. При соблюдении этих правил дети принимались бесплатно. Подкидыши принимались только через полицию, с удостоверением от нее, что ребенок подброшен неизвестным лицом и в отношении его родителей проводится расследование. Прием младенцев с документами осложнял положение матерей, не желавших огласки самого факта рождения ребенка. В таких случаях правилами допускалось представление документов в запечатанном конверте. Приходским священником на конверте делалась выписка из метрической книги о рождении и крещении младенца с указанием года, месяца, числа и места рождения, но без фамилии, с указанием только имени. Лицо, принесшее младенца и представившее его документы, должно было уплатить воспитательному дому 25 рублей. В исключительных случаях, требовавших полного сохранения тайны рождения ребенка, допускался прием без установленных документов. Но вместо них следовало представлять удостоверение, являющееся, по существу, анкетой из четырех вопросов: "1. Действительно ли отдаваемый младенец есть незаконнорожденный? 2. Действительно ли необходимо сохранение полной тайны рождения отдаваемого младенца по семейному (или по общественному) положению его матери? 3. Когда отдаваемый родился? 4. Крещен ли младенец, какого вероисповедания и как назван?" на первые два вопроса следовало давать четкие, утвердительные ответы, далее указать год, месяц и число рождения. Удостоверение подписывалось приходским священником и лицом, возглавлявшим любое благотворительное общество с утвержденным уставом, либо (также вместе со священником) директором одного из родовспомогательных заведений столицы. Наконец, младенцы могли приниматься вообще без каких-либо документов, но для этого нужно было личное разрешение почетного опекуна, управляющего воспитательным домом. В таких случаях с лица, принесшего ребенка, взимались 50 руб. Правила допускали прием в воспитательные дома законных младенцев, но только на временное кормление и только в тех случаях, когда матери не было в живых либо она по каким-то причинам не могла кормить ребенка сама. В этих случаях в воспитательный дом представлялись метрика и соответствующая справка от какого-либо благотворительного общества или учреждения. Таких детей следовало забирать из воспитательных домов по достижении ими одного года. Правилами также предоставлялась возможность неимущим матерям кормить детей у себя на дому с платой от воспитательных домов, но только в пределах столиц и сельских округов. Плата продолжалась до достижения ребенком двухлетнего возраста. От Санкт-Петербургского воспитательного дома она составляла 30 копеек в день за ребенка в возрасте до года и 20 коп. в возрасте от года до двух лет. Плата от московского воспитательного дома была немного меньше. Дети, поступавшие в воспитательные дома некрещеными, в обязательном порядке крестились. Это было общим правилом для всех учреждений Ведомства императрицы Марии. Питомцы воспитывались в православной вере и возвращались лицам только христианского исповедания. Введение нового порядка приема младенцев сказалось на статистике. Если в 1890 г. в Санкт-Петербургский воспитательный дом поступило 9209 детей, то в 1894 г. – 6090. С 1895 г. поступления вновь возросли. В указанном году дом принял 6141 ребенка. В 1901 г. – 7066 и в 1902 г. – 8042 малыша. Однако это было более чем на тысячу человек меньше, чем в 1890 году. Сократилось поступление младенцев и в Московский воспитательный дом. До введения новых правил туда ежегодно приносили 16 000–17 000 детей. В 1890 г. – 10 700, в 1895 г. – 9700, сократился и тайный принос детей. Если, например, в 1892 г. в Петербургском воспитательном доме он составил 32,7 % от общего числа поступивших, то в 1900 г. – только 9 %. В этой связи возникают вопросы, насколько воспитательные дома на рубеже XIX–XX вв. удовлетворяли потребность в призрении незаконнорожденных детей в столицах, и почему власть не стремилась расширить их деятельность. По данным статистического комитета МВД за 1894 г. в течение предыдущих десяти лет в 50 губерниях европейской России рождалось "средним числом в год" по 4 181 783 младенца, из которых вне законных браков появлялись на свет 111 958 детей или 2,68 %. В сельской местности меньше – всего 1,84 %, а в городах выше – 10,89 %, однако в Москве ежегодно появлялось до 30 % незаконнорожденных детей от общего числа, в Петербурге – до 26 % (в цифровом выражении в Москве до 36 000, в Петербурге – до 28 000). А это значит, что воспитательные дома могли обеспечить призрение не более чем одной трети незаконнорожденных младенцев в обеих столицах. Такие дети в губерниях должны были призреваться местными учреждениями.
Поскольку в России отсутствовала единая система социальной помощи детям, роль воспитательных домов в призрении незаконнорожденных была значительной. Потенциал домов при выделении соответствующих средств позволял сделать ее еще более заметной. Но перед воспитательными домами не ставилась задача охватить призрением как можно большее число детей. Напротив, порядок их приема постоянно усложнялся, поскольку неограниченное поступление младенцев в воспитательные дома могло создать серьезные трудности в их работе. В начале XX столетия воспитательные дома, как и раньше, оставались единственными в своем роде, уникальными учреждениями, ярко демонстрировавшими заботу самодержавия о своих самых беспомощных и незащищенных подданных. Власть была заинтересована в успешном функционировании этих учреждений и устранении недостатков, бросавших на них тень. Главной проблемой воспитательных домов на рубеже XIX–XX в. продолжала оставаться высокая детская смертность в сельских округах. Ее удалось сократить. Например, если в сельских округах Петербургского воспитательного дома в 1891 г. умерли 41,8 % детей, то в 1900 г. – 32,1 %. Сокращение смертности было обусловлено как улучшением медицинского обслуживания, так и тем, что детей стали отправлять в сельские округа не в 3–4-х недельном возрасте, как раньше, а в 2–4-х месячном.
Вслед за введением новых правил приема младенцев преобразованиям подверглись все структурные подразделения воспитательных домов. К числу таких подразделений относились школы для питомцев в сельских округах. К концу XIX в. количество этих школ увеличилось. Только в сельских кругах Петербургского воспитательного дома к маю 1897 г. имелись 100 школ, в которых обучались 2334 питомца в возрасте от 10 до 16 лет и 7 сельских приютов для 233 детей в возрасте от 4 до 10 лет. Прежнее положение о сельских школах, действовавшее с 1881 года, было признано устаревшим и создано новое, призванное сделать размещение школ более рациональным и допустить в них детей крестьян, проживавших в округах. Новое "Положение о сельских школах, библиотеках и приютах императорского Санкт-Петербургского воспитательного дома" было введено в мае 1897 г. Согласно этому законоположению, школы учреждались только в тех деревнях округов, в которых проживало достаточное количество питомцев, годных к обучению. В каждой школе должны были учиться не менее 15 и не более 40 детей обоего пола в возрасте не моложе 10 лет. Обучение продолжалось не менее 4 лет для воспитанников из русских деревень и не менее 5 лет из немецких и "чухонских", т. е. ингерманландских и финских. Школьная программа предусматривала преподавание закона божьего, русского языка и чтения, арифметики, кратких сведений из истории России, географии и естествознания. К посещению школ за плату допускались дети местных крестьян. Основным занятием жителей деревень в округах было сельское хозяйство. В отсутствие родителей, находившихся на полевых работах, крестьянские дети оставались без надзора, поэтому по новому положению в воспитательных домах открыли приюты для их временного призрения. На 1 января 1904 г. в 36 округах Санкт-Петербургского воспитательного дома было 112 школ и 8 сельских приютов, из них 110 школ и 7 приютов содержались на средства непосредственно воспитательного дома, остальные – на частные средства. Колебание численности питомцев в разных сельских округах вело к тому, что в одних случаях школы закрывались, в других – вновь открывались. На 1 января 1905 г. в структуре Петербургского воспитательного дома было 109 школ и 8 приютов, в которых обучались 3014 питомцев обоего пола. Для распространения грамотности среди деревенского населения Положением предусматривалось создание библиотек при сельских школах "…преимущественно из книг, доступных народному пониманию". Таким образом, Петербургский воспитательный дом частично взял на себя призрение крестьянских детей и просвещение населения. Создавать школы рядом с каждым населенным пунктом не считалось целесообразным из-за малой наполняемости и потому многие питомцы воспитательного дома проживали довольно далеко от них. Ученики вынуждены были ночевать в школах. Для обеспечения этих детей ночлегом, питанием при школах, одеждой и обувью требовались дополнительные расходы, которые не предусматривались воспитательным домом. Для решения этой и других задач развития сельских округов привлекались благотворительные средства. Еще в 1880 г. было создано общество попечения о питомцах Санкт-Петербургского воспитательного дома, проживавших в деревнях Гарболовского округа Финляндской железной дороги. В 1890-е гг. при содействии воспитательного дома были учреждены еще несколько подобных обществ. В 1893 г. начало действовать общество попечения о питомцах, проживавших в деревнях района Балтийской железной дороги. В 1895 г. возникло такое же общество, оказывавшее помощь питомцам в деревнях по линии варшавской железной дороги. В 1897 г. учреждено было общество, помогавшее питомцам, жившим по линии николаевской железной дороги. Эти общества не подчинялись администрации воспитательного дома. Они действовали на основании собственных уставов и входили в состав Ведомства учреждений императрицы Марии. Их задачи были весьма широкими. Например, "общество попечения об улучшении быта питомцев обоего пола императорского Санкт-Петербургского воспитательного дома, вскармливаемых и воспитываемых в деревнях округов, расположенных на линии николаевской железной дороги", имело право устраивать для детей приюты, богадельни, больницы, специализированные ремесленные и сельскохозяйственные школы, мастерские для профессионального обучения. Кроме того, общество заботилось "… об усыновлении питомцев, а по достижении ими совершеннолетия – о доставлении им оседлости и занятий, которые бы обеспечили им будущность". Средства подобных обществ составлялись из единовременных пожертвований и ежегодных взносов, как деньгами, так и имуществом, путем кружечного сбора, а также сборов с различных благотворительных спектаклей, балов, концертов. В состав обществ входили разные категорий членов. Например, в состав вышеназванного общества, опекавшего питомцев, проживавших на линии николаевской железной дороги, входили: а) почетные члены, б) непременные, в) действительные, г) члены-сотрудники. Звания почетных членов присваивались лицам, сделавшим особо крупные пожертвования (размеры не уточнялись) либо оказавшим обществу какие-нибудь важные услуги. Как во многих других благотворительных организациях, входивших в ведомство императрицы Марии, почетное членство могло быть предоставлено членам императорской фамилии. Непременными членами состояли надзиратели, врачи и прочие лица, служившие в округах, опекаемых обществом. Звание действительного члена присваивалось тому, кто ежегодно вносил в пользу общества от пяти до ста рублей единовременно. Подобные правила имели и другие благотворительные общества по улучшению быта питомцев в сельских округах. В 1904 г. этими обществами всего были израсходованы на благотворительные цели 6612 руб. 28 коп.
Подготовка педагогических кадров для сельских школ Петербургского воспитательного дома в начале XX столетия осуществлялась, как и прежде, в учительской семинарии принца Петра Ольденбургского в Павловске. Нехватка учителей в школах и возросшие требования к их квалификации привели к очередным преобразованиям в семинарии. В 1900 г. было утверждено новое Положение о ней, расширившее круг преподаваемых дисциплин. Кроме предметов, предусмотренных прежним Положением, вводилось преподавание садоводства, огородничества, пчеловодства, а также основ анатомии и физиологии человека, гигиены. В свободное время ученикам предписывалось заниматься ручным трудом. Возраст приема в семинарию и сроки обучения остались прежними. К 1 января 1905 г. в ней числились 60 учеников. По новому Положению несколько сократился срок службы окончивших семинарию учителей сельских школ для вступления в сословие личных почетных граждан. Теперь они могли рассчитывать на это после 10, а не 12 лет беспорочной службы. Новым в Положении был пункт, согласно которому учителя после 20 лет работы в сельских школах могли рассчитывать на звание потомственных почетных граждан. Как видно, воспитательный дом оставался верным принципу, заложенному еще Марией Федоровной – готовить из питомцев людей "простого звания", крестьян и ремесленников. Начиная службу по ведомству собственно воспитательного дома, его выпускник мог достичь сколько-нибудь значительного сословного положения для себя и своих детей, беспорочно прослужив едва ли не половину жизни.
В конце XIX столетия перемены коснулись женских учебных заведений, готовивших кадры для службы по ведомству Петербургского воспитательного дома. Женское училище, претерпевшее многочисленные реорганизации, решено было вообще закрыть, так как после ликвидации в 1886 г. педагогического класса, оно по сути превратилось в подготовительное отделение для поступления в существовавшие при воспитательном доме училище фельдшериц и нянь. Это заведение тоже решили упразднить, так как потребности Ведомства императрицы Марии удовлетворяли фельдшерские курсы при больницах. Напротив, квалифицированных кадров для ухода за младенцами в самом воспитательном доме и сельских округах не хватало. Поэтому в 1891 г. женское училище и училище фельдшериц были закрыты, а училище нянь расширено. Положение о нем, принятое в августе 1891 г., определяло комплект учащихся в заведении в 100 человек. В училище нянь принимались только лучшие выпускницы сельских школ от 15 до 18 лет. Обучение продолжалось четыре года. Общеобразовательная программа была такой же, как в учительской семинарии принца Ольденбургского. Кроме того, девушки изучали специальные дисциплины: уход за больными и здоровыми детьми, анатомия и физиология, гигиена, основы педагогики. Практические навыки ученицы приобретали в детском саду при училище. Успешно окончившие это учебное заведение получали "свидетельства на звание русских нянь первого и второго разряда, сообразно оказанным успехам в науках и практическом уходе за детьми". При отсутствии вакансий в учреждениях Ведомства императрицы Марии выпускницы училища могли рассчитывать на службу в частных домах, но работодателем для нянь выступал воспитательный дом, заключавший контракты с частными лицами.
К началу XX в. завершились преобразования, которым воспитательные дома подвергались на протяжении всего XIX столетия. Были окончательно установлены порядок приема, правила воспитания и обучения детей, а также организационная структура, не менявшиеся до революции 1917 г. Санкт-Петербургский воспитательный дом состоял из центрального управления, которому подчинялись столичный и сельские округа, и учебной части. В воспитательный дом в Петербурге, являвшемся столичным округом, входили отделения для внебрачных и законных детей. Последнее включало отделение для малолетних сирот. Все вместе взятые они были рассчитаны на одновременное призрение приблизительно тысячи ребят. После пребывания в грудных отделениях питомцы распределялись для дальнейшего воспитания в крестьянских семьях по тридцати шести сельским округам дома, располагавшимся в Петербургской, Новгородской и Псковской губерниях вдоль линий Балтийской, Финляндской и николаевской железных дорог. Учебная часть осуществляла руководство школами и приютами в сельских округах, а также заведениями, готовившими кадры для службы по ведомству – учительской семинарией Петра Ольденбургского в Павловске и училищем нянь. Московский воспитательный дом имел незначительно отличавшуюся организационную структуру, включавшую столичный и сельские округа. Но в его составе не было специализированных учебно-воспитательных учреждений. При московском воспитательном доме состояло заведение для призрения взрослых, подчинявшееся его администрации – дом призрения штаб– и обер-офицеров Шереметевой. В обоих воспитательных домах питомцы получали полное содержание и начальное образование, завершая его в возрасте 21 года.
Число питомцев в воспитательных домах в начале XX в. в сравнении с 1890-ми гг. не увеличилось. По данным на 1 января 1904 г. всего в Санкт-Петербургском и московском воспитательном домах призревались 59 337 детей обоего пола, из них 32 974 в Петербургском и 26 363 в московском. Дома имели продуманную систему воспитания и образования питомцев и подготовки педагогических кадров. В результате длительных преобразований, улучшения медицинского обслуживания и бытового содержания питомцев к началу XX столетия удалось значительно снизить детскую смертность. К этому времени воспитательные дома обладали достаточным опытом и потенциалом, чтобы стать организационными и учебно-методическими центрами при создании единой общегосударственной системы призрения детей и юношества, вопрос о необходимости которой активно обсуждался общественностью.

0

14

«Попечения о преобразовании быта питомцев» детско-юношеских учреждений призрения на рубеже XIX–XX вв.
Часть II. Детские приюты

В отличие от воспитательных домов, развитие детских приютов Ведомства императрицы Марии шло не только по пути совершенствования их внутренней структуры и методов призрения, но и расширения их деятельности. Создававшиеся ведомством с конца 1830-х гг., приюты предназначались для призрения детей в дневное время и располагались, главным образом, в городах. Вначале они призревали детей, имевших родителей. Тем не менее, большая часть из них призревалась за счет средств ведомства и частных благотворителей, так как их родители принадлежали, как правило, к малоимущим слоям населения. Вскоре детские приюты начали призревать и сирот. В 1839 г. было принято Положение о детских приютах и создан общий орган управления – комитет главного попечительства. В столицах приюты подчинялись советам, в губерниях – попечительствам. В 1864 г. комитет был упразднен, что позднее признали ошибкой. Во второй половине XIX в. приюты продолжали действовать на основе устаревшего Положения 1839 г., не отражавшего реалии времени. Во многих губерниях и уездах, где действовали приюты, были созданы земства. Некоторые оказывали помощь приютам. Однако расширение взаимодействия земств и местных попечительств сдерживалось несовершенным законодательством. Это же обстоятельство не позволяло использовать потенциальные возможности сотрудничества детских приютов и городских общественных управлений. Собственно ведомство императрицы основное внимание уделяло преобразованиям в женских институтах и воспитательных домах.
Преобразования в системе детских приютов ведомства начались в 1890-е гг. В июле 1891 г. утверждено новое "общее положение о детских приютах Ведомства учреждений императрицы Марии". Целью их деятельности объявлялось "…призрение бедных, обоего пола, детей, без различия звания, вероисповедания, сословия и происхождения, и доставление им религиозно-нравственного воспитания и первоначального образования". Четко определялись категории призреваемых: "…дневное призрение детям, остающимся, во время дневных работ их родителей или родственников, без надзора, или лишенным, по семейным обстоятельствам, возможности получить дома первоначальное образование и воспитание". Кроме того, приюты призревали "…на постоянном и полном содержании детей обоего пола: круглых сирот, полусирот и таких, родители коих не имели средств для их воспитания и обучения…", а также "… бесприютных младенцев обоего пола".
Порядок управления приютами законоположение не изменило. Как и раньше, руководство ими осуществлялось канцелярией ведомства императрицы. Прежним остался порядок управления приютами на местах и разделение членов советов и попечительств на действительных и почетных. К последним относились и благотворители. В число действительных членов, как и раньше, входили высшие должностные лица административных единиц империи. Должность председателя губернского или областного попечительства детских приютов занимал губернатор или начальник области. Тем самым подтверждался государственный характер детских приютов ведомства императрицы, хотя они продолжали считаться общественными благотворительными учреждениям. В уездах должность председателя попечительства детских приютов занимал предводитель дворянства. В земских губерниях в состав руководства попечительств наряду с губернаторами, городскими головами, директорами народных училищ и прочими должностными лицами входили председатели управ – губернских или уездных. Таким образом, в состав местных управленческих структур благотворительного ведомства под покровительством императорской фамилии вошли не просто представители общественности как таковой, а общественного управления, к которому самодержавие относилось с подозрением и неприязнью.
Звания почетных членов советов детских приютов (в столицах) и попечительств либо почетных старшин присваивались лицам, принимавшим обязательство ежегодно вносить в кассы этих учреждений "установленную плату", либо делавшим крупные единовременные пожертвования, а также оказавшим другие услуги. Звания почетных старшин также присваивались за денежные пожертвования и безвозмездное выполнение административно-хозяйственных обязанностей в приютах. Почетные старшины избирались местными попечительствами и утверждались в должностях главноуправляющим. Почетные члены также избирались советами и попечительствами, но утверждались в звании императрицей. В положении оговаривалось, что почетные члены пользовались этим званием в течение того времени, когда они оказывали помощь приютам. Благотворители могли рассчитывать на получение классных чинов и мундиров ведомства императрицы. Содержащийся в общем положении перечень чинов, присваивавшихся почетным членам и почетным старшинам, включает едва ли не весь табель о рангах. Звание почетного члена совета детских приютов давало обладание чином VI класса, почетного члена попечительства в губернском, областном или портовом городе – чином VII класса, в уездном или окружном городе – VIII класса. Почетные старшины приютов в столицах имели чин X класса, в губернских, областных и портовых городах – XII класса, в уездных, окружных и прочих городах – чин XIV класса.
Ежегодные взносы почетных членов и старшин были одним из источников финансирования приютов. Конкретные суммы пожертвований не устанавливались. Не определялся точно и характер безвозмездных услуг приютам. На взгляд авторов монографии, это было обусловлено желанием ведомства императрицы проводить гибкую политику привлечения благотворителей. Помимо взносов почетных членов и почетных старшин, упоминались такие источники финансирования приютов, как выплаты из сумм опекунских советов, пособия из государственного казначейства, единовременные денежные пожертвования, кружечный сбор, доходы с различных благотворительных мероприятий и недвижимости. Отдельным пунктом в перечне источников финансирования значатся пособия от городских и земских учреждений. Так общее Положение 1891 г. ввело в правовые рамки сотрудничество детских приютов Ведомства императрицы Марии и структур общественного управления.
Совершенствование законодательной базы деятельности детских приютов способствовало увеличению их количества. Число попечительств и благотворительных обществ ведомства возросло с 82 в 1892 г. до 92 в 1895 г. количество учреждений призрения, входивших в названную структуру, возросло со 138 в 1892 г. до 158 в 1895 г. Число призреваемых детей увеличилось с 12 421 в 1892 г. до 13 279 в 1895 г. – более, чем на тысячу человек.
Расширение и совершенствование деятельности детских приютов привело к необходимости создания единого управленческого органа. В январе 1898 г. воссоздан комитет главного попечительства. Его главной задачей стало "…изыскание и обсуждение мер и средств, как для поддержания, развития и улучшения существующих в России приютов и для учреждения новых заведений, так и вообще для организации и обеспечения возможно более правильной и плодотворной постановки дела призрения, воспитания, обучения и профессионального образования неимущих детей и приготовления их к производительному труду". Чтобы члены комитета лучше понимали стоявшую перед ними задачу, по указанию главноуправляющего ведомством императрицы Н. А. Протасова-Бахметева была отпечатана и роздана членам комитета к его первому заседанию брошюра "ведомство детских приютов и его задачи". Это был своего рода справочник, содержавший краткий исторический очерк деятельности приютов ведомства, рассуждения о задачах призрения детей вообще и некоторые статистические сведения.
Для привлечения заинтересованных ведомств, учреждений и лиц к обсуждению вопросов благотворительности и призрения канцелярией по управлению детскими приютами с 1897 г. начал издаваться "вестник благотворительности" под редакцией историка, историографа Ведомства императрицы Марии Е. С. Шумигорского. Журнал был ведомственным изданием, но вскоре приобрел общероссийское значение. К сотрудничеству в нем широко привлекались специалисты в области призрения: юристы, историки, организаторы благотворительности, руководители учреждений, а также представители общественности и органов государственной власти. Современный исследователь отмечает, что "…благодаря высокому теоретическому уровню, он сумел стать одним из интереснейших журналов России". "Вестник благотворительности" выходил, однако, всего пять лет. В 1902 г. он прекратил свое существование из-за отсутствия средств на издание. Частных благотворителей к его финансированию привлечь не удалось, а выделить деньги из сумм, находившихся в распоряжении центрального управления ведомства императрицы, власть не посчитала нужным.
В конце XIX в. по решению комитета главного попечительства детских приютов на местах началось издание отчетов губернских и уездных попечительств (там, где для этого имелись возможности). Как и прочие публикации ведомства императрицы, эти отчеты были призваны демонстрировать заботу самодержавной власти о подданных. В тоже время опубликованные отчеты способствовали популяризации детских приютов, знакомили общественность с формами и методами их работы. Кратковременное издание "вестника благотворительности" было попыткой выйти за рамки популяризации, включиться в обсуждение сложнейших вопросов социальной политики. Инициативу в этом деле неслучайно проявило именно ведомство детских приютов. Воспитательные дома, женские институты и другие учреждения ведомства императрицы, не имевшие аналогов в остальных благотворительных ведомствах и обществах, могли позволить себе оставаться в гордом сознании собственной исключительности. Детские приюты, напротив, по форме были самыми распространенными в России учреждениями для призрения детей. Объективно это заставляло обращать внимание на "конкурентов" и не стоять в стороне от обсуждения вопросов социальной политики.
В конце XIX столетия ведомство детских приютов активизировало работу по поиску новых источников финансирования. В ноябре 1895 года был создан "главный комитет для сбора пожертвований в пользу детских приютов Ведомства учреждений императрицы Марии", сосредоточивший в своих руках все виды денежных поступлений. Особенно широкое распространение получил кружечный сбор. Кружки для пожертвований выставлялись как столичными советами детских приютов, так и попечительствами. Наиболее активно кружечный сбор внедрялся Московским советом. Например, в 1898 г. по согласованию с Министерством путей сообщения на всех московских железнодорожных станциях и пароходных пристанях установили около 3000 кружек.
В том же году ведомство императрицы Марии выпустило в продажу так называемые благотворительные письма с объявлениями. Письмо представляло собой лист бумаги или "бланк", по краям которого помещались "…за определенную, весьма недорогую плату, разного рода торгово-промышленные и другие объявления". Остальная часть листа предназначалась собственно для письма. Для местных или городских писем бланк стоил 4 коп., для "загородных" – 5 коп. Письмо складывалось вчетверо и скреплялось без конверта. На него ставился 5-копеечный (для местных писем) либо 7-копеечный (для общероссийских) почтовый штемпель. На лицевой стороне письма помещалась надпись: "Чистый доход поступает в пользу детских приютов Ведомства учреждений императрицы Марии". Для распространения благотворительных писем при канцелярии было учреждено Управление по их выпуску и продаже. При местных попечительствах разрешалось открывать специальные отделения. Для сбора коммерческих объявлений, помещавшихся по краям бланков, местные отделения могли привлекать уполномоченных. Им запрещалось принимать наличные деньги за подачу объявлений, но в случае успешной работы они могли рассчитывать на комиссионные.
Для пополнения финансов ведомством детских приютов изыскивались любые возможности. Почетные попечители и старшины, а также руководящие должностные лица советов, попечительств и непосредственно приютов носили особый нагрудный знак. Решено было распространить право ношения этого знака на всех служащих по детским приютам, но за особую плату. Это признавалось выгодным, так как фирма, изготовлявшая знак, за оптовые заказы предоставляла большие скидки. Руководство ведомства настойчиво изыскивало не только деньги, но вообще любые материальные ценности, которые могли найти применение в приютах. Примером может служить обращение директора канцелярии О. К. Адеркаса к министру финансов С. Ю. Витте с просьбой о передаче в распоряжение детских приютов конфискованных на таможне товаров. Их предписывалось продавать с аукционных торгов, а если таковые не продавались с двух торгов – уничтожать. Обратив на это внимание, О. К. Адеркас в 1903 г. направил Витте письмо, в котором, в частности, указывал: "ныне до сведения Центрального Управления приютов дошло, что в действительности многие товары, назначенные в аукционную продажу, даже после двух торгов остаются непроданными и, что весьма многие товары и предметы, подлежащие уничтожению, с большей пользою могли бы быть употребляемы для нужд детских приютов". В ответ Витте уведомил Адеркаса, что не видит к этому препятствий. Таможням было дано указание иметь в виду при распределении непроданных товаров "…также местные детские приюты Ведомства учреждений императрицы Марии…". Товары передавались местным попечительствам под расписки, с запрещением использовать их в коммерческих целях.
Ведомство учитывало любые, на первый взгляд, незначительные мелочи, чтобы привлекать не только финансовые и материальные средства, но и лиц для службы в приютах. В частности, советы и попечительства охотно брали на службу отставных армейских офицеров в качестве строгих и требовательных администраторов и надзирателей. В 1898 г. высочайшим повелением отставным офицерам было разрешено служить в детских приютах Ведомства императрицы Марии, сохраняя военный мундир и классный чин, полученные на службе, что для бывших военных было более престижным.
Учебно-воспитательная работа в детских приютах строилась, в основном, на тех же базовых принципах, что и раньше. Как указано в отчете по ведомству за 1895 г., "учебная программа детских приютов, за редким исключением, не выходит из тех скромных рамок, которые обуславливаются задачей приютского призрения". Эта программа полностью соответствовала той, которая была принята в народных училищах Министерства народного просвещения и предусматривала только начальное образование.
Традиционно во всех учебно-воспитательных заведениях ведомства императрицы образование играло второстепенную роль по отношению к воспитанию. Однако в конце XIX века значение образования существенно возросло для приютских питомцев мужского пола. Общим положением 1891 г. было установлено, что воспитанники, прошедшие полный курс начальных училищ Министерства народного просвещения и успешно сдавшие экзамены, получали льготу IV разряда по отбыванию воинской повинности, сокращавшую срок службы. Эффект от этого нововведения был заметным.
Принятый в 1874 г. устав о воинской повинности предусматривал значительное сокращение срока службы для лиц, имевших образование, подтвержденное государственным сертификатом. Все типы учебных заведений, окончание которых давало эту льготу, разделялись на четыре разряда. Начальные учебные заведения относились к IV разряду, народные школы – к III, гимназии – ко II и университеты – к I разряду. Льготы распространялись и на выпускников заведений, приравненных в учебном отношении к упомянутым. При сроке действительной службы в сухопутных войсках в шесть и во флоте в семь лет лица, окончившие начальные школы, служили четыре года, городские школы – три года. Выпускники гимназий служили полтора года, университетов – полгода. В 1888 г. был принят новый устав о воинской повинности, сокративший действительную службу до пяти лет. Срок службы для окончивших заведения IV и III разрядов остался прежним, но увеличивался в два раза для выпускников гимназий, университетов и приравненных к ним заведений.
Включение детских приютов ведомства императрицы в число учебных заведений IV разряда создало дополнительный стимул к учебе для питомцев мужского пола. В отчете по Ведомству детских приютов за 1895 года отмечается: "Прямым следствием этой высочайше дарованной приютам льготы оказалось то отрадное явление, что приходящие мальчики стали посещать уроки исправнее, родители начали более дорожить приютами и исправнее присылать туда своих детей, а мальчики старших классов перестали переходить в другие училища для получения льготных свидетельств…". Откровенное признание того, что стимулом к учебе в приютах послужило стремление тянуть солдатскую лямку меньший срок, оказалось уместным лишь потому, что давало возможность еще раз подчеркнуть монаршую заботу о воспитанниках учреждений Ведомства императрицы Марии. Воспитанники, успешно заканчивавшие полный курс ремесленного училища при нижегородском Александровском детском приюте, в виде исключения пользовались льготой III разряда.
К началу XX столетия претерпели изменения методы воспитания, практиковавшиеся ранее. Розги и другие телесные наказания окончательно были исключены из арсенала "воспитательных" средств. В некоторых заведениях в качестве наказания применялось заключение в карцер, но только как крайняя мера. Такое наказание использовалось, в частности, в приюте Попечительства для обучения бедных детей мастерству в Санкт-Петербурге, входившем в состав Императорского Человеколюбивого общества. Система наказания в этом заведении была подробно изложена в "Положении о системе наказаний и поощрений для питомцев Попечительства Императорского Человеколюбивого общества", вышедшем в 1906 г. среди проступков, за которые могло последовать наказание, перечислялись "шалость", "брань", "неряшливость", "небрежность к работе", "нечистоплотность", "драка", "курение", "леность" и даже "излишнее внимание к своей внешности". Упоминались и более серьезные проступки: "пьянство", "буйство" и тому подобное, а также "проступки безнравственного свойства и рецидивы вообще".
В большинстве случаев наказание заключалось в выговоре. В зависимости от тяжести проступка и обстоятельств его совершения провинившийся мог получить выговор от действительного члена Попечительства либо других должностных лиц. Более серьезным наказанием считался вызов в помещение Попечительства, где провинившийся оставался на срок от 6 до 7 суток, лишаясь возможности общаться с товарищами, а в случае занятости на работе в приюте виновный наказывался ограничением в пище, получая горячее питание "через два дня на третий", а в промежуточные дни на обед и на ужин ему давали только черный хлеб с водой. Если всех перечисленных наказаний было недостаточно, чтобы изменить к лучшему поведение воспитанника, он заключался в карцер. В Положении уточняется: "наказанный, находясь в карцере, должен обязательно быть занят работой, быть под присмотром дядьки и довольствоваться черным хлебом с водой". Провинившийся помещался в карцер на срок от 3 до 12 часов и отбывал наказание только в дневное время. Выговор либо заключение в карцер могли сопровождаться лишением отпуска на неделю, временным "отбиранием праздничной одежды" и уменьшением суммы заработанных денег. Но самым серьезным наказанием было лишение провинившегося покровительства Попечительства на срок до полугода и, наконец, исключение из приюта, то есть лишение социальной помощи.
Наказания, применявшиеся в приюте, имели целью не запугать питомцев и добиться от них беспрекословного послушания, а заставить осознать свои проступки. В Положении говорится: "изощряться в выдумывании разного рода наказаний или делать из дисциплинарных высказываний заурядное явление совершенно нежелательно, так как при этих условиях дети легко грубеют и перестают поддаваться влиянию воспитательных мер… никогда наказание не должно быть или сопровождаться глумлением или издевательством: только поддерживая в ребенке его человеческое достоинство, можно воздействовать на его нравственный облик". С современной точки зрения такое наказание, как карцер, является абсолютно неприемлемым. Но в то время российское общество не так уж далеко ушло от эпохи, когда палки и розги считались универсальным воспитательным средством, а в карцер сажали даже студентов университетов.
В некоторых случаях наказания в заведениях приютского типа явно выходили за пределы разумного. Такой случай находим в воспоминаниях известного революционера, советского партийного и государственного деятеля Ф. Ф. Раскольникова (настоящая фамилия ильин), в начале XX в. призревавшегося в приюте принца Петра Ольденбургского в Петербурге. Покровительствовал заведению принц А. П. Ольденбургский, не обладавший положительными нравственными качествами своего отца. Один из воспитанников по близорукости не заметил принца в автомобиле и не вытянулся "во фронт" перед ним. А. П. Ольденбургский отвез его в заведение "…и сдал директору, приказав посадить виновного на хлеб и на воду в темный карцер". В приюте продолжали использоваться методы воспитания, которые вызывали критику в печати еще во времена Александра II. В своей автобиографии Раскольников пишет: "в этом кошмарном училище, где еще не перевелись бурсацкие нравы, где за плохие успехи учеников ставили перед всем классом на колени, а поп Лисицын публично драл за уши, мне пришлось пробыть пансионером в течение восьми лет".
Следует оговориться, что заведение, в котором призревался Раскольников, не входило в состав Санкт-Петербургского совета детских приютов Ведомства императрицы Марии. Приют принца Петра Ольденбургского в учебном отношении имел права реального училища, то есть давал полное среднее образование. Свидетельств о том, что в детских приютах ведомства императрицы в качестве меры наказания использовался карцер, не имеется. Маловероятно, что подобное могло иметь место. В этом просто не было необходимости, так как на помещение детей в приюты стояла очередь желающих, и освободившаяся вакансия сразу замещалась. Поэтому самым эффективным наказанием была угроза отчисления. А вот описанные Раскольниковым "педагогические" методы попа Лисицына вполне могли иметь место в заведениях приютского типа. Они не считались чем-то исключительным в низших сословиях.
В конце XIX столетия больше внимания стало уделяться профессиональному обучению в приютах, чтобы воспитанники не просто приучались к труду, а овладевали основами каких-либо профессий, позволявших зарабатывать на жизнь. Профессиональное обучение развивалось как путем создания специализированных ремесленных заведений, так и различных курсов и мастерских. В 1895 г. в ведомстве детских приютов действовали 10 ремесленных заведений и рукодельных школ, 2 школы поварского мастерства и одна школа для подготовки смотрительниц детских приютов.
В Санкт-Петербургском совете продолжало действовать строгановское сиротское отделение при приюте великой княгини Александры Николаевны. Оно состояло из двух отделений. Первое предназначалось собственно для подготовки помощниц смотрительниц, второе, рукодельное, принимало менее способных учениц. Подготовка помощниц смотрительниц детских приютов включала трехлетний теоретический курс, изучавшийся в трех последовательных годичных классах и двухлетний практический курс работы по специальности. После успешного окончания строгановского отделения воспитанницы получали свидетельство на звание помощниц смотрительниц и служили в учебно-воспитательных заведениях Ведомства императрицы Марии. На рубеже XIX–XX вв. в отделении для подготовки помощниц смотрительниц ежегодно обучались 80 человек, в рукодельном – до 20 человек. Последнее в той или иной форме практиковалось во всех девичьих отделениях детских приютов Санкт-Петербургского совета.
Санкт-Петербургский совет также располагал крупным специализированным ремесленным учебно-воспитательным заведением. В 1898 г. известный предприниматель, действительный статский советник Алексей Григорьевич Елисеев передал совету созданную им женскую рукодельно-хозяйственную школу вместе с домом, в котором она располагалась, и капиталом в 100 тыс. руб. В 1904 г. – еще два дома в Петербурге, на Васильевском острове. Доход от их эксплуатации должен был поступать в пользу школы. По решению Елисеева управление домами оставалось за ним, а после его кончины переходило к дирекции школы. За эти пожертвования А. Г. Елисеев удостоился благодарности от императрицы Марии Федоровны. К началу 1905 г. в рукодельно-хозяйственной школе обучались 95 девиц. Надо отметить, что благотворительной помощью А. Г. Елисеева пользовалось не только ведомство учреждений императрицы Марии. В 1911 г. в число Петербургских учреждений Человеколюбивого общества вошла Еленинская бесплатная больница для бедных женщин, основанная на средства супругов Елисеевых. Больница располагалась в каменном здании. Функционирование заведения обеспечивалось капиталом в 300 тыс. руб., "пожертвованным на сей предмет учредителями больницы"
http://sf.uploads.ru/EeF37.jpg
Воспитанники убежища для мальчиков Римско-католического благотворительного общества за работой в механической мастерской. 1909 г. Фото ателье К. Буллы

В конце XIX в. в приютах Санкт-Петербургского совета начал вводиться так называемый ручной труд. Профессиональное обучение основам ремесел и рукоделий начиналось, как правило, в подростковом возрасте. Чтобы как можно раньше выработать у воспитанников практические навыки, с середины 1890-х гг. в программу обучения детей младшего возраста начал водиться ручной труд по методу учителя К. Ю. Цируля, члена Санкт-Петербургского совета детских приютов. Воспитанники изготавливали различные колышки, доски для резки хлеба и тому подобное. К началу XX в. ручной труд был введен в 11 петербургских приютах.
Различные ремесленные курсы, мастерские, классы при приютах лишь отчасти решали задачу профессионального обучения воспитанников. Большинство таких заведений не имело специальных производственных помещений и квалифицированных мастеров. Средства на развитие профессионального обучения в финансирование приютов, как правило, не закладывались. Ремесленное обучение не имело единых официально утвержденных учебно-производственных программ, что препятствовало, говоря современным языком, сертификации получаемых питомцами знаний. В некоторых случаях этот вопрос решался на местном уровне. Например, питомцы тверского детского приюта, успешно закончившие обучение в столярном классе для мальчиков и в классах портних и белошвейном для девочек, получали свидетельства на знание ими ремесла из городской ремесленной управы. Таким образом, на рубеже XIX–XX вв. в развитии ремесленного обучения питомцев детских приютов Ведомства императрицы Марии наметились два направления: унификация ремесленного обучения в обычных приютах и создание специализированных учебно-воспитательных заведений.
Помимо ремесленного, в конце XIX столетия получило развитие сельскохозяйственное обучение питомцев приютов Ведомства императрицы Марии. Нововведение было обусловлено тем, что в это время начали создаваться сельские детские приюты, как постоянные, так и временные. Они предназначались для призрения детей, родители которых находились на полевых работах вдали от дома. В 1904 г. неподалеку от Петербурга был открыт приют Тосненского сельского попечительства Царскосельского уезда Петербургской губернии. Кроме того, в период летних полевых работ Тосненским попечительством были открыты временные приюты-ясли в 7 деревнях и погостах, в которых за лето призревались 136 детей. Всего к 1904 г. ведомством императрицы созданы 11 сельских детских приютов. В начале XX в. в Министерстве внутренних дел появился проект обучения воспитанников сельских приютов крестьянскому труду в масштабах всей страны. В 1904 г. чиновник по особым поручениям министерства Н. Н. Жеденев по своей инициативе разработал и представил проект создания сельскохозяйственных приютов для детей "воинов-земледельцев", то есть крестьян, призванных на военную службу или погибших на войне. Предполагалось открыть эти приюты в деревнях и обучать их воспитанников сельскохозяйственному труду и аграрным знаниям. Ведомством детских приютов проект был встречен с интересом, но из-за недостаточной проработанности деталей и отсутствия средств на его реализацию поддержки не получил. Позже для призрения детей сельского населения империи было создано новое благотворительное ведомство под покровительством монаршей семьи – романовский комитет.
В начале XX столетия возникла еще одна форма организации детских приютов ведомства императрицы – приюты-корабли. Предполагалось, что питомцы этих заведений, расположенных в портовых городах, часть времени будут проживать на кораблях в портах и в плавании, получая основы знаний по морским профессиям. В 1904 г. приют-корабль создан в Таганроге. Близость к морю позволяла создать подобные приюты в Петербурге и его окрестностях, но здешний совет не проявил к этой идее интереса. Это можно объяснить тем, что создание приюта-корабля потребовало бы непредусмотренных сметой немалых расходов.
Общим положением 1891 г. перед детскими приютами была поставлена задача призрения младенцев. Тем самым окончательно решался вопрос о том, какие учреждения ведомства императрицы должны заниматься призрением младенцев в губерниях. В составе Санкт-Петербургского совета приютов-яслей не было. В северо-западных губерниях России к началу 1905 г. действовали три приюта такого типа: Александро-Мариинский серебряный в Вологде, открытый в 1891 г., приют-ясли в Петрозаводске, созданный в 1893 г., и Архангельский приют-ясли, основанный в 1903 г. и перешедший под покровительство ведомства императрицы в 1904 г. Все они создавались на благотворительные средства. Следует отметить, что приют-ясли в Петрозаводске создан олонецким губернским земством в память 25-летия бракосочетания Александра III и Марии Федоровны. В 1900 г. на средства местного купечества для приюта купили двухэтажный деревянный дом. Пример успешного сотрудничества земства и Ведомства императрицы Марии, это заведение предназначалось для призрения на постоянной основе подкидышей и незаконнорожденных бездомных младенцев. Всего в 1904 г. в приюте призревались 39 детей. Приют-ясли в Архангельске работал по принципу детского сада, призревая малолеток только в дневное время, пока их родители были на работе. По выходным и праздникам приют был закрыт.
В конце XIX столетия обычной стала практика добровольного перехода в ведомство императрицы Марии детских приютов, создаваемых усилиями и на средства общественности. В какой-то степени это было вызвано стремлением благотворителей получить почетные звания, чины и мундиры, ощутить сопричастность к общему с высочайшими особами доброму делу. Такие стимулы благотворительности еще продолжали сохранять значение к началу XX столетия, но едва ли ими руководствовались земства. Были другие причины, по которым многие приюты желали перейти под покровительство императрицы. Важнейшей составляющей призрения являлось образование, требовавшее квалифицированных педагогических кадров, современной, по понятиям того времени, методической базы, утвержденных Министерством народного просвещения учебных программ, государственных сертификатов образования.
http://s0.uploads.ru/bL5Gl.jpg
Рисунок флага детского приюта-корабля "Св. Николай" Ведомства Марии в г. Таганроге. Утвержден Николаем II 6 марта 1906 г. РГИА

Организовать учебный процесс, выполнить все требования Министерства народного просвещения и синода было сложно и хлопотно. При переходе в ведомство императрицы Марии все вопросы решались сразу. Кроме того, питомцы приютов при успешной сдаче экзаменов получали льготу по отбытию воинской повинности. Наконец, можно было рассчитывать на материальную поддержку ведомства и государства, пусть и не очень щедрую. Просьбы приютов о включении их в число учреждений Ведомства императрицы Марии удовлетворялись только тогда, когда их средств хватало на обеспечение текущей деятельности. Средства, находившиеся в распоряжении руководства ведомства, и бюджетные деньги не использовались для формирования основных или неприкосновенных капиталов приютов. Однако в экстраординарных ситуациях – ремонт, пожар и т. д. – можно было рассчитывать на поддержку руководства ведомства и государства.
На рубеже XIX–XX вв. детские приюты стали наиболее динамично развивающимися учреждениями Ведомства императрицы Марии. Это было обусловлено реформированием правовой базы их деятельности, широким привлечением благотворителей, новыми источниками финансирования, общим экономическим подъемом в стране, привилегированным статусом и соответствующей поддержкой государства. В это время ведомство решало задачу как увеличения числа приютов и призревавшихся в них детей, так и совершенствования их учебно-воспитательной деятельности, форм и методов призрения. Углублялось профессиональное обучение, создавались специализированные ремесленные приюты и школы, расширялась сеть заведений приютского типа в сельской местности. Вакансии для дневного призрения детей постоянно сокращались и, наоборот, увеличивалось число вакансий для постоянного призрения, которыми могли воспользоваться те, кто более всего нуждался в призрении – сироты, полусироты, дети беднейших родителей.
По сравнению с началом 1890-х гг. количество учреждений ведомства детских приютов увеличилось примерно в три раза. В 1892 г. насчитывалось 82 совета, попечительства и благотворительных общества, которым подчинялись 138 учреждений. В 1904 г. в ведомстве детских приютов насчитывалось 317 административных органов управления и 398 собственно учреждений призрения. В 1892 г. в детских приютах призревались 7379 приходящих детей и 5042 ребенка на полном содержании – всего 12 421 человек. К концу 1904 г. эти заведения посещали 12 525 детей и постоянно проживали в них 13 365. Всего призрением пользовались 25 890 детей. Из них 4582 ребенка призревались в летних сельских приютах и яслях.
Среди указанных учреждений призрения было 329 собственно приютов (в том числе – ремесленных), яслей, детских садов, рукодельных школ. Кроме того, ведомство детских приютов располагало тремя школами поварского искусства, школами домоводства, нянь, повивальных бабок, кустарных изделий, школой для подготовки помощниц смотрительниц детских приютов, двумя больницами, шестью родильными приютами, тринадцатью богадельнями и центральной детской библиотекой. При 45 заведениях имелись домовые церкви и часовни. В течение 1904 г. в богадельнях при приютах призревались 137 престарелых, в родильных приютах была оказана помощь 2911 роженицам. В лечебнице имени императора Александра III в Москве и в больнице Селиверстовских благотворительных заведений в 1904 г. стационарно лечились до 350 человек. Кроме того, в этих медицинских учреждениях и в томском родильном приюте в течение 1904 г. лечились 14 342 амбулаторных больных. Таким образом, в 1904 г. ведомство детских приютов оказало различную помощь 43 333 лицам, как детям, так и взрослым. По сравнению с началом 1890-х гг. существенно возросла сумма приютских капиталов. Если в 1892 г. она составляла 6 424 091 руб., а с учетом стоимости приютской недвижимости 9 119 953 руб., то к концу 1904 г. приютские капиталы составляли, в общей сложности 10 874 609 руб., а с учетом стоимости недвижимости – 19 434 679 руб.
В начале XX столетия приюты Ведомства императрицы Марии представляли собой хорошо организованную, гибкую и способную к дальнейшему совершенствованию систему призрения детей, охватывавшую всю Россию, хотя она и не была обязательной и осуществлялась за счет, главным образом, благотворительных пожертвований. Действовавшая по единым правилам, разветвленная сеть приютов была хорошей основой для создания в полном смысле общегосударственной системы призрения юных граждан. Однако власти не желали возлагать на себя прямые обязанности по оказанию социальной помощи нуждающимся. А обособленный статус ведомства императрицы препятствовал объединению и, даже, координации деятельности по призрению детей с другими учреждениями такого рода, не входившими в его состав.

0

15

«Попечения о преобразовании быта питомцев» детско-юношеских учреждений призрения на рубеже XIX–XX вв.
Часть III. Женское образование

Исторически сложилось так, что женское образование в России, за исключением частных пансионов, возникло и развивалось как фактически государственная отрасль в рамках благотворительного ведомства, занимавшегося призрением. Это было обусловлено существовавшими тогда представлениями о роли и месте женщины в обществе, взглядами на цели и задачи женского воспитания и образования, в основном сформировавшимися во времена правления Екатерины II и Марии Федоровны. В период реформ Александра II общественностью был поставлен вопрос о развитии женского образования на принципиально иной основе в сравнении с той, которая существовала в ведомстве императрицы Марии. Не ставя под сомнение необходимость и важность подготовки женщины к роли будущей жены и матери, передовая российская общественность выступала за то, чтобы образование позволяло женщине быть не только "полезной матерью семейства", но играть активную роль в жизни страны, работать в государственных и общественных учреждениях. В это время, несмотря на сопротивление правительственной бюрократии, был создан ряд учебных заведений – высших женских курсов. Их выпускницы имели возможность работать в государственных образовательных учреждениях, но сами курсы были негосударственными. Доступ в университет для женщин оставался закрытым.
Ведомство учреждений императрицы Марии, упорно хранившее традиции времен основательницы, не могло игнорировать общественные настроения, но и не желало быть оттесненным на задний план, как образовательная структура. Во второй половине XIX столетия были созданы, вошедшие в его состав, открытые всесословные женские гимназии. Они, по существу, не являлись учреждениями призрения. Принадлежность их к ведомству императрицы Марии было данью традиции. Наиболее консервативными к концу века оставались женские институты. Их деятельность по-прежнему определялась Уставом 1884 г. и наставлением 1852 г. Главной задачей институтов было по-прежнему не образование, а воспитание.
Повышение общественного интереса к женскому образованию и финансовые обстоятельства привели к тому, что ведомство императрицы Марии допустило во все институты своекоштных воспитанниц, а в некоторые заведения – приходящих. Это стало важным шагом на пути превращения институтов в образовательные учреждения. Потенциал женских институтов позволял им участвовать в решении важнейшей для России задачи – подготовке педагогических кадров. Кроме того, в новых социально-экономических условиях перед многими представительницами дворянского сословия встал вопрос о приобретении профессии, позволявшей им зарабатывать. Педагогическая деятельность была наиболее приемлемой для них. Соответственно изменилось и отношение к образованию. Во второй половине XIX в. получение женщиной из привилегированных сословий образования и их самостоятельная трудовая деятельность в реакционных кругах рассматривались как блажь, увлечение "нигилизмом", а в передовых кругах – как служение обществу и освобождение от традиционных предрассудков.
К концу столетия ситуация изменилась. Многие представительницы дворянства и чиновничества стремились получить образование, чтобы, как выразилась одна просительница, ходатайствовавшая о принятии дочери на курсы французского языка при николаевском сиротском институте, "…иметь возможность самостоятельно зарабатывать кусок хлеба". Однако власть не желала превращения женских институтов в учреждения, главной задачей которых стало бы образование, в том числе – профессиональное. Самодержавие не собиралось отказываться от роли покровителя и защитника самого ценного для него сословия – дворянства, для дочерей которого предназначались институты. Да и сам дух царствования вступившего на престол в 1881 г. Александра III не способствовал каким-либо преобразованиям. Немного надежд на перемены дало и начало царствования Николая II. Ознакомившись с отчетом по ведомству императрицы Марии за 1890–1900 гг., государь заметил, что из институтов "не надобно" выпускать "Ковалевских". Главную задачу этих заведений он видел в том, чтобы они возвращали дочерей родителям здоровыми и подготовленными к обязанностям супруги и матери семейства. Не более того.
Тем не менее, необходимость в преобразованиях была очевидной и в начале XX столетия ведомство императрицы Марии, не меняя базовых принципов женского воспитания и образования, приступило к реформированию учебно-воспитательной части институтов. В первую очередь следовало отразить в законодательстве изменения, происшедшие с конца XIX в. Преимущество в призрении по-прежнему отдавалось представительницам дворянства и чиновничества. "в институты принимаются на бесплатные вакансии дочери лиц недостаточного состояния, преимущественно имеющих военные или гражданские чины, и потомственных дворян", – говорится в принятых в 1902 г. "Правилах приема воспитанниц в институты Ведомства императрицы Марии, управляемые на основании общего устава" <…> на своекоштные же вакансии допускаются, кроме указанных лиц, также дочери личных дворян, духовенства, потомственных и личных почетных граждан и купцов как русских, так и иностранцев, если последние занимаются торговлей в России". Эти правила касались не всех заведений. Смольный, Патриотический и ряд других институтов допускали в свои стены только дочерей офицеров и чиновников, в крайнем случае, не служивших потомственных дворян. Единственным заведением, принимавшим на бесплатное призрение дочерей не дворян, был институт императрицы Марии.
В Мариинский Донской, Керченский Куликовский, Нижегородский Мариинский, Оренбургский императора Николая I, Тамбовский Александринский и некоторые другие губернские институты с разрешения опекунских советов принимались приходящие воспитанницы, то есть те, которые только учились, а также полупансионерки, находившиеся в институте в дневное время. Такие институты назывались полуоткрытыми. В принципе допускался прием приходящих воспитанниц в закрытые институты, но для этого требовалось разрешение императрицы. Правилами оговаривалось, что количество "…приходящих учениц в закрытых губернских институтах должно быть соображено с удобством помещения воспитанниц в классах и ни в каком случае не может быть более 5 % от общего числа комплектных воспитанниц в институте. Число бесплатных приходящих в каждом институте не должно превышать 3 % от общего числа воспитывающихся в заведении…". Как видим, руководство Ведомства императрицы Марии стремилось к тому, чтобы закрытое воспитание и обучение оставались преобладающими.
В начале XX столетия речь, разумеется, уже не шла о том, чтобы оградить девиц от пороков внешнего мира. В это время власть была озабочена тем, чтобы в головах представительниц привилегированных сословий не укоренялись политически нежелательные мысли. Поэтому их общение с представительницами других сословий, по мере возможного, ограничивалось. К этому стремилось и руководство институтов. Вопрос о настроении умов институток приобрел особую важность в годы Первой русской революции. В наибольшей степени он беспокоил, судя по архивным материалам, руководство Полтавского института. В 1905 г. оно обнаружило, что среди воспитанниц существует "революционный" кружок, о чем и сообщило ведомству императрицы. Начальница института сокрушалась, что в заведении, где воспитывались "…преимущественно дети помещиков и военных, в среде которых преобладает консервативный элемент, тем не менее, нашлись некоторые поклонники Короленки (М. Г. Короленко. – Прим. авт.) и его воззрений…". У одной из воспитанниц нашлось издание этого автора, дозволенное цензурой. Ее с подружками и объявили политически неблагонадежными. Начальница института признавала, что разговоры воспитанниц на общественно-политические темы – не более чем "… громкие слова, на довольно наивной детской подкладке". Но, как сообщает она далее, неблагонамеренные настроения отдельных воспитанниц стали известны за стенами института и "…об этом заговорили некоторые родители…".
Логика понятна – надо было спасать репутацию заведения и искоренять "крамолу". Не придумали ничего лучше, как обыскать в присутствии воспитанниц тумбочки и пюпитры, то есть парты. Следствием был скандал. Однако, начальница нашла книги "…весьма нежелательные по своему содержанию для учащихся девиц, несколько брошюр того же Короленко из дозволенных цензурой, но ни в коем случае не соответствующих взглядам о цензуре институтских начальств". Руководство ведомства императрицы, в принципе, разделяло эту точку зрения, но энтузиазм руководства Полтавского института выходил за рамки разумного, и историю с "революционным кружком" тихо замяли. Петербургские женские институты пережили бурные революционные события без эксцессов. Скорее всего, их руководству удалось удержать под контролем настроение умов воспитанниц.
Бурные события общественно-политической жизни в России заставили руководство ведомства императрицы заняться пересмотром основ воспитания в институтах. Поддержание дисциплины в этих заведениях традиционно строилось на разнообразных наказаниях – лишении свиданий с родителями, поездок на балы, прикалывании к одежде бумажных ярлыков тем, кто нарушал дисциплину разговорами и прочее. Не редкостью была грубая брань классных дам и надзирательниц. Во второй половине XIX в. к этому добавилось лишение воспитанниц каникул. В начале XX столетия методы воспитания времен Марии Федоровны и Николая I выглядели явным анахронизмом. В 1907 г. решено было приступить к пересмотру методов воспитания в институтах. Главноуправляющий провел опрос их начальниц на предмет того, какие наказания применялись, и что в этом отношении следует изменить. Практически все они высказались за то, чтобы свести репрессивное воздействие на воспитанниц к минимуму и исключить меры, унижающие человеческое достоинство.
К допустимым наказаниям они относили лишение конфет и сладостей (для маленьких), запрет на посещение различных институтских увеселений, повторение невыученного материала. К более серьезному наказанию относили сообщение родителям воспитанниц об их плохом поведении. Лишение каникул представлялось крайней мерой дисциплинарного воздействия.
Некоторые начальницы выступали за то, чтобы вообще устранить репрессивное начало в воспитании, заменив его убеждением. Начальница Смольного института писала: "так как принципиально я против всяких наказаний, то я прошу классных дам не прибегать к наказаниям, а стараться действовать внутренним авторитетом, спокойствием, стойкостью, всегда требовать одно и то же…". Начальница Павловского института подчеркивала: "я враг наказаний вообще, а потому должна сказать, что наказания у нас большая редкость". Возможно, руководительницы институтов несколько приукрасили положение дел в своих заведениях, но веяния времени они уловили верно.
Как ни прочны были ведомственные традиции, безоговорочно следовать им, когда даже в политической жизни России существовали определенные свободы, было уже нельзя. Впрочем, на законодательном уровне никаких изменений в воспитательной части институтов не произошло. Некоторые архаичные институтские традиции сохранялись и во втором десятилетии XX в. Е. В. Калабина, воспитывавшаяся в Петроградском екатерининском институте в годы Первой мировой войны, отмечает в своих воспоминаниях: "…мы обязаны были всю свою почту представлять классной даме в распечатанных конвертах, дабы она могла прочесть наши письма. Потом она конверты сама заклеивала и отправляла. Так же поступали с письмами, адресованными девочкам…".
В начале XX в. была реформирована учебная часть в институтах и женских гимназиях ведомства императрицы. Учебные программы институтов и гимназий по общеобразовательным предметам были полностью унифицированы. Увеличилось количество часов, отведенных на изучение математики и естественных наук. Среди предметов были и такие, которым придавалось воспитательное, идеологическое значение. Роль закона божьего состояла "…в развитии нравственного религиозного чувства". Не отрицая религиозности части институток и гимназисток, трудно, однако, предположить, что детальное изучение, в частности, истории вселенских соборов, что предусматривалась программой, могло способствовать нравственному воспитанию. Во всяком случае, в опубликованных воспоминаниях институток разных времен, от Екатерины II до Николая II, не упоминается о том, чтобы религия играла сколько-нибудь заметную роль в их жизни. Она воспринималась с уважением, как элемент культуры, как традиция. Надо, однако, отдать должное составителям учебной программы. В ней признается, что роль религиозно-нравственного воспитания "…одними уроками, как бы хороши они не были в педагогическом отношении, достигнута быть не может. Для этого нужны не уроки, а живое действие на нравственную природу детей, и в этом отношении беседа или даже одно теплое слово законоучителя может иногда сделать более, чем самое подробное богословское объяснение того или иного факта из истории догматики"
В рекомендациях по преподаванию истории подчеркивается: "…преподаватель… должен иметь в виду, кроме образовательного влияния этого предмета и воспитательное его значение, которое, главным образом, заключается в пробуждении и укреплении в учащихся чувства любви к своему отечеству". Программа преподавания истории была довольно подробной и хорошо построенной с точки зрения хронологии и изложения основных событий, хотя преподносились они в рамках дозволенного.
Серьезной была программа изучения литературы. Выпускные экзамены во втором классе (старшим был первый) предусматривали темы от русских народных сказок до литературного творчества Ломоносова. В первом класс ученицы должны были иметь представление о творчестве Карамзина, Жуковского, Грибоедова, Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Кольцова, Тургенева, Гончарова, Островского. Экзамен по русскому языку и словесности требовал основательной подготовки. Например, характеризуя творчество А. С. Пушкина, ученицы должны были знать "Очерк жизни Пушкина в связи с его лирическими произведениями": "К портрету Жуковского", "Возрождение", "К морю", "19 октября 1825 года", "Зимний вечер", "В надежде славы и добра", "Три ключа", "К няне", "Воспоминание", "Брожу ли я вдоль улиц шумных", "Безумных лет угасшее веселье", "Осень", "Труд", "Туча", "Вновь я посетил тот уголок земли", "Отцы пустынники и жены непорочны", "19 октября 1836 года". Трудно судить, насколько институтские и гимназические библиотеки соответствовали программным требованиям. Однако вряд ли в то время была возможна ситуация, при которой в них, как случалось во времена К. Д. Ушинского, нельзя было обнаружить ни одного издания Пушкина или Гоголя.
В начале XX столетия в женских институтах Ведомства императрицы Марии общее количество платных пансионерок, полупансионерок и приходящих учениц превысило количество собственно призревавшихся. По данным на 1904 г. в институтах Санкт-Петербурга (считая класс учительниц французского языка) обучались 1495 девушек, призревавшихся за счет ведомства, 233 пансионерки императорской фамилии и 1895 платных или своекоштных воспитанниц. В институтах Москвы в том году обучались 833 бесплатных воспитанницы, 38 императорских пансионерок и 793 своекоштных. Всего в женских институтах обеих столиц в то время обучались 2328 девиц, призревавшихся за счет ведомства императрицы, 271 пансионерка императорской фамилии и 2598 платных учениц. В губернских институтах, среди которых были открытые заведения, количество воспитанниц, призревавшихся ведомством, было намного меньше, чем платных пансионерок, полупансионерок и приходящих учениц. В 1904 г. первых было всего 410 или 10,6 %. В то же время различных стипендиаток было 993 (26,0 %), платных пансионерок – 1755 (46,2 %), полупансионерок – 87 (2,4 %), приходящих платных учениц – 314 (8,2 %) и приходящих бесплатных – 243 (6,1 %). Это означает, что к 1905 г. женские институты в значительной степени утратили свою первоначальную функцию – давать призрение дочерям "недостаточных" дворян и чиновников.
Сословный контингент обучавшихся в институтах девиц оставался, однако, прежним. В 1904 г. в институтах обеих столиц 94 % воспитанниц принадлежали к дворянскому сословию. В губернских институтах к дворянству и чиновничеству принадлежали 87,2 % воспитанниц. Это объясняется не только ограничениями на прием представительниц прочих сословий. Вероятно, многие родители не желали надолго отрывать дочерей от семьи.
Высокой была и пансионерская плата. В 1904 г. она составляла от 400 руб. в год в Смольном и до 200–250 руб. в губернских институтах. А с 1 января 1905 г. нижний предел оплаты был повышен до 360 руб. в год. Так в начале XX столетия женские институты, несмотря на фактическую утрату первоначальной функции, в сословном отношении остались верны своим целям и задачам. Главным препятствием на пути превращения их в обычные средние или, при соответствующих преобразованиях, высшие учебные заведения была не только позиция ведомства императрицы, но и вся архаичная сословная структура дореволюционного российского общества.
Иной была ситуация в женских гимназиях Ведомства императрицы Марии. В 1904 г. в петербургских гимназиях представительниц дворянства и чиновничества было только 45,6 %, почетных граждан и купечества – 23 %, мещан и ремесленников – 18,5 %, крестьян и нижних воинских чинов – 8,1 %, иностранцев – 0,8 %. В московских гимназиях представительниц дворянства и чиновничества было только 33,8 %. Это означало, что женские гимназии императрицы приобрели всесословный характер. Перемены в общественной жизни страны привели к пересмотру руководством ведомства представлений о роли семьи в воспитании и обучении подрастающего поколения. Во второй половине XIX в. ведущая роль в учебно-воспитательном процессе отводилась учебным заведениям, даже если они имели открытый характер.
Однако в начале XX столетия ведомство императрицы в полной мере осознало роль семьи в процессе воспитания и обучения учащихся. В марте 1907 г. приняли "Утвержденные главноуправляющим правила для родителей учениц женских гимназий Ведомства учреждений императрицы Марии", которые возлагали на них ответственность за религиозное воспитание и поведение учениц вне стен гимназии. Родители и "заступающие их место" – родственники, опекуны – должны были содействовать "начальству гимназии в том, чтобы ученицы соблюдали правила и указания гимназии относительно учебных занятий". На родителей возлагалась обязанность обеспечивать дочерей книгами и учебными пособиями, информировать руководство о том, будет ли девочка ходить в гимназию и возвращаться из нее одна или в сопровождении кого-либо из взрослых, просматривать дневники и еженедельно "удостоверять" это своей подписью, письменно сообщать о причинах непосещения занятий и невыполнении домашних заданий, а в случае болезни более двух недель, представлять справку от врача. Родители призывались "не уклоняться от приглашения в гимназию для объяснений относительно ученицы". Правила содержали и перечень обязанностей для учениц, не утратившие, кстати, актуальности в наше время – выполнять "в точности" все требования учебной дисциплины, являться на занятия одетыми "опрятно и по форме, без украшений в одежде и прическе". Броши, цепочки и прочее категорически запрещалось. Приходить в гимназию надо было так, чтобы успеть к утренней молитве. Правила требовали "посещать аккуратно уроки под опасением за несоблюдение этого правила быть не допущенными к экзаменам и оставленными в классе на второй год, по определению педагогической конференции". Поскольку обучение было платным, такое средство поддержания дисциплины являлось весьма действенным. Женские гимназии ведомства императрицы в то время, по существу, ничем не отличались от гимназий Министерства народного просвещения, и их принадлежность к благотворительному ведомству была не более чем данью традиции.
В начале XX столетия женские учебно-воспитательные заведения императрицы, отвечая требованиям времени, ввели профессиональное обучение – хозяйственно-рукодельное или педагогическое. В 1901 г. по инициативе попечителя педагогических курсов в Петербурге, великого князя Константина Константиновича (внука Николая I, сына Великого Князя Константина Николаевича) была образована комиссия для выработки проекта реформирования столичных женских педагогических курсов. Она пришла к выводу о необходимости создания в структуре Ведомства императрицы Марии высшего педагогического учебного заведения – института.
По утвержденному в июне 1903 г. Положению женский педагогический институт являлся открытым государственным высшим учебным заведением, имевшим целью давать специальное образование представительницам всех сословий. Он готовил учительниц "…для всех классов женских учебных заведений, а равно, классных и домашних наставниц". Для практических занятий при нем существовала женская гимназия, названная "Константиновской". В пединститут принимались девицы не моложе 16 лет, окончившие женские институты Ведомства императрицы Марии, гимназии и другие, приравненные к ним, заведения различных ведомств. Выпускницы средних учебных заведений, окончившие учебу с наградами, принимались без экзаменов, но не позже, чем через два года после окончания предварительной учебы. Все прочие, говоря современным языком, абитуриентки подвергались экзаменам "по предметам и в объеме", определявшемся педагогической конференцией вуза. Позже был установлен порядок, согласно которому, не имевшие наград абитуриентки зачислялись по конкурсу аттестатов. В "Правилах приема в императорский женский педагогический институт", изданных в 1916 г., указано: "в институт принимаются по конкурсу аттестатов и наград девицы, с успехом окончившие курс по преимуществу женских институтов и гимназий Ведомства учреждений императрицы Марии и равных им по правам женских учебных заведений". Поступавшие должны были иметь в аттестате удовлетворительную оценку "хотя бы по одному из иностранных языков". Если абитуриентка поступала не в год окончания предыдущего учебного заведения, то от нее требовалось "свидетельство о благонадежности". Лица иудейского вероисповедания, помимо необходимых документов, должны были представлять удостоверение от градоначальника на право жительства в Петербурге.
Успешно окончившие женский пединститут и прошедшие практику в Константиновской гимназии, получали право "…без особых испытаний получать от Министерства народного просвещения свидетельство на звание учительницы средних учебных заведений с высшим образованием по предметам их специальности, с присвоением им всех прав и преимуществ, сему званию присваиваемых". Это означало, что выпускницы вуза могли преподавать во всех средних женских учебных заведениях империи, а также в мужских гимназиях. "…изучившие специально иностранный язык, из числа преподаваемых в институте" могли преподавать его "во всех или же в четырех младших классах мужских и женских средних учебных заведений, в зависимости от заключения комиссии преподавателей о степени подготовки каждого отдельного лица". Выпускницам института, желавшим повысить статус своего образования, предоставлялась возможность при успешной сдаче экзаменов получить "диплом в знании курса императорских Университетов по соответствующему факультету".
Институт разделялся на два отделения – словесно-историческое и физико-математическое. Позже было образовано третье отделение – естественных наук и географии. Обучение продолжалось четыре года. В первые два занятия были в основном теоретическими. С третьего года возрастало число практических занятий, которые в последний год становились преобладающими. Подчинялся институт непосредственно главноуправляющему собственной его императорского величества канцелярией по учреждениям императрицы Марии. Кроме того, вуз имел почетного попечителя "из членов императорской фамилии". Им являлся великий князь Константин Константинович. Непосредственное руководство учебной работой осуществлял директор, воспитательной – начальница, хозяйственной – специальный комитет. Вопросы учебной деятельности института находились в ведении педагогической конференции, в состав которой входил педагогический и воспитательный персонал заведения. Ее работой также руководил директор. Для обсуждения важных вопросов воспитательного характера создавался комитет, в который входили директор, начальница и два преподавателя "по выбору конференции".
Способ финансирования женского педагогического института отличался от общепринятых в ведомстве императрицы. Если подавляющее большинство учебно-воспитательных заведений существовало на проценты с основных капиталов, пожертвования, доходы от недвижимости и различные благотворительные сборы, то институт и Константиновская гимназия обеспечивались, главным образом, за счет казенных средств. На их содержание ежегодно отпускалось "пособие" из государственного казначейства в сумме 61 тыс. 332 руб. плюс 12 тыс. руб. от ведомства. В распоряжение этих заведений поступала также плата за обучение. Это дает право утверждать, что институт не содержался за счет благотворительных пожертвований, а был по сути своей государственным учебным заведением.
В дореволюционной России кроме пединститута государственный статус имел женский мединститут в Петербурге. Помимо того, женщины принимались вольнослушательницами в высшее училище живописи, скульптуры и архитектуры академии художеств. Остальные высшие женские учебные заведения были негосударственными. По состоянию на 1917 г. их было 59.
На 1 января 1905 г. в пединституте обучалась 331 студентка. Наибольшей популярностью пользовалось словесно-историческое отделение. По сословному составу 218 девушек были из дворянства и чиновничества, 44 – из крестьян, 32 – из семей купечества и почетных граждан, 24 принадлежали к духовенству, 2 были дочерями нижних чинов, и одна девушка являлась иностранной подданной. В 1906 г. ведомство императрицы отметило, что "…число желающих им (институтом. –Прим. авт.) воспользоваться растет с каждым годом". Так как вуз мог принять небольшое число желавших получить педагогическое образование, руководство ведомства решило создать педагогические классы при традиционных женских институтах и гимназиях. В дополнение к общеобразовательным предметам их учебная программа содержала педагогику и методику обучения. Классы давали лишь среднее педагогическое образование, готовили учительниц для младших классов средних учебных заведений и для народных училищ.
В начале XX в. в Ведомстве императрицы Марии получило дальнейшее развитие женское хозяйственно-рукодельное образование. На "любительском" уровне в средних учебных заведениях оно существовало и раньше. В 1905 г. при женских гимназиях были созданы курсы, подготовки учительниц рукоделий в средних женских учебных заведениях и "подмастериц". Новым явлением в ведомстве стало женское коммерческое образование. Развитие промышленности, торговли, финансовой сферы, более активное, чем прежде, вовлечение женщин в хозяйственную деятельность заставило ведомство императрицы Марии создать при некоторых заведениях специальные курсы, имевшие целью "…дать ученицам теоретическое и практическое образование, необходимое для занятий в торгово-промышленных и финансовых учреждениях". Их учебная программа предусматривала изучение бухгалтерии, коммерческой корреспонденции, арифметики, каллиграфии, печатания на машинке, "законоведения", политической экономии, коммерческой географии, товароведения, немецкого языка с корреспонденцией на нем и домоводства. Выпускницы коммерческих курсов при успешной сдаче экзаменов получали звания "ученых конторщиц". Они могли выполнять обязанности приказчиков, бухгалтеров, работать в качестве вспомогательного персонала в государственных учреждениях, банках, фирмах.
Некоторые коммерческие курсы имели определенную специализацию. Примером тому – Демидовский дом призрения трудящихся (дом Анатолия Демидова). Профессиональное отделение для учениц девичьей школы, созданное при доме в 1880-е гг., себя не оправдало. Из множества изучавшихся в нем женских ремесел и рукоделий популярностью пользовались только белошвейное и портняжное. Содержание курсов обходилось дорого. В 1894 г. был принят новый Устав заведения, по которому школа подразделялась на общеобразовательное и профессиональное отделения. Общее образование воспитанницы получали в течение 6 лет, профессиональное – 3 года. Последнее осуществлялось рукодельно-профессиональной школой и училищем коммерческого счетоводства. Успешно окончившие школу получали звание учительниц рукоделия и право учреждать соответствующие специальности начальные учебные заведения. Выпускницы училища коммерческого счетоводства получали звание "ученой конторщицы" и могли работать на тех же должностях, что и выпускницы коммерческих курсов при гимназиях. Демидовский дом был закрытым учреждением призрения, но имел воспитанниц и на правах пансионерок. Плата за пансион была высокой – 270 руб. в год плюс 30 руб. на первоначальное обзаведение. Дополнительно 50 руб. в год стоило обучение музыке. Несмотря на это, заведение пользовалось популярностью. В 1904 г. в нем содержались 220 пансионерок, из них 30 – за счет заведения, а остальные 190 были своекоштными. По сословному происхождению 146 воспитанниц являлись дочерями дворян и чиновников, 30 – купцов, 30 – крестьян и 14 – мещан.
Общеобразовательная часть деятельности дома Демидовых оставалась близкой к гимназической, поэтому руководство ведомства императрицы решило превратить ее в полноценную гимназию, что и было сделано в 1909 г. Рукодельно-профессиональная школа и училище коммерческого счетоводства ликвидировали. Вместо них создали педагогические курсы иностранных языков – французского и немецкого. Как отмечается в высочайше утвержденном положении опекунского совета от 13 апреля 1909 г. "…в видах обеспечения большим заработком лиц, оканчивающих это учебное заведение".
На курсы принимались девицы в возрасте от 17 до 21 года, окончившие женские институты, гимназии и приравненные к ним заведения с отметками не ниже хороших по тому иностранному языку, который они желали изучать.
В начале XX столетия профессиональное образование стало более углубленным и в низших женских учебных заведениях Ведомства императрицы Марии. Примером может служить Александринское сиротское женское профессиональное училище в Петербурге, созданное на основе существовавшего с 1834 г. Александринского сиротского дома, призревавшего девочек-сирот и детей беднейших родителей. Вначале воспитанницы получали общее образование в пяти последовательных годичных классах, затем в трех специальных: младшем, старшем и практическом. В специальных классах осваивалось белошвейное и портняжное мастерство. Окончившие классы получали от городской ремесленной управы свидетельство на звание "мастерицы", что давало право профессионально заниматься ремеслом и учреждать соответствующие мастерские. На 1 января 1905 г. в Александринском женском профессиональном училище воспитывались 256 девиц, из которых 214 призревались на средства Ведомства императрицы Марии. Прочие были своекоштными. Все низшие учебно-воспитательные заведения Ведомства императрицы Марии в начале XX в. сохраняли прежние цели и задачи, сводившиеся к тому, чтобы готовить воспитанниц к трудовой жизни лиц "простого звания".

0

16

«Попечения о преобразовании быта питомцев» детско-юношеских учреждений призрения на рубеже XIX–XX вв.
Часть IV. Мужские учебно-воспитательные заведения

В конце XIX – начале XX столетия преобразования коснулись мужских учебно-воспитательных заведений Ведомства учреждений императрицы. К этому времени завершились многочисленные эксперименты с программами в сиротском институте, созданном в 1837 г. на базе сельского воспитательного дома, основанного Марией Федоровной, в 1889 г. преобразованном в реальное училище. Наиболее способные ученики четырех старших классов при наличии положительного заключения педсовета института получили право переходить в соответствующие классы классических гимназий Министерства народного просвещения. Не способные к учебе в старших классах реального училища направлялись в различные низшие технические заведения. В 1900 г. принят новый Устав гатчинского сиротского института императора Николая I, придавший заведению более четкую структуру, Институт разделялся на два отделения. Одно предназначалось для призрения малолетних, другое являлось реальным училищем. Отделение малолетних, в свою очередь, подразделялось на три пансиона, в каждом из которых призревались не более 25 детей "…по возможности, одного возраста и одинакового развития". Гатчинский сиротский институт был одним из немногих мужских учебно-воспитательных заведений благотворительных ведомств дома Романовых, дававших среднее образование. Однако прямой доступ в университеты выпускникам института был закрыт. Возможность поступать туда они получали, только переводясь в старшие классы классических гимназий.
На 1 января 1905 г. в гатчинском сиротском институте Николая I призревались 649 воспитанников, из которых 21 пансионер и 38 приходящих были своекоштными. Остальные содержались за счет Ведомства императрицы Марии и различных благотворительных стипендий. По сословному происхождению 642 из 649 воспитанников принадлежали к дворянству и чиновничеству. Гатчинский сиротский институт императора Николая I являлся учреждением призрения для представителей привилегированных сословий.
Иной характер к началу XX столетия приобрели Санкт-Петербургское и московское коммерческие училища. Формально сохраняя статус благотворительных учреждений призрения, они фактически превратились в обычные средние учебные заведения с коммерческой специализацией. В Санкт-Петербургском коммерческом училище из 543 воспитанников на 1 января 1905 г. 355 было своекоштных. Большая часть не принадлежала к привилегированным сословиям – 234 были сыновьями купцов и почетных граждан, 131 были из мещан, 78 – из крестьян. К дворянству и чиновничеству относились только 63 воспитанника. Такой состав был обусловлен тем, что к тому времени коммерческая деятельность еще не приобрела высокого престижа в глазах дворянства и чиновничества. К тому же на 60 штатных вакансий принимались только законные сыновья обедневших купцов и мещан.
В начале XX в. Санкт-Петербургское коммерческое училище продолжало действовать на основании Устава 1879 г. Цель – "…дать воспитывающемуся в нем юношеству общее образование и затем приготовить его для коммерческой деятельности бухгалтеров, конторщиков и приказчиков в торговых конторах, фабриках и других подобных заведениях". Учебная программа совпадала "…с программой средних школ вообще". Воспитанники изучали и специальные дисциплины: политическую экономию, историю торговли, коммерческую географию, "законоведение" и "коммерческое счисление" или, говоря современным языком, бухучет. Преобразования в Санкт-Петербургском коммерческом училище состояли в том, что в 1897 г. к шести основным и двум дополнительным классам добавили практический и конторский классы. Первый для более глубокого изучения специальных предметов. Во втором глубже изучался бухучет, торговая корреспонденция и сведения о товарах Санкт-Петербургской губернии. Желающих продолжать обучение в практическом дополнительном классе было мало и в 1902 г. его закрыли. Конторский класс продолжал существовать.
Выпускники коммерческих училищ получали права личных почетных граждан. Отличившиеся успехами в учебе и примерным поведением могли рассчитывать на звание кандидата коммерции – существенной сословной привилегией. Однако прямой путь к государственной службе выпускникам коммерческих училищ был закрыт, если только они по рождению не принадлежали к дворянству и чиновничеству. Правда, выпускники училищ, получившие звание кандидата коммерции и прослужившие не менее десяти лет в торгово-промышленных и финансовых учреждениях, получали право ходатайствовать о поступлении на государственную службу. Для этого требовалось представить в совет училища, которое они заканчивали, аттестат о "добром поведении и усердной службе". При положительном решении вопроса они получали чин XIV класса. Прямое поступление в университеты для выпускников коммерческих училищ было невозможным, поскольку они (училища. – Прим. авт.) не имели в учебном отношении прав классических гимназий Министерства народного просвещения.

Часть V. Итоги преобразований

В конце XIX – начале XX в. закончился период реформирования детско-юношеских учебно-воспитательных учреждений призрения Ведомства императрицы Марии и Императорского Человеколюбивого общества. Серьезным изменениям подверглась учебная часть, завершилась унификация учебных программ в соответствии со стандартами Министерства народного просвещения, были отвергнуты наиболее архаичные методы воспитания. В самых консервативных, закрытых учреждениях – женских институтах – смягчилась система дисциплинарных наказаний, унижавших человеческое достоинство. Ушли в прошлое телесные наказания воспитанников мужских приютов, что прежде считались не только допустимыми, но и полезными. Все учебно-воспитательные заведения Ведомства императрицы Марии и Человеколюбивого общества, кроме женских институтов, обрели всесословный характер. Однако для низших сословий женские институты продолжали оставаться недоступными.
Воспитание и обучение в детско-юношеских заведениях под патронажем монаршей семьи, тем не менее, отражало сословный характер российского общества. Мужские, женские и смешанные приютские учреждения готовили воспитанников к жизни людей "простого звания". Выпускники Санкт-Петербургского и Московского коммерческих училищ могли трудиться в области торговли, промышленности и предпринимательства, а питомцы учительской семинарии Петра Ольденбургского – преподавать в сельских школах. Молодые люди, окончившие коммерческие училища, Гатчинский сиротский институт и гимназию Императорского Человеколюбивого общества имели право поступать в высшие учебные заведения империи, но доступ в университеты был открыт только выпускникам названной гимназии, приравненной в учебном отношении к подобным учебным заведениям Министерства народного просвещения.
Важнейшим условием успешной карьеры в императорской России был доступ к государственной службе. Питомцы заведений ведомства императрицы и Человеколюбивого общества по происхождению и образованию к ней не допускались. Исключения из этого правила были весьма редкими. Возможность поступить на госслужбу давал университетский диплом, но прямой путь к нему был открыт только выпускникам гимназии Человеколюбивого общества и питомцам гатчинского сиротского института, если последние переводились в старшие классы классической гимназии. В виде исключения поступать на государственную службу разрешалось выпускникам коммерческих училищ. Теоретически доступ к госслужбе был открыт для приютских питомцев из потомственных и личных дворян, если они могли доказать свое происхождение и обладали необходимым образованием (в 1906 г. сословные ограничения формально были отменены, но для низших сословий поступление на госслужбу оставалось крайне затруднительным).
Социально-профессиональное ориентирование воспитанников большинства детско-юношеских учреждений призрения Ведомства императрицы Марии и Человеколюбивого общества отражало стремление власти пополнять корпус государственных служащих представителями дворянства и чиновничества, ограждая его от выходцев из других сословий. Подавляющее большинство призревавшихся в учреждениях самого массового типа – приютах – относилось к низшим сословиям. Воспитанники этих учреждений, как правило, получали только начальное образование. Шансов продолжить обучение и занять хоть сколько-нибудь высокое социальное положение у них, практически, не было. Поэтому руководство благотворительных ведомств стремилось не порождать у этих молодых людей иллюзий и готовило их к вступлению в ту социально-профессиональную среду, к которой они, в основном, и принадлежали по рождению.
В начале XX столетия, в целом, завершилось формирование отвечавших требованиям времени организационно-правовых основ деятельности детско-юношеских учреждений призрения. Был усовершенствован порядок управления ими. Это позволило шире и активнее привлекать как благотворительные средства, так и общественность к управлению учреждениями на местах.
Ведомство императрицы Марии и Человеколюбивое общество в начале XX столетия располагали сотнями разных детско-юношеских учреждений призрения. Комплексы учебно-воспитательных заведений ведомства императрицы представляли собой разветвленную, хорошо организованную систему воспитания и образования, которая, наряду с учебно-воспитательными заведениями Человеколюбивого общества, решала важные государственные задачи в социальной сфере. Завершилось формирование основного типа учреждения призрения детей – приютов.
Детско-юношеские учреждения Ведомства императрицы Марии и Человеколюбивого общества к началу XX столетия накопили огромный опыт работы. Они обладали значительным потенциалом для дальнейшего совершенствования. Такие учебно-воспитательные комплексы, как воспитательные дома и ведомство детских приютов, с соответствующими управленческими структурами на местах, могли стать базой для организации единой государственной системы призрения детей и юношества, вопрос о необходимости создания которой активно обсуждался общественностью.

0

17

«Живущие в безмолвии и мгле»
Часть I. Первые опыты призрения слепых и глухонемых в 1880-1890-е гг.

Кроме детей и юношества, а также взрослого нуждающегося населения учреждения Ведомства императрицы Марии и Человеколюбивого общества призревали особую категорию лиц, которым требовалась как социальная, так и в медицинская помощь, – слепых и глухонемых. По причине врожденных либо приобретенных вследствие болезней или увечий физических недостатков эти люди не могли получать образование и обеспечивать свое существование трудом в обычных условиях, самостоятельно адаптироваться в окружающей социальной среде. Без посторонней поддержки они были обречены на положение неполноценных членов общества. Помимо собственно призрения, социальная помощь слепым и глухонемым включала ряд мероприятий медицинского и социально-психологического характера, специальное образование и профессиональное трудовое обучение. Это требовалось как детям, так и взрослым.
Призрение слепых и глухонемых следует рассматривать как особую, специализированную отрасль социальной помощи. Эти недуги осложняли жизнь представителям всех групп населения и сословий. Но в организованном призрении нуждались, прежде всего, неимущие слепые и глухонемые. Они не имели средств на то, чтобы избавиться от своих недугов медицинским путем, когда это было возможно. Незрячие бедняки пополняли ряды профессиональных нищих. До начала XIX столетия специализированных учреждений для призрения слепых и глухонемых в России не было. Пораженные слепотой могли рассчитывать на помощь родных и близких либо на призрение в богадельнях. Власть обратила на это внимание при Петре I. В одном из указов, изданных в 1723 г., лиц, лишенных зрения и не имевших пристанища, предписывалось помещать в богадельни. Но о специализированном призрении слепых речи не было. Вопрос о помощи глухонемым в стране до начала XIX в. вообще не ставился. Их недуг не мешал заниматься простым крестьянским или ремесленным трудом, поэтому в обывательском сознании глухонемые не были заслуживающими призрения.
Специализированные учреждения для незрячих появились в стране в начале XIX столетия. В Императорском Человеколюбивом обществе это были институт слепых и Мариинский институт слепых девиц. Оба учреждения располагались в Петербурге. Призрение немощных слепых осуществлялось в специализированных богадельнях. Институт слепых, основанный в 1807 г. и в 1819 г. вошедший в состав Человеколюбивого общества, был создан по распоряжению Александра I, пожелавшего иметь в России особое заведение для обучения и призрения людей лишенных зрения. Из Франции был приглашен известный специалист в области обучения слепых Валентин Гаюи, который прибыл в Россию в 1806 г. Под его руководством слепым преподавались французский язык, музыка и ремесла. Сначала институт находился в ведении Министерства народного просвещения. Неопределенность с источниками финансирования и специфика заведения создавали проблемы, мешавшие его работе. В биографии Валентина Гаюи, опубликованной в 1886 г. в журнале "Детская помощь", говорится, что в Петербурге Гаюи "приходилось не столько действовать, сколько страдать и бездействовать в борьбе с канцелярским бюрократизмом, не умевшим и не могшим оценить его по достоинству". Это обстоятельство, а также восстановление во Франции власти Бурбонов побудило Валентина Гаюи, легитимиста по своим политическим взглядам, в 1817 г. вернуться домой.
Министерство народного просвещения стремилось избавиться от "непрофильного" учебного заведения и ходатайствовало об исключении его из своего ведения. В результате институт слепых был передан в Императорское Человеколюбивое общество 16 ноября 1819 г., получив новый устав и штат. По уставу целью института являлось "христианское призрение" слепых, лишенных средств к существованию. Минимальный комплект призреваемых составлял 30 человек. Допускалось его увеличение, но при наличии финансовых средств. Обучать грамоте и музыке предполагалось только тех питомцев, которые проявят к этому склонность. Руководство институтом было возложено на директора, подчинявшегося совету Человеколюбивого общества. Содержать заведение предполагалось на средства тоже этого совета. Из градских богаделен в институт были переведены 18 содержавшихся там слепых, и к 1821 г. число призревавшихся в нем достигло 26 человек.
В очерке "Императорского Человеколюбивого общества институты слепых", выпущенном в 1872 г., утверждается: "После 1819 г., более сорока лет, институт имел богаделенное положение, но, несмотря на это, научное образование в нем по возможности продолжалось, и слепцы обучались музыке". Из сказанного согласиться можно с тем, что институт слепых представлял собой, скорее, богадельню, а не учебно-воспитательное заведение. "Научное образование" было явным преувеличением. Сколько-нибудь продуманная программа обучения отсутствовала. Не хватало учителей – специалистов, учебных пособий. Средств на содержание института выделялось мало. К середине XIX в. он подошел в плачевном состоянии. К 1856 году в нем призревались всего шесть человек.
Со второй половины столетия Человеколюбивое общество уделяло институту больше внимания. Начались преобразования, имевшие целью превратить его в полноценное учебно-воспитательное заведение по призрению слепых. В 1859 г. изменился порядок управления заведением. Должности директора и его помощника из соображений экономии были ликвидированы. Руководство было возложено на заведующего, назначавшегося советом Человеколюбивого общества. В начале 1860-х гг. были предприняты меры по улучшению учебно-воспитательной части заведения. В 1864 г. заведующий институтом в отчете совету Человеколюбивого общества доложил о некоторых достижениях в этой области, отметив, в частности, что все слепцы "хорошо читают по выпуклой печати, некоторые твердо ознакомлены с церковным уставом и исполняют обязанности причетников; из слепцов составлен довольно удовлетворительный хор певчих; слепцы сами набирают, печатают и переплетают свои книги и ноты, плетут корзины, маты и ковры и, наконец, доведены в музыке до того, что составляют оркестр и многие играют весьма хорошо".
Но несмотря на некоторые улучшения в учебной части, институт слепых по-прежнему фактически являл собой богадельню, где слепые пребывали с детского возраста до самой смерти. Чтобы превратить его в полноценное учебно-воспитательное заведение, решили ограничить пребывание в нем слепых определенным сроком, по истечении которого они должны были покидать институт. Право остаться при заведении сохранили за теми слепцами, которые выполняли обязанности преподавателей или могли платить за призрение. Для них предполагалось открыть так называемое квартирное отделение, проще говоря, богадельню при институте. Неспособные платить и немощные должны были помещаться в прочие богадельни Человеколюбивого общества. В 1865 г. царь одобрил составленную советом Человеколюбивого общества программу преобразования института слепых. Заведению предписывалось: "во-первых, давать малолетним слепцам религиозно-нравственное образование, научая их доступным для них искусствам и рукоделиям; во-вторых, доставлять взрослым слепцам, окончившим в институте курс учения, приличное содержание за известную плату, или за труды по обучению малолетних воспитанников и по участию в институтском музыкальном оркестре и хоре певчих при церкви заведения". В соответствии с этим институт слепых разделялся на два отделения. Одно являлось собственно учебным, другое представляло собой богадельню. Недостаток средств, выделявшихся Человеколюбивым обществом, не позволил сразу приступить к преобразованиям. Они начались только в 1868 г.
Отделение воспитанников объединило детей и подростков. Оно состояло из двух классов – младшего и старшего. Младший класс предназначался для маленьких детей, старший – для подростков. Программа предусматривала изучение закона божьего, русского языка, арифметики, всеобщей и русской истории, а также элементарных сведений из "естествоведения". Для этого в институте слепых имелись книги выпуклой печати, деревянные наборные рамки со свинцовыми цифрами, рельефные глобусы, карты, различные чучела и модели. Так называемое отделение квартирантов фактически представляло собой приют, в котором проживали слепые в возрасте старше двадцати лет. Они получали от института питание, одежду и обувь. От обычной богадельни квартирное отделение отличалось тем, что проживавшие в нем слепые за предоставляемые им услуги обязаны были "трудиться на пользу заведения в качестве преподавателей, репетиторов некоторых научных предметов и музыки". Проживавшие в институте слепые, работавшие "на стороне" таперами, должны были вносить в пользу заведения треть своего заработка. Из наиболее способных воспитанников и квартирантов при институте были созданы оркестр и хор певчих. Для занятий музыкой со слепыми приглашались артисты императорских театров. Финансирование заведения осуществлялось из средств казны и сумм совета Императорского Человеколюбивого общества приблизительно поровну. К концу XIX столетия доля выплат из казны возросла.
Преобразования, проведенные в институте слепых, мало изменили характер его деятельности. Как и ранее, заведение призревало незначительное число нуждающихся. По данным на 1872 г. здесь пользовались призрением 30 воспитанников и 16 квартирантов. Институт так и не стал полноценным учебно-воспитательным заведением для слепых и подготовки их к самостоятельной трудовой жизни. Создатель Мариинского Попечительства о слепых К. К. Грот, посетив институт в начале 1880-х гг., оценил его деятельность критически. По существу она так и не вышла за рамки не доведенного до конца эксперимента. В конце XIX в., численность призреваемых в заведении оставалась прежней. Например, в 1897 г. их было 32.
Несмотря на проблемы, с которыми постоянно сталкивался институт слепых, совет Императорского Человеколюбивого общества решил создать подобное заведение для призрения незрячих женщин. В декабре 1871 г. в Петербурге открылся Мариинский институт для слепых девиц. Заведение приняла под покровительство цесаревна (позже – императрица) Мария Федоровна, но название "Мариинского" он получил в честь дочери Александра II великой княжны Марии Александровны. Целью нового института было призрение "лишенных зрения малолетних девиц", включавшее религиозно-нравственное воспитание и обучение доступным для них "искусствам, рукоделиям и ремеслам, дабы впоследствии они могли приобретать себе средства собственными трудами". Учебная программа включала закон божий, чтение и письмо "по осязательному методу", основы русского языка и литературы, арифметику, отечественную и всеобщую историю, географию, краткую естественную историю, музыку, пение, гимнастику, а также "ознакомление с главными обязанностями человека по отношению к правительству и обществу". Из доступных слепым рукоделий изучались вязание, плетение шнурков, веревок, корзин и склеивание коробок. В зависимости от возраста и способностей воспитанницы разделялись на три последовательных класса – приготовительный, младший и старший. Срок пребывания в каждом классе мог быть различным, но по выходе из заведения воспитанницы должны были иметь не менее восемнадцати лет от роду. Воспитанницы-сироты могли оставаться в квартирном отделении. Комплект призреваемых для Мариинского института был определен всего в 15 человек. В 1872 г. в заведении призревались 17 воспитанниц. До конца XIX столетия количество единовременно призревавшихся в Мариинском институте не превышало двух десятков человек. В 1897 г. там было 20 воспитанниц.
Финансирование заведения осуществлялось за счет благотворительных пожертвований, процентов с основного капитала, платы за пансионерок и выплат из совета Человеколюбивого общества. При основании заведения была учреждена должность попечителя, дававшая право государственной службы в V классе и мундир Человеколюбивого общества. Эту должность занял член совета Петр Степанович Митусов, пожертвовавший заведению 10 тыс. руб. в качестве основного капитала. Карьерно-служебный стимул не имел значения для благотворителя, так как П. С. Митусов к моменту занятия должности попечителя имел чин действительного статского советника, то есть IV класса. Мариинский институт получал и другие, достаточно крупные пожертвования. Известная петербургская благотворительница графиня Н. А. Стенбок-Фермор пожертвовала заведению 4000 руб. на содержание пансионерок с процентов от этого капитала. В 1886 г. для упрочения финансового положения заведения при нем были учреждены должности четырех сотрудников попечителя с правами государственной службы в VI классе. Тогда же при Мариинском институте была введена должность врача с правом государственной службы в VIII классе.
Учебно-воспитательные заведения Императорского Человеколюбивого общества для призрения слепых во второй половине XIX столетия не получили сколько-нибудь существенного развития. Фактически они представляли собой затянувшийся эксперимент. Главной причиной этого было то, что призрение слепых никогда не рассматривалось как одно из приоритетных направлений деятельности общества. Руководство слабо представляло, как следовало оказывать помощь слепым. К наиболее очевидным недостаткам в организации призрения слепых относилось то, что в институтах учебно-воспитательная часть не была отделена от приютской, имевшей совершенно иные задачи. Отсутствовала система подготовки преподавателей, не предпринималось никаких мер по организации трудовой помощи взрослым слепым. Призрение незрячих – сложный и дорогостоящий вид призрения, включающий мероприятия социального, медицинского, образовательного, трудового и психологического характера. Осуществить их Человеколюбивое общество не смогло. Столкнувшись с трудностями, оно решило оставить в своем составе два небольших учебно-воспитательных заведения как свидетельство того, что благотворительное ведомство под высочайшим покровительством уделяет внимание этому виду призрения.
Помимо институтов, Человеколюбивое общество располагало двумя богадельнями для призрения слепых. Одна из них располагалась в Петербурге. В 1880 г. П. С. Митусов предложил создать в столице приют для призрения тех выпускниц Мариинского института, которые не имели возможности находиться на чьем-либо попечении. Для этого он приобрел на свои средства каменный дом, часть которого была отдана под приют, а часть сдавалась в аренду. Кроме того, Митусов пожертвовал тысячу рублей на содержание в приюте шести пансионерских вакансий, а затем еще 25 тыс. руб. в качестве основного капитала. За это он был назначен попечителем. Приют открылся в октябре 1880 г. он получил название "состоящий под августейшим покровительством государыни императрицы Марии Федоровны приют взрослых слепых девиц". Призревались здесь около 20 человек единовременно. Другая богадельня для призрения слепых была открыта в 1885 г. в селе Петрилово Костромского уезда одноименной губернии, на средства купца Д. Е. Гордеева. Ее назвали в честь друга благотворителя – крестьянина Ивана Боярова. Всего в 1880–1890-е гг. призрением в заведениях Человеколюбивого общества пользовались около сотни слепых.
Для организации призрения слепых помимо значительных финансовых средств, была необходима серьезная учебно-методическая база, система подготовки специалистов для работы с незрячими, как педагогов, так и мастеров производственного обучения. Важно было добиться и изменения существовавших в то время обывательских представлений о слепых как о неполноценных членах общества. Решение этих задач было по силам если не государству, то связанному с ним общегосударственному ведомству, взаимодействовавшему с другими благотворительными ведомствами, обществами и учреждениями. Такой организацией стало Попечительство императрицы Марии Александровны о слепых, созданное в начале 1880-х гг. оно представляло собой благотворительное ведомство под покровительством дома Романовых и входило в состав учреждений императрицы Марии.
Призрение слепых в ведомстве императрицы вначале осуществлялось в богадельнях. В 1846 г. в Москве открыли богадельню для слепых женщин, а в 1880 г. – приют для слепых детей. Оба заведения состояли в московском попечительстве о бедных. Началом организованного призрения слепых в России можно считать 1881 г., когда создали Мариинское попечительство о слепых, названное в честь супруги Александра II Марии Александровны. В 1883 г. оно вошло в состав Ведомства учреждений императрицы Марии. История Мариинского попечительства связана с попыткой организации призрения инвалидов русско-турецкой войны 1877–1878 гг. Тогда в Петербурге под покровительством императрицы Марии Александровны было открыто "главное попечительство для призрения нуждающихся семейств воинов". Председателем его стал видный сановник, опытный и честный администратор Константин Карлович Грот.
Приступив к организации работы Попечительства, он стремился определить, в какой именно помощи нуждались раненые и больные участники сражений. Выяснилось, что до полутораста тысяч их полностью или частично лишились на войне зрения. Большая часть этих инвалидов была жертвами не турецких пуль, а болезней и плохого лечения. Им оказывалась офтальмологическая помощь. Были открыты два заведения для обучения слепых участников войны ремеслам. Одно – в Петербурге, другое – в Киеве.
Узнав о том, что главное попечительство для призрения нуждающихся семейств воинов оказывает помощь слепым, в него начали обращаться лишенные зрения гражданские лица. В связи с этим у Грота возникла мысль объединить дело призрения незрячих в России в одно ведомство. Идея получила поддержку власти, и 13 февраля 1881 г было учреждено Мариинское попечительство о слепых. Новому ведомству были переданы имущество и средства упраздненного главного попечительства для призрения нуждающихся семейств воинов.
http://sd.uploads.ru/WEZCP.jpg
К. К. Грот, в 1882–1884 гг. главноуправляющий Е. И. В. Канцелярии по учреждениям императрицы Марии Федоровны, основатель Мариинского попечительства для призрения слепых. 1870-е гг.

Поначалу Мариинское попечительство о слепых состояло в ведении МВД, но 10 марта 1883 г. по решению императора оно со всеми своими заведениями было передано в ведомство учреждений императрицы и получило наименование "Попечительство императрицы Марии Александровны о слепых". Возглавил его тот же К. К. Грот. Он управлял Попечительством о слепых до 1894 г. Включив новое ведомство в состав учреждений императрицы Марии, власть еще раз продемонстрировала заботу о подданных, а Попечительство о слепых получило статус, дававший определенные преимущества перед другими благотворительными обществами и учреждениями, не имевшими высочайшего покровительства.
Согласно "Основным началам для деятельности Попечительства императрицы Марии Александровны о слепых", оно имело целью: "а) призрение, воспитание, обучение слепых детей и подготовление их к самостоятельной деятельности и б) попечение о взрослых слепых, посредством помещения их в заведения, в которых они могли бы изучать доступные для них ремесла, а также поддержкой семейств их и тех лиц, которые взяли бы их на свое содержание, или же посредством помещения в богадельни и тому подобные учреждения неспособных к труду, слабых и престарелых". Как видно, целью нового ведомства было комплексное призрение слепых. Важнейшим элементом этой работы являлось трудовое воспитание и обучение, которое готовило слепых к самостоятельной жизни и давало им возможность хотя бы частично обеспечивать свое существование.
Ведомственный статус Попечительства о слепых определялся своеобразно. В процитированных выше Правилах говорится, что Попечительство, "будучи учреждением частным, пользуется покровительством правительства и состоит со всеми устроенными им заведениями в ведомстве учреждений императрицы Марии". Характеристика Попечительства, как "частного учреждения", разумеется, не означала его принадлежности какому-либо лицу. Имелось в виду, что оно было самостоятельным и не зависело от других благотворительных обществ, заведений и от государства, а подчинялось лишь высшим руководителям ведомства императрицы, то есть – монарху и его супруге. Но это также означало, что Попечительство о слепых не могло рассчитывать на средства опекунских советов ведомства императрицы и других его учреждений. Источниками финансирования Попечительства императрицы о слепых были суммы, переданные ему из ликвидированного главного попечительства для призрения нуждающихся семейств воинов, благотворительные пожертвования, плата за призреваемых и выручка от продаж изделий. Как возможный источник поступления средств, обтекаемо упоминались "могущие быть субсидии от правительства и общественных организаций", (позже этот пункт из Правил изъяли). К благотворительным пожертвованиям относились и традиционные для ведомства ежегодные взносы членов Попечительства императрицы Марии Александровны о слепых.
Члены Попечительства делились на несколько категорий в зависимости от должностного положения и услуг, оказанных ведомству. В число членов-учредителей входили председатель Попечительства и члены упраздненного главного попечительства для призрения нуждающихся семейств воинов, а также те лица, которые до официального открытия Попечительства о слепых внесли в его кассу не менее 200 руб., либо оказали "значительные услуги" в деле помощи незрячим. Характер этих услуг не уточнялся. К почетным членам Попечительства о слепых относились лица, содействовавшие ему денежными пожертвованиями (сумма не уточнялась), профессиональными знаниями и другой помощью. Имевшие звание членов-соревнователей должны были вносить каждый не менее 5 руб. ежегодно в пользу Попечительства или 75 руб. единовременно (с 1900 г.). Звания членов-сотрудников имели лица, участвовавшие в деятельности попечительства личным трудом. От остальных учреждений императрицы Марии Попечительство о слепых отличалось тем, что звания не давали благотворителям классных чинов и ведомственных мундиров. Наградой им могла служить только общественная признательность. Однако в 1906 г. права государственных служащих были даны лицам, служившим в Попечительстве о слепых "по учебно-воспитательной части".
К. К. Грот критически относился к различным правительственным наградам и поощрениям за благотворительную деятельность. В 1893 г. на письме одного из служащих Попечительства о слепых, предлагавшего таким образом поощрять благотворителей, Грот сделал заметку: "Почтенный Николай Михайлович забывает, что если бы такой порядок установить для всех благотворительных обществ, то половина населения ходила бы со знаками отличия, которые, в таком случае, потеряли бы всякое значение". Но в некоторых случаях К. К. Грот, напротив, энергично ходатайствовал о награждении, если этого требовали интересы призрения слепых.
Управлялось Попечительство в принципе так же, как и другие структуры, входившие в состав Ведомства императрицы Марии. Во главе стоял председатель – Грот. Текущими делами занимался работавший под его началом совет, избиравшийся общим собранием Попечительства. Собрание рассматривало все важнейшие вопросы деятельности. Порядок представления дел августейшим покровителям правилами не определялся, но К. К. Грот, имевший звание статс-секретаря, мог докладывать лично императрице и, когда требовалось, монарху. Такой порядок сохранялся и при других председателях. Попечительство императрицы Марии Александровны о слепых фактически являлось общественной благотворительной организацией. Следует отметить, что сам К. К. Грот осознавал недостатки благотворительности, как основного способа обеспечения призрения, и был склонен считать ее "лишь второстепенным придатком к Попечительству". Но он вынужден был считаться с тем, что деятельность Попечительства в тех условиях "неизбежно должна была принять благотворительный характер".
Важнейшим направлением деятельности Попечительства о слепых было призрение детей и юношества, которое прежде было организовано в России не самым лучшим образом. К. К. Грот решил ознакомиться с работой учебно-воспитательных учреждений для призрения слепых Человеколюбивого общества. То, что он увидел в институте слепых, оказалось весьма далеким от того, что изображалось в официальных изданиях: "то, что давно отжило свой век, продолжало влачить еще здесь жалкое существование. Это был, в сущности, не институт, а богадельня, где слепцы, усвоив игру разных музыкальных инструментов, оставались до гробовой доски". Так как отечественный опыт призрения слепых оказался неудовлетворительным, К. К. Грот совершил поездку за границу, посетив ряд заведений по обучению и воспитанию слепых в Германии, Австро-Венгрии, Швейцарии, Франции и Италии.
Возвратившись из поездки, Грот начал работу по созданию полноценного учебно-воспитательного заведения для призрения слепых детей. В 1881 г. в Петербурге открыли училище для слепых мальчиков, в 1883 г. – такое же училище для девочек. Число призревавшихся в них детей было незначительным. Увеличить его удалось только в 1885 г., когда оба училища были объединены и переехали в новое здание. Созданное заведение получило название "Александро-Мариинское училище слепых", в честь императрицы Марии Александровны. В окончательном виде оно было рассчитано на призрение одновременно 120 детей – 70 мальчиков и 50 девочек. Сюда принимались неизлечимо больные слепые дети всех сословий в возрасте 7–11 лет. Они обучались как ремеслам, так и общеобразовательным предметам по программе двухклассных городских училищ Министерства народного просвещения. С 12–15 лет начиналось профессиональное обучение. Воспитанники осваивали плетение корзин, соломенных и суконных матов, изготовление щеток. Заканчивалось пребывание в училище по достижении ими 19–20 лет. По образцу Александро-Мариинского училища Попечительством о слепых создавались училища в других городах империи, как правило, там, где имелись местные отделения и комитеты Попечительства о слепых.
Работа по созданию Александро-Мариинского училища слепых продвигалась во многом благодаря энтузиазму и энергии К. К. Грота. В его биографии отмечается: "открытие и устройство училища было чисто личным делом К. К. Грота". Так случилось из-за того, что Мария Александровна и Александр II, интересовавшиеся делами Попечительства о слепых, ушли из жизни, а новый монарх и его супруга совершенно не имели представления о целях и задачах Попечительства. Чтобы заинтересовать их, нужны были время и определенные усилия. Попечительство о слепых и, в частности, Александро-Мариинское училище не пользовались таким вниманием со стороны императорской фамилии, как, например, женские институты и другие учебно-воспитательные заведения императрицы Марии. В официозных трудах, посвященных Попечительству о слепых, не упоминается о посещении августейшими особами его учреждений. Вероятно, они не видели в этом смысла. Ведь слепые не могли лицезреть высочайших особ.
Усилия К. К. Грота по созданию Александро-Мариинского училища слепых были отмечены в его трехтомной биографии, вышедшей в 1915 г., не случайно. Успехи в той или иной области государственного или общественного управления в России в значительной степени определялись (и определяются) личными качествами руководителя. Многое зависело от этих качеств и в таком сложном деле, как организация благотворительности и призрения. Помимо доброты и милосердия требовалось глубокое понимание проблем людей, нуждавшихся в помощи, административно-хозяйственные способности, умение решать сложные управленческие задачи, гибкость и настойчивость в общении с представителями власти. Этими качествами в полной мере обладал председатель Попечительства императрицы Марии Александровны о слепых Константин Карлович Грот.
История Попечительства о слепых не отделима от его имени, поэтому следует коротко остановиться на его биографии.
Константин Карлович Грот пришел к руководству благотворительностью и призрением, имея большой жизненный и административный опыт. Он родился в 1815 г. в дворянской семье немецкого происхождения. Его дед был выходцем из Голштинии, переселившимся в XVIII в. в Россию. Отец – Карл Ефимович Грот – служил в департаменте государственного имущества Министерства финансов, получил потомственное дворянство. Окончив Царскосельский лицей, К. К. Грот начал службу в Министерстве императорского двора. В 1853–1861 гг. был самарским губернатором. На этом посту проявил себя дельным и честным администратором, пользовался уважением общественности. Грот боролся с некомпетентностью и взяточничеством чиновничества, добивался того, чтобы административные должности в губернии замещались лицами с университетским образованием, стремился навести порядок в винных откупах. Это привело к тому, что у него появились недоброжелатели.
Но, несмотря на жалобы и обвинения с их стороны, репутация Грота не пострадала. В 1861 г., еще оставаясь губернатором, он был назначен членом комиссии по устройству крестьянских учреждений. Оставив должность губернатора, Грот получил пост директора департамента разных податей и сборов Министерства финансов, но затем по предложению великого князя Константина Николаевича был назначен директором департамента неокладных сборов. В этой должности он занимался ликвидацией винных откупов и введением акцизной системы продажи спиртного. В 1869 г. Грот покинул этот пост, но остался причисленным к Министерству финансов. С 1870 г. К. К. Грот – член департамента законов Госсовета. В тот период в правительственных кругах обсуждались вопросы совершенствования тюремной системы и разработки общего устава управления ею. Работа в этом направлении активизировалась в 1878 г., когда все связанные с ней вопросы начали рассматриваться под руководством К. К. Грота в Госсовете. Представленный им проект преобразования тюремной системы был признан лучшим.
Для разработки тюремного законодательства решено было создать при Госсовете комиссию из его членов и представителей заинтересованных министерств, которую возглавил Грот. В 1881–1882 гг. он руководил в ранге министра тюремным ведомством, отделенным от МВД. В 1882 г. Грот подал в отставку, полагая, что дальнейшие преобразования тюремной системы не встретят поддержки в новое царствование. В это время он уже активно занимался организацией призрения слепых.
В 1882 г. Грот был призван к императрице Марии Федоровне и получил предложение возглавить ее ведомство. Супруга Александра III глубоко не вникала в деятельность подведомственных ей учреждений, но понимала, что для управления ими нужен был опытный администратор, не царедворец, а "хозяйственник". Грот пытался отказаться, ссылаясь на состояние здоровья и возраст (ему было 67 лет). Однако императрица настояла на своем. Грот возглавил ведомство, которым руководил до 1885 г.
Из его автобиографии, написанной в 1896 г. в Ницце, ясно, что главной причиной нежелания возглавить учреждения императрицы Марии был не возраст. Основой успешной административной деятельности Грот считал самостоятельность в принятии решений. Для него важны были интересы дела, а не субъективные пристрастия и эмоции. Он опасался, что как руководитель будет скован в своих действиях августейшими покровителями ведомства и их приближенными, традициями, не менявшимися десятилетиями. Как позже отметил сам Грот в автобиографии, в ведомстве императрицы Марии "слишком многое зависит от личных отношений и связано стариной и представлениями дореформенного времени".
Его опасения отчасти подтвердились. Деятельность ведомства нуждалась в серьезных преобразованиях. Из года в год бюджет сводился с дефицитом. Грот принялся за наведение порядка в финансово-хозяйственной части. Было установлено, какие капиталы имеются в ведомстве, подверглась реорганизации контрольная экспедиция. Позже, в 1888 г., на ее основе был создан контроль Ведомства учреждений императрицы, подчинявшийся непосредственно главноуправляющему. Сокращены были некоторые расходы, прямо не связанные с призрением, например, суммы, выдававшиеся на разъезды чиновникам. Более точно стали составлять сметы доходов и расходов. Благодаря этому удалось добиться бездефицитного бюджета ведомства. Августейшие покровители были довольны, но мероприятия, осуществленные Гротом, как он сам впоследствии заметил, не могли ему доставить "большой популярности в этом ведомстве". В 1885 г. просьба К. К. Грота об отставке с поста главноуправляющего Ведомства императрицы Марии была удовлетворена. Уволенный с благожелательным рескриптом императора Грот полностью сосредоточился на руководстве Попечительством о слепых, отдавая ему все свои силы и личные сбережения.
Больших усилий стоило К. К. Гроту создание Александро-Мариинского училища слепых. Важнейшим вопросом было строительство нового здания для него. Участок земли для этого выделило на аптекарском острове городское общественное управление Санкт-Петербурга. На строительство Попечительству выделил 25 тыс. руб. император. Но для завершения работ этих денег не хватало. Более того, оставался нерешенным вопрос о том, как будет в дальнейшем финансироваться текущая деятельность училища. Благодаря авторитету, настойчивости и осторожности, необходимой при общении с высочайшими особами, К. К. Гроту удалось положительно решить эти вопросы. Как? Об этом стоит рассказать подробнее, поскольку история поиска средств для училища является примером того, что покровительство благотворительности со стороны монаршей власти, наряду с несомненными преимуществами, имело и негативные стороны.
Александр II в память скончавшейся супруги пожертвовал 1 млн руб. на благотворительные цели. Так как монарх точно не определил, на что следовало потратить эти деньги, главноуправляющий ведомством императрицы Марии принц П. Г. Ольденбургский предложил направить их на строительство лечебницы для больных "грудными" болезнями. Для более детальной разработки вопроса была создана комиссия, которую возглавил К. К. Грот, ставший главой ведомства после кончины принца. Реализация предложенного комиссией проекта стоила около двух миллионов рублей. Александр III, рассмотрев проект, пожелал, чтобы строительство и дальнейшее содержание лечебницы не вышло за пределы выделенного миллиона. Уложиться в эту сумму комиссия не смогла. Спорить с императором было невозможно. В конце концов, "задача оказалась неразрешимой, и дело постепенно поросло тиной забвения".
Сам Александр III о злополучном миллионе, по-видимому, просто забыл. Но этих денег, которым не нашлось применения, как раз хватало для завершения строительства здания Александро-Мариинского училища слепых и дальнейшего содержания заведения. На это обратил внимание член Попечительства о слепых О. К. Адеркас. В 1887 г. он выпустил брошюру, в которой говорилось, что пожертвованному в память императрицы Марии Александровны миллиону рублей не найти лучшего применения, чем потратить на училище слепых, "которое могло бы быть всегда живым памятником императрице". В свою очередь "К. К. Грот, вполне одобрив мысль О. К. Адеркаса, пустил в ход все свое влияние, чтобы заручиться столь серьезной материальной поддержкой для слепых". Идея увековечить память покойной матери, назвав в ее честь училище для слепых, пришлась Александру III по душе. Вопрос был решен положительно, и 14 июня 1888 г. царь повелел передать один миллион рублей с накопившимися процентами Попечительству о слепых на содержание училища, названного в честь императрицы Марии Александровны. Торжественное освящение училища состоялось 29 мая 1890 года.
Радость К. К. Грота по случаю открытия училища была омрачена обстоятельствами, связанными с пожертвованием Попечительству злополучного миллиона. Банковские проценты с этой суммы ко времени передачи Попечительству составляли около 300 тыс. руб. В то время царю стало известно, что дворянское семейство Мятлевых ищет возможность продать большой участок земли неподалеку от Петербурга. Это была так называемая Новознаменская дача. Считалось, что ее территория составляет 230 десятин. Покупателей не находилось. Тогда Александр III, передавая деньги попечительству, решил заодно помочь и Мятлевым. Он распорядился купить Новознаменскую дачу за 300 тыс. руб., т. е. – на проценты с упомянутого миллиона. Еще 55 тыс. руб. были направлены на ремонт построек на даче.
Дачу передали Попечительству, которому она была совершенно не нужна, но указать на это царю никто не осмелился. Вскоре выяснилось, что площадь дачного участка составляет не 230, а только 150 десятин. Более того, оказалось, что часть дачи уже была продана. К. К. Грот вынужден был решать запутанные финансово-хозяйственные вопросы, связанные с этим императорским подарком, принесшим Попечительству одни убытки. При этом он, разумеется, не мог публично объяснить – в силу какой причины возникли проблемы. В конце концов, Попечительство продало дачу городскому общественному управлению Петербурга за 90 тыс. руб. Императорский дар дорого обошелся Попечительству о слепых.
Главная задача, однако, была решена. Училище открылось и начало действовать. Оно было лучшим учебно-воспитательным заведением Попечительства о слепых. Его питомцы изучали общеобразовательные предметы в объеме программы двухклассных городских училищ Министерства народного просвещения, а также доступные слепым ремесла. Имевшие голос и слух обучались церковному и светскому пению и музыке, некоторые осваивали профессию настройщика роялей. Пребывание в училище заканчивалось в возрасте 18–19 лет. Александро-Мариинское училище играло роль центра подготовки кадров для заведений Попечительства о слепых. При училище проходили подготовку инспекторы, преподаватели и ремесленные мастера.
Открытие Александро-Мариинского училища было лишь первым успешным шагом в создании системы призрения слепых детей и юношества. Необходимо было открыть подобные заведения в губерниях, организовать изготовление учебных пособий и, главное, печатание книг для незрячих. Это требовало создания отделений Попечительства о слепых в губерниях. Первоначально оно имело лишь несколько губернских отделений, но к 1907 г. их было уже 27 – Астраханское, Виленское, Владимирское, Вологодское, Воронежское, Иркутское, Казанское, Каменец-Подольское, Киевское, Костромско-Ярославское (с центром в Костроме), Минское, Московское, Одесское, Орловское, Пермское, Полтавское, Псковское, Самарское, Саратовское, Смоленское, Тверское, Тифлисское, Тульское, Уфимское, Харьковское, Черниговское и Якутское. Кроме того, действовали шесть постоянных комитетов Попечительства о слепых в Елабуге, Ревеле, Ташкенте, Вятке, Ярославле и Звенигородске Киевской губернии.
Опираясь на местные подразделения, Попечительство с 1884 г. начало открывать губернские училища для слепых. К 1905 г. действовали 23 училища – во Владимире, в Вологде, Воронеже, Елабуге, Иркутске, Каменец-Подольске, Казани, Киеве, Костроме, Минске, Москве, Одессе, Перми, Полтаве, Ревеле, Самаре, Саратове, Смоленске, Твери, Тифлисе, Туле, Харькове и Чернигове. Тринадцать из этих училищ предназначались для детей обоего пола, 8 – для мальчиков и 2 – для девочек. Всего в них к 1905 г. содержались 759 человек (540 мужского пола и 219 женского). В губернские училища принимались неизлечимо слепые дети в возрасте от 7 до 11 лет. Образовательная программа в них соответствовала программе сельских двухклассных училищ Министерства народного просвещения. Школьная учеба и освоение ремесел были организованы в принципе так же, как и в Александро-Мариинском училище. Изучение ремесел начиналось еще в школьных классах с 12 лет, а с 14–15 лет воспитанники обучались только ремеслам – корзиночному, щеточному и веревочно-канатному.
http://s3.uploads.ru/RjTzy.jpg
Кисть для бритья, изготовленная в мастерских для взрослых слепых им. К. К. Грота. 1900-е гг. РГИА

Как и Александро-Мариинское училище, губернские учебно-воспитательные заведения для слепых обеспечивались за счет благотворительных средств. Некоторые пожертвования были значительными. Например, в 1886 г. купец Клочков пожертвовал училищу слепых в Воронеже каменный дом с мезонином, двумя флигелями, хозяйственными постройками и садом. Все было оценено в 15 тыс. руб.. Пермское отделение Попечительства о слепых в 1890 г. получило от екатеринбургского купца Рожнова 70 тыс. руб. на постройку здания для училища. Позже рожнов пожертвовал отделению еще 800 руб..
Обучение слепых грамоте и другим предметам требовало специальных учебных пособий. Точечная система обозначения букв, так называемая система Брайля, использовалась еще в 1881 г. в училище для слепых мальчиков, созданном К. К. Гротом. Однако в России не было типографии, способной печатать книги шрифтом Брайля. Их приходилось заказывать в Берлине. С 1882 по 1886 г. Попечительство о слепых печатало книги обыкновенным российским алфавитом, но выпуклым шрифтом, так называемыми "унциалами". Первыми книгами, отпечатанными таким способом, были евангелие и "детский мир" Ушинского. С 1886 г. в России началось печатание книг по Брайлю.
Помимо учебно-воспитательных заведений, в состав Попечительства императрицы Марии Александровны входили ремесленные убежища для взрослых слепых. Их целью было создание незрячим таких условий, чтобы они могли зарабатывать на свое существование. В начале 1880-х гг. открыли три таких убежища – в Петербурге, Киеве и Каменец-Подольске. Однако первые два из-за недостатка средств закрылись, а третье позже было преобразовано в училище. В начале 1890-х гг. Попечительству пришлось практически заново создавать учреждения для призрения и оказания трудовой помощи взрослым слепым. Необходимость привлечения внимания общественности к проблеме призрения незрячих, распространения связанной с этим информации, имевшегося опыта – все это вызвало появление специализированного периодического издания. В 1886 г. О. К. Адеркас основал журнал "слепец", выходивший в Петербурге до 1889 г.
До середины 1880-х гг. призрение слепых в России осуществлялось без сведений о том, сколько их вообще в стране и какая помощь им требуется. Чтобы иметь об этом хотя бы частичное представление, по инициативе Попечительства и на его средства силами Центрального статистического комитета МВД в 1886 г. провели перепись слепых в европейской части России. Оказалось, что их общее число с учетом польских земель и кавказского края составляло 189 927 человек обоего пола (94 097 мужчин и 95 830 женщин). В губерниях Польши, кавказского края и европейской России на 10 тысяч жителей приходилось 20 слепых. Среди народов севера (коми, ненцев и других) процент слепых оказался выше и составлял 50 человек на 10 тысяч жителей. Около 10 % от общего числа слепых приходилось на детей. Это требовало дальнейшего расширения деятельности Попечительства. К концу XIX столетия оно было единственным в России общегосударственным ведомством, занимавшимся специализированным призрением слепых, которое осуществлялось в различных формах. Попечительство призревало детей и юношество в специализированных учебно-воспитательных заведениях, выдавало нетрудоспособным денежные пособия, пыталось организовать трудовую помощь тем, кто мог и хотел что-то делать. Несмотря на колоссальные усилия председателя Попечительства К. К. Грота и поступление ряда крупных пожертвований, в том числе миллиона рублей, завещанного Александром II, Попечительство было не в состоянии охватить призрением всех слепых. Не хватало училищ для них, слабо было развито призрение взрослых незрячих. Не проводилось никаких мер по предупреждению слепоты. Помощь слепым осуществлялась, главным образом, в столицах и губернских городах. В сельской местности она практически отсутствовала. Менее всего это можно поставить в вину самому Попечительству. Оно делало все, что было в его силах с учетом тех средств, которыми располагало. Для того чтобы организовать призрение слепых в масштабах России и охватить всех нуждавшихся в нем, требовался комплекс мероприятий, проводимых если не государством, то под его контролем и с его активным участием, как, впрочем, и для оказания помощи другим категориям нуждавшихся. Попечительство Марии Александровны о слепых могло стать базой для осуществления этих мероприятий.
Призрение глухонемых во второй половине XIX столетия не получило развития в благотворительных структурах. Единственным специализированным учебно-воспитательным заведением в России оставалось Училище глухонемых в Санкт-Петербурге, входившее в состав Ведомства императрицы Марии.
http://sh.uploads.ru/nsP31.jpg
Рисунки вензеля для петлиц и вензеля для фуражки служащих Санкт-Петербургского училища глухонемых. РГИА

В остальном дело помощи глухонемым было сосредоточено "в руках отдельных лиц, будучи частной инициативой того или иного кружка людей, движимых желанием облегчить участь несчастных". Училище глухонемых было основано в 1806 г. Марией Федоровной и располагалось вначале в Павловске. Оно могло принять всего 12 воспитанников. В 1810 г. его перевели в Петербург. Количество призревавшихся в нем было невелико. Во второй половине столетия – около сотни воспитанников. Как и большинство учреждений императрицы, созданных в начале XIX в., Училище глухонемых было основано на "собственные средства" Марии Федоровны. Кроме того, в 1816 г. она пожертвовала заведению капитал в 256 тыс. руб. на содержание с процентов пансионерок.
До середины века обучение воспитанников строилось по так называемому мимическому методу. Он "долгое время считался легчайшим способом обучения глухонемых, наиболее им свойственным, и попытки научить детей произношению членораздельных звуков были делаемы только изредка". В 1836 г. была сделана попытка ввести обучение глухонемых детей путем совместного обучения их с говорящими, но она закончилась неудачей. Вопрос о способах обучения вновь был поставлен на повестку дня в 1856 г. новый директор Училища глухонемых Я. Т. Спешнев после ознакомления с зарубежным опытом стал убежденным сторонником "устного способа преподавания". Однако и он не вышел за рамки эксперимента. До конца 1890-х в Училище глухонемых сохранялись оба способа обучения, как мимический, так и устный. Очередную, и окончательную, реорганизацию учебная часть Училища пережила в 1900-х гг., когда уже было создано Попечительство императрицы Марии Федоровны о глухонемых, а само Училище стало учебно-методическим центром по подготовке педагогических кадров для работы с ними.

Источник

0

18

«Живущие в безмолвии и мгле»
Часть II. Совершенствование системы призрения слепых на рубеже XIX–XX вв.

К началу 1890-х гг. Попечительство императрицы Марии Александровны о слепых из небольшой организации с весьма скромными задачами превратилось в крупное ведомство призрения, действовавшее в общегосударственном масштабе. Помощь слепым оформилась в самостоятельную отрасль. Это произошло во многом благодаря личным усилиям председателя Попечительства Константина Карловича Грота. Несмотря на преклонный возраст, он продолжал руководить этим ведомством до середины 1890-х гг. Порядок управления оставался прежним. Но в начале XX столетия руководство Попечительства позволило обсуждать вопросы помощи слепым на ведомственных съездах. Первый состоялся в мае 1901 г., второй был намечен на лето 1906 г., однако революционные события помешали его провести, и он собрался в мае 1909 г. В работе съездов участвовали не только сотрудники и преподаватели Попечительства, но и сами слепые, приглашались представители государственных учреждений и благотворительных организаций. Рассматривавшиеся вопросы, как правило, не выходили за рамки обсуждения проблем социальной и медицинской помощи слепым. Попечительство старалось не касаться на съездах политики. Однако выступления некоторых участников были очень резкими. На втором съезде член-сотрудник Попечительства императрицы Марии Александровны о слепых А. А. Крогиус заявил: "Слепота является страшным общественным злом, и является результатом народной нищеты и угнетения".
Деятельность Попечительства заключалась, главным образом, в призрении детей и юношества в специализированных учебно-воспитательных заведениях – училищах слепых. Кроме того, оно призревало нетрудоспособных взрослых слепых в богадельнях, выдавало денежные пособия и к началу 1890-х гг. располагало десятками различных учреждений. Наряду с успехами в деятельности Попечительства о слепых имелись проблемы. Отсутствовала система профессионального трудового обучения частично трудоспособных незрячих, чтобы они могли хотя бы в какой-то степени обеспечивать свое существование. Учебно-воспитательные и богаделенные заведения для слепых располагались, главным образом, в городах. Слепые, проживавшие в сельской местности, практически не были охвачены призрением. Не было известно, сколько вообще в России людей, лишенных зрения.
Ответ на последний вопрос дала перепись населения империи, проведенная в 1897 г. Выяснилось, что общее число слепых составляло 247 900 человек, из которых 71 434 были слепыми от рождения и 176 466 ослепли впоследствии. Во многих случаях причиной были заболевания глаз. Это привело Попечительство к мысли об организации мероприятий для лечения и предупреждения слепоты. Таким образом, оно взяло на себя решение задач не только в области собственно призрения, но и здравоохранения. Официальная государственная политика в этой сфере в дореволюционной России отсутствовала. Вопросами, связанными с организацией медицинской помощи населению, занимались различные государственные и общественные структуры, в том числе и благотворительные. Обращение Попечительства о слепых к мероприятиям лечебно-профилактического характера было обусловлено и тем, что предупреждение и лечение слепоты обходилось дешевле, чем призрение невидящих.
Стремление к рациональному расходованию средств заставило Попечительство также приступить в 1890-е гг. к организации трудового обучения взрослых слепых. До этого они содержались в богадельнях или получали денежные пособия. Раздача денег слепым была близка к традиционной милостыне и одобрялась общественностью. К. К. Грот, напротив, полагал, что помощь взрослым слепым, за исключением немощных, должна состоять в обучении ремеслам, которые им доступны. Эту точку зрения он подробно изложил в сентябре 1893 г. в циркулярном письме советам местных отделений Попечительства и его уполномоченным. Грот напомнил, что главная цель "…заключается в рациональном призрении слепых, то есть в воспитании и обучении ремеслу слепых детей и в приучении взрослых слепых к производительному труду, с тем, чтобы они, изучив какое-либо ремесло, могли, хотя отчасти, содержать себя собственным трудом…". Денежные пособия он считал уступкой общественному мнению, которое не имело "…ясного понятия о рациональном призрении слепых". Грот полагал возможным выдавать пособия только нетрудоспособным слепым или для покрытия расходов на лечение. Категорически запрещалась выдача денег слепым, занимавшимся профессиональным нищенством.
Для того чтобы сделать призрение слепых "рациональным", прежде всего, требовалась производственная база. В 1893 г. в Петербурге Попечительством были созданы мастерские для обучения взрослых слепых ремеслам и оказания им трудовой помощи. Мастерские состояли из двух отделений. Одно предназначалось для изготовления плетеных изделий, другое – щеток. Правила для мастерских, утвержденные советом Попечительства в октябре 1893 г., были составлены лично К. К. Гротом. "Цель учреждения мастерских, – говорится в них, – двоякая: во-первых, обучение мастерству взрослых слепых, и, во-вторых, облегчение работы тем взрослым слепцам, которые, изучив мастерство, не имеют удобного помещения для занятия ремеслом". В мастерские принимались лица в возрасте от 16 до 35 лет, полностью лишенные зрения на оба глаза и не имевшие других физических недостатков, мешавших труду. Мастерские являлись учреждением призрения, поэтому важнейшим условием посещения их было "…желание трудиться и готовность подчиняться установленному в мастерских и вне их порядку". Для обучавшихся ремеслу работа в мастерских была обязательной во все дни, кроме праздничных. На тех, кто пользовался трудовой помощью, это правило не распространялось. Однако лица, которые зарабатывали недостаточно для своего содержания и пользовались пособием от Попечительства, должны были работать в мастерских ежедневно, кроме праздников, как ученики.
Особенностью призрения слепых в мастерских было то, что за работавшими были закреплены попечители из числа членов так называемого патроната – особого органа, учрежденного при мастерских для наблюдения за слепыми. "Главная цель патроната, – говорится в правилах, – заключается в том, чтобы ни один из тех слепых, которые изучили ремесло и начали трудовую жизнь, не мог опять покинуть работу и впасть в нищету по недостатку покровительства и поддержки со стороны зрячих, и чтобы каждый трудящийся слепец знал, что у него есть попечитель, который всегда готов о нем заботиться и принимать его интересы близко к сердцу". Члены патроната работали добровольно и безвозмездно. Попечитель мог наблюдать не более чем за четырьмя слепыми. Патронат обеспечивал наиболее совершенное призрение, позволяя сочетать трудовую помощь с поддержкой в решении различных жизненных задач, с которыми сталкивались слепые. Ученики мастерских содержались за счет Попечительства и материалы для работы получали бесплатно. Пользовавшиеся трудовой помощью приобретали материалы за свой счет. Всем работавшим в мастерских бесплатно давались инструменты и консультации обучавших мастеров. Деньги за продажу своих изделий пользовавшиеся трудовой помощью получали сразу, ученики – только на третий год. При мастерских имелся склад, куда могли приносить свои изделия все слепые, состоявшие под покровительством Попечительства. Деньги им выдавались сразу, за удержанием 10 % от стоимости изделий в пользу мастерских. Через три года обучения ученики покидали мастерские, чтобы "…начать самостоятельную жизнь и содержать себя своим трудом".
Созданные К. К. Гротом мастерские представляли собой наиболее совершенную форму призрения взрослых слепых, объединявшую профессиональное обучение, трудовую помощь и патронат. В дополнение к этому Грот планировал создание так называемого заведения дешевых квартир, говоря современным языком, общежития для слепых, чтобы сократить их расходы на жилье и облегчить наблюдение за ними. При жизни Грота этот проект реализовать не удалось за отсутствием средств. Общежитие для слепых было открыто только в 1903 г.
Недостаток средств тормозил и открытие мастерских. Тогда Грот пожертвовал на них собственные сбережения – 45 тыс. руб. Из скромности он не афишировал свой поступок, представил дело так, что эти деньги были получены по завещанию его покойной сестры. В действительности деньги сестры Грот тоже пожертвовал, учредив три стипендии ее имени в Училище св. Елены в Санкт-Петербурге. Кроме того, 3 тыс. руб. К. К. Грот пожертвовал в 1893 г. рождественской школе Патриотического общества для учреждения на проценты с них стипендии имени его покойной жены А. Н. Грот. Труды К. К. Грота отмечены присвоением мастерским его имени. Полностью заведение получило название "Мастерские для взрослых слепых имени Константина Карловича Грота".
Как и Александро-Мариинское училище слепых, мастерские являлись образцовым учреждением, по примеру которого намечалось создать такие же в других городах. Потребность в них была очень велика. Существовавших не хватало даже для Петербурга. В начале XX в. они могли одновременно принять не более 100 человек. Но недостаток средств и квалифицированных кадров не позволил распространить удачный опыт на всю страну. Кроме мастерских в Петербурге, в составе Попечительства о слепых было открыто еще одно подобное заведение – вятское ремесленное убежище для слепых женщин. Кроме того, для оказания трудовой помощи (без профессионального обучения) Попечительством были организованы, так называемые, общежития слепых работников и работниц. В 1904 г. таких общежитий было девять. Женские имелись (по одному) в Петербурге, Киеве, Костроме и Воронеже. Мужские находились (по одному) в Петербурге, Киеве, Самаре, Смоленске и Тифлисе.
Попечительство императрицы Марии Александровны о слепых располагало и традиционными заведениями для их призрения. Это были специализированные богадельни или, как их тогда называли, убежища для слепых. В Петербурге располагались три таких заведения – новоалександровский дом призрения слепых для мужчин, убежище слепых женщин имени княгинь Волконских и приют слепых женщин в память Елизаветы Кудюра. В первые два заведения принимались полностью лишенные зрения в возрасте от 20 до 50 лет. Приют в память Елизаветы Кудюра принимал на призрение лиц старше 50 лет. Столичные богаделенные учреждения для слепых могли в общей сложности единовременно призревать немногим более 100 человек. Кроме Петербурга, богадельни для призрения слепых располагались (по одной) во Владимире, Воронеже, Казани, Орле и Туле. Как и учебно-воспитательные заведения для слепых, богадельни существовали на благотворительные пожертвования.
Благотворительные пожертвования в силу их нерегулярности и нестабильности являлись не вполне надежным источником финансирования учреждений призрения. Да и не всегда на пользу делу шли амбиции благотворителей. Такой пример приводится в одном из писем К. К. Грота. В 1893 г. он писал одному из своих корреспондентов: "Была у меня сегодня княжна Волконская со своей компаньонкой, и мы все еще не совершенно кончили. Таких бестолковых и прижимистых барынь я в жизнь свою не видел и сомневаюсь, чтобы у ней дело пошло на лад. Они, главное, норовят дать как можно менее и стянуть что-нибудь с Попечительства". Из опубликованного отрывка письма неясно, что хотели "стянуть" дамы. Можно предположить, что для Попечительства были неприемлемы условия пожертвования. Очевидно, что Волконская доставила Гроту немало хлопот, иначе опытный и осторожный сановник не стал бы так резко отзываться о ней в частном письме. В конце концов, вопрос разрешился с пользой для Попечительства.
Корреспондентом К. К. Грота была С. А. Эллис, супруга генерала от инфантерии, основательница и председательница Братства во имя Христа спасителя для помощи слепым, созданного в 1903 г. в Петербурге. Братство осуществляло призрение в различных формах – устраивало общежития и столовые, занималось поисками работы для частично трудоспособных и организацией сбыта их изделий. В некоторых случаях оказывалась денежная помощь слепым. Братство располагало несколькими общежитиями для слепых в Петербурге и в Крыму, в судаке. Лица, являвшиеся членами Братства и непосредственно участвовавшие в его деятельности, назывались братчиками и братчицами, а те, кто оказывал денежную помощь, назывались соревнователями. По данным на 1904 г. в организации числились 26 братчиков и братчиц и 92 соревнователя. Братство во имя Христа спасителя было удачной формой привлечения общественности к призрению слепых на местном уровне, использовавшей традиционные религиозные истоки русской благотворительности для оказания организованной помощи. Однако других подобных организаций для призрения слепых в России не возникло.
Обучение детей и юношества в учебно-воспитательных заведениях Попечительства императрицы Марии Александровны о слепых не ограничивалось освоением ремесел. Слепым также преподавались общеобразовательные предметы. Для этого требовались книги со шрифтом Брайля. Печатание таких книг обходилось довольно дорого. Их себестоимость составляла 3 руб. за рельефную страницу. Поэтому Попечительство печатало только самую необходимую литературу, которая распределялась руководством по учебно-воспитательным заведениям. Всего с 1886 г. за десятилетие шрифтом Брайля были напечатаны книги 26 различных наименований общим тиражом 12 450 экземпляров. Желая сократить расходы на печатание, с 1895 г. Попечительство о слепых организовало собственную типографию при Александро-Мариинском училище в Петербурге. Она давала заработок нескольким слепым. С 1898 г. в ней печаталось единственное в России периодическое издание специально для слепых – журнал "Досуг слепых".
Увеличить объем литературы для слепых с конца XIX в. помогали дамские кружки, члены которых добровольно и безвозмездно занимались изготовлением книг по Брайлю. Эта работа осуществлялась вручную. Как правило, кружки создавались в тех городах, где имелись училища слепых. Вклад кружков в обеспечение литературой заведений для незрячих был заметным. Например, кружок Е. А. Шамшиной в Петербурге, состоявший из нескольких десятков человек, к 1904 г. изготовил для Александро-Мариинского училища более 2400 томов рельефных книг. Это были, главным образом, произведения русских классиков и детские книги. С 1897 г. в Петербурге существовал кружок Е. Г. Опочининой, изготовлявший книги для губернских училищ. Но деятельность кружков этим не ограничивалась. В 1903 г. в Петербурге при Александро-Мариинском училище был организован дамский кружок для изготовления нот по системе Брайля. В самом училище изготавливались рельефные географические карты и планы городов, как для этого заведения, так и для других училищ.
Стремление избавить от тяжкого недуга тех, кому можно было помочь, и сократить расходы на призрение слепых привело к созданию Попечительством специализированных лечебниц. В 1904 г. они действовали в 16 городах – Астрахани, Вильно, Воронеже, Верном, Гомеле, Звенигородске, Ковно, Новом Маргелане, Пскове, Ташкенте, Твери, Тифлисе, Туле, Уфе, Ярославле и в Троице-Сергиевом Посаде. Эти лечебницы ежегодно оказывали помощь приблизительно 41 тысяче больных. Еще одной формой медицинской помощи пораженным глазными болезнями было содержание за счет Попечительства кроватей или койко-мест в неспециализированных лечебных учреждениях различных ведомств. В 1904 г. таких кроватей было всего 22, воспользовались ими примерно 460 больных.
Помощь лишенным зрения и страдавшим глазными болезнями, осуществлявшаяся Попечительством императрицы Марии Александровны в постоянно действующих учреждениях, охватывала, главным образом, столицы и губернские города, где были более подходящие условия для размещения учреждений призрения и более широкие возможности для привлечения благотворителей. Слепые и пораженные глазными болезнями, проживавшие в сельской местности, практически были лишены возможности прибегать к помощи Попечительства, так как не имели средств на дорогу и пребывание в городах. Зачастую, сельские жители не могли оставить дом и сельскохозяйственные работы. Создавать на селе стационарные учреждения для помощи слепым и больным Попечительство не могло из-за недостатка средств и квалифицированных медицинских кадров. Возможности благотворителей в сельской местности и уездных городах были невелики. Земства так же не имели средств для широкомасштабной помощи. Поэтому в начале 1890-х гг. решено было направлять в сельскую местность медиков в командировки. Группы врачей и других специалистов, направлявшиеся Попечительством о слепых в губернии, получили название летучих окулистических отрядов.
В 1892 г. при Попечительстве был создан особый отдел по изысканию мер для предупреждения слепоты, который в следующем году отправил в губернии 7 окулистических отрядов. При выборе регионов Попечительство исходило из того, что находившиеся в его распоряжении врачи-окулисты знали ту или иную местность. Отряды работали всего полтора месяца в летнее время. За этот срок были обследованы более 7,5 тысячи больных, не считая повторных посещений. Врачи сделали около 1,5 тысячи глазных операций, выявили около 500 неизлечимых больных. Характеризуя их деятельность, К. К. Грот писал: "результаты, полученные от командирования семи отрядов, блестяще оправдали надежды, возлагавшиеся на них". Летом 1894 г. в губернии отправился уже 21 отряд. Всего за два года таких командировок были обследованы более 35 тысяч больных и сделаны около 9,5 тысячи операций. Неизлечимых было выявлено почти 3,5 тысячи человек.
Оказывая медицинскую помощь пораженным глазными болезнями, Попечительство решало государственную задачу в области здравоохранения, однако помощь из казны не получало. Финансирование деятельности окулистических отрядов осуществлялось как за счет средств Попечительства, так и из целевых благотворительных пожертвований. Наиболее щедрыми жертвователями были предприниматели и деятели искусства. В частности, А. В. Кокорев внес 5000 руб., пианист А. Г. Рубинштейн – 4264 руб., А. Г. Елисеев – 500 руб.
После всероссийской переписи населения, установившей, сколько слепых в империи, можно было представить масштаб задач по их призрению. Но число пораженных глазными болезнями и слепых, которым можно было вернуть зрение, оставалось неизвестным. Для того, чтобы это установить, требовалась всеобщая диспансеризация населения. Попечительству императрицы Марии Александровны это было не по силам. На правительственном уровне такой вопрос даже не ставился. Поэтому летучие окулистические отряды направлялись туда, куда соглашались ехать сами врачи-добровольцы, и где Попечительство могло организовать взаимодействие с местными властями. В августе 1896 г. К. К. Грот отметил в одном из своих писем: "наша работа по предупреждению слепоты идет превосходно и находит везде большое сочувствие. Отряды начинают уже возвращаться, но недоделанной работы осталось еще много. Оказывается, что число больных глазами везде огромное, и в глухих местах их даже трудно убедить подчиниться лечению".
В Петербургской губернии окулистические отряды не действовали, а в столице помощь оказывалась стационарными учреждениями. Представление о характере деятельности и условиях работы отрядов можно получить, например, из отчета руководителя отряда, действовавшего в 1898 г. в Псковской губернии. Собственно отряд состоял из двух докторов – У. Б. Гольдбладта и И. А. Рабиновича. Гольдбладт являлся руководителем. Рабинович, как можно понять из отчета, вскоре уехал, и Гольдбладт остался работать один. По просьбе великолукской земской управы в апреле 1898 г. отряд прибыл в великие Луки и до конца августа работал в этом городе. А также в Новоржеве и селе Заболотье. Врачи встретили, судя по отчету, полное понимание важности их работы со стороны земства и местного отделения Красного Креста. Начальница последнего прикомандировала к окулистам двух сестер милосердия. Земская управа направила в помощь фельдшера. В земской больнице в великих Луках увеличили число коек для больных глазными болезнями. Позже для них был дополнительно оборудован больничный барак. Всего земство предоставило 90 коек, взяло на себя расходы по содержанию больных, обеспечению их медикаментами и перевязочными материалами. За время работы отряда различная помощь была оказана более чем 4 тысячам больных. Из них 3974 были крестьянами, 575 – мещанами, 161 – из дворянского сословия, 92 принадлежали к духовенству и 40 человек – к другим сословиям.
Как видно, подавляющее большинство больных принадлежало к наименее обеспеченным и образованным слоям населения. Отчасти это можно объяснить тем, что крестьян в сельской местности по определению больше. Но столь широкое распространение глазных болезней среди них было вызвано социальными причинами. Сорок три процента от общего числа обратившихся за помощью к врачам отряда страдало трахомой. Больше всего среди больных трахомой было крестьян. В отчете о работе отряда У. Б. Гольдбладт писал: "Причины трахоматозного заболевания мы не знаем, нам только известны многие условия, способствующие появлению и распространению этой болезни, как и большинству других заболеваний глазами и развитию слепоты. Из них главные: низкий уровень культуры большей части населения, нечистоплотность и невежество – с одной стороны, различные влияния окружающей природы и условия (с другой стороны. – Прим. авт.): скученность в жилищах, курные избы, освещение последних лучиной и, вследствие этого, постоянный дым в них…". К причинам болезни Гольдбладт отнес, опираясь на мнение земства, обработку льна в некоторых уездах Псковской губернии. Кроме того, доктор отметил: "Беззаботность и слепая покорность судьбе, доверчивость ко всем знахарям и знахаркам, лечение глаз слюной и всякой грязью – так же играют большую роль в ухудшении глазных болезней".
Нет основания подозревать автора отчета в тенденциозности. Жизнь русской деревни той эпохи хорошо известна. Да и сам отчет предназначался не для того, чтобы критиковать царизм в каком-нибудь оппозиционном собрании, а был сугубо профессиональным. Автор полагал, что для устранения перечисленных им условий возникновения и распространения глазных болезней потребуются десятки лет. В то же время Гольдбладт считал, что для "…хорошей организации специальной помощи, необходимы только незначительные жертвы". Вопрос состоял в том, кто эти жертвы должен был приносить. Лечение и профилактика глазных болезней рассматриваются автором отчета как "священная обязанность государства и общественных учреждений". Однако инициатива, по его мнению, должна принадлежать земствам. Фактически это было указание на отсутствие государственной политики в области здравоохранения, сделанное в корректной форме.
Попечительство императрицы Марии Александровны о слепых не могло полностью решить задачи в области здравоохранения и специализированного призрения. Масштаб его деятельности зависел от финансирования, осуществлявшегося из "внебюджетных", главным образом, благотворительных источников. Поэтому безоговорочно судить об эффективности деятельности летучих окулистических отрядов сложно. К. К. Грот оценивал их работу позитивно. Однако высказывались и другие мнения.
Один из его ближайших сотрудников, доктор А. И. Скребицкий, полагал, что расширению деятельности окулистических отрядов мешает позиция руководства Попечительства о слепых. По мнению Скребицкого, оно отпускало недостаточно средств для организации отрядов. На втором съезде представителей профессионального и технического образования, состоявшемся в 1896 г. в Москве, Скребицкий подверг резкой критике деятельность Попечительства по предупреждению слепоты. Он полагал, что именно это направление работы должно стать главным. После этого отношения Грота и Скребицкого испортились и последний отошел от дел Попечительства.
Скребицкий, помимо критики в адрес руководства, нарушил одну из вековых традиций благотворительных ведомств под покровительством Романовых, согласно которой не принято было "выносить сор из избы". Но в данном случае основной причиной разногласий послужило не это. Закрытость и консерватизм Ведомства императрицы Марии, в состав которого входило Попечительство о слепых, вызывали недовольство и самого К. К. Грота. Предмет разногласий заключался в том, какое направление в деятельности следовало сделать приоритетным. Целью Попечительства о слепых было призрение лиц, полностью лишившихся зрения. Медицинскую помощь пораженным глазными болезнями Попечительство взяло на себя позже. Самостоятельно изменить приоритет в работе Попечительства Грот не мог. Инициатива служащих, даже высокопоставленных, в ведомстве императрицы Марии не поощрялась. С учетом этого можно сказать, что в области медицинской помощи слепым Попечительство делало все, что было в его силах. За 12 лет – с 1893 по 1905 г. – Попечительством императрицы в губернии были направлены 315 окулистических отрядов, которыми были обследованы 542 054 больных и сделано 181 323 операции. Всего окулистическими отрядами и стационарными лечебными учреждениями Попечительства о слепых за это время был принят 1 448 841 больной и проведено 377 668 операций.
В начале XX столетия важнейшим направлением деятельности Попечительства о слепых оставалось призрение детей и юношества в учебно-воспитательных заведениях (к 1905 г. их было 24 – в Санкт-Петербурге, Владимире, Вологде, Воронеже, Елабуге, Иркутске, Каменец-Подольске, Казани, Киеве, Костроме, Минске, Москве, Одессе, Перми, Полтаве, Ревеле, Самаре, Саратове, Смоленске, Твери, Тифлисе, Туле, Харькове и Чернигове). Всего в них единовременно обучались 759 человек. Эти данные приводятся в статье О. К. Адеркаса "Призрение слепых", опубликованной в сборнике "Общественное и частное призрение в России", вышедшем в 1907 г. В издании "Благотворительность в России. Т.1.", вышедшем тогда же, приводится другая цифра – 915 человек. Это, вероятно, связано с тем, что к концу 1904 г. часть воспитанников училищ слепых окончила заведения. Помимо училищ Попечительство к 1905 г. располагало 8 богаделенными заведениями для призрения лишенных зрения, 3 из которых располагались в Петербурге.
Стремясь к расширению своей деятельности, Попечительство императрицы Марии Александровны создавало местные отделения и постоянные комитеты. Как правило – в губернских городах. В 1904 г. было 27 отделений – в Астрахани, Вильно, Владимире, Вологде, Воронеже, Иркутске, Казани, Каменец-Подольске (Подольское), Киеве, Костроме (Костромско-Ярославское), Минске, Москве, Одессе, орле, Перми, Полтаве, Пскове, Самаре, Саратове, Смоленске, Твери, Тифлисе (кавказское), Туле, Уфе, Харькове, Чернигове и Якутске. Кроме того, в Попечительство входили 6 постоянных комитетов – в Вятке, Елабуге, Звенигородске, Ревеле, Ташкенте (туркестанский комитет), Ярославле.
Попечительство являлось единственной в России организацией, осуществлявшей призрение слепых и пораженных глазными болезнями в масштабах страны. Собственно призрение оно сочетало с медицинской помощью. Как и другие благотворительные структуры под покровительством дома Романовых, оно, по сути, решало государственные задачи в области призрения и здравоохранения. Его помощью в начале XX столетия ежегодно пользовались несколько сотен тысяч людей (в 1904 г. – 602 459 человек).

0

19

«Живущие в безмолвии и мгле»
Часть III. Призрение глухонемых на рубеже XIX–XX вв.

На рубеже XIX–XX вв. получило развитие новое направление специализированной социальной помощи под покровительством дома Романовых – призрение глухонемых. До конца XIX столетия этим занимались отдельные учреждения различной ведомственной принадлежности. Отсутствовала какая-либо единообразная система обучения глухонемых. Из благотворительных структур дома Романовых только ведомство императрицы располагало единственным специализированным заведением. Это было Училище глухонемых, основанное Марией Федоровной в 1806 г. в Павловске и переведенное в 1810 г. в Петербург. В конце XIX столетия власть и общество пришли к осознанию того, что глухонемые, подобно слепым, нуждаются в специализированной социальной и медицинской помощи.
Для решения этой задачи в 1898 г. создано еще одно благотворительное ведомство под покровительством дома Романовых – Попечительство императрицы Марии Федоровны о глухонемых. Она выступила инициатором его создания и стала руководительницей. Организационно новое ведомство вошло в состав Ведомства учреждений императрицы Марии. Это было обусловлено рядом причин. В числе его учреждений действовало единственное в России специализированное учебно-воспитательное заведение для призрения глухонемых. В составе Ведомства императрицы Марии успешно работало Попечительство о слепых. Его опыт мог быть использован при организации помощи глухонемым. Полностью новое ведомство называлось "Состоящее под августейшим покровительством их императорских величеств Попечительство государыни императрицы Марии Федоровны о глухонемых". Следует уточнить, что под "их императорскими величествами", в первую очередь, понимались царствующий монарх и его супруга, традиционно покровительствовавшие ведомству императрицы Марии. Однако в царствование Николая II его мать-императрица Мария Федоровна – сохранила за собой руководство ведомством, не желая уступать эту почетную роль своей невестке – Александре Федоровне.
В составе Ведомства императрицы Марии Попечительство о глухонемых сохраняло внутреннюю самостоятельность. Положение, установившее правовую основу его деятельности, было утверждено 2 мая 1900 г. Цель нового ведомства определялась как "…попечение о глухонемых всех возрастов". Для взрослых глухонемых, говорится в Положении, Попечительство "…утверждает мастерские, дома трудолюбия, дешевые квартиры, приискивает работу, озабочивается помещением престарелых и увечных в богадельни и другие подобные учреждения". Для "малолетних глухонемых" предполагалось создавать школы, учебные мастерские, различные приюты и убежища. Предусматривалась выдача пособий "нуждающимся семьям, в коих имеются глухонемые дети". Кроме того, Попечительство "озабочивалось" созданием курсов по подготовке учителей для обучения глухонемых, разработкой методических материалов. Как видно, характер призрения глухонемых обуславливался не только указанным недугом, но их возрастом и способностью к трудовой деятельности.
По своему организационному устройству Попечительство было сходно с другими структурами и учреждениями Ведомства императрицы Марии. Как орган управления, оно состояло из комитета, совета при нем и неограниченного числа членов. Главной руководящей структурой был комитет, осуществлявший "высший надзор" за всеми учреждениями, входившими в состав Попечительства. В комитет входили шесть членов, утверждавшихся сроком на три года Марией Федоровной. Один из членов комитета на этот срок назначался председателем, другой – заместителем. Комитет устанавливал правила хранения и использования финансов Попечительства, рассматривал прошения об оказании помощи глухонемым, утверждал в должностях руководителей региональных отделений и их заместителей, почетных членов Попечительства и членов совета. Совет при комитете предназначался для обсуждения вопросов учебно-воспитательной и хозяйственной деятельности. Возглавлял его председатель комитета. Положением предусматривалась возможность создания губернских, областных и городских отделений Попечительства с советами при них. Вопросы, связанные с открытием отделений, находились в компетенции комитета.
Члены Попечительства подразделялись на почетных, действительных и членов-сотрудников. В почетные члены принимались лица, "…оказавшие Попечительству услуги значительными пожертвованиями или иным образом способствовавшие успешному развитию деятельности Попечительства". Почетные члены утверждались в этом звании Марией Федоровной. К действительным членам относились лица, внесшие 500 руб. единовременно или вносившие не менее 50 руб. ежегодно. Членами-сотрудниками могли быть лица, пожертвовавшие 100 руб. единовременно либо вносившие не менее 5 руб. ежегодно. Две последние категории членов Попечительства утверждались в званиях комитетом. Никаких ограничений по сословному происхождению, чину, званию и полу для приема во все категории членов Попечительства о глухонемых не было. Члены всех категорий имели право присутствовать на годичных собраниях комитета.
Пребывание в звании члена Попечительства о глухонемых не давало никаких служебных, социальных и сословных преимуществ, а служило лишь общественному признанию заслуг благотворителей. Однако, тем из них, кто занимал должности попечителей учреждений призрения, Попечительство присваивало чины и мундиры Ведомства императрицы Марии. В Положении указано, что должности попечителей заведений в столицах "полагаются" в VI классе, помощников попечителей – в VIII классе. Кроме того, в разделе IX "Права и преимущества Попечительства и лиц, служащих по оному" сказано: "Попечители, их помощники, казначеи и секретари, если по своему происхождению и образованию имеют право на вступление в государственную службу, пользуются только правами на чинопроизводство на общем основании, согласно классам занимаемых должностей".
Средства Попечительства о глухонемых в основном складывались из сумм, поступавших в качестве благотворительных пожертвований. К ним относились деньги, поступавшие от имени императрицы Марии Федоровны, а также в форме взносов членов Попечительства, различных нерегулярных пожертвований, средств, полученных от проведения благотворительных мероприятий. Кроме того, в распоряжении Попечительства поступали деньги, полученные за содержание призреваемых на внештатных вакансиях, от продажи изделий призреваемых, доходы от операций с недвижимостью. Среди сумм, поступавших в распоряжение Попечительства, в Положении упоминаются и "субсидии, какие могут быть назначаемы правительством". Выделение государственных средств Попечительству Положением не гарантировалось, а лишь допускалось.
Учреждение отдельного специализированного ведомства создало основу для преобразований в существовавших к тому времени заведениях призрения глухонемых и для открытия новых заведений. Перемены коснулись и старейшего в России Училища. В марте 1900 г. был принят новый устав Училища глухонемых, положивший конец экспериментам со способами их обучения. Он утвердил "устный" способ обучения призреваемых. Мимическое обучение было сохранено в специальных отделениях при Училище, позже ликвидированных. Целью Училища глухонемых оставалось воспитание, общее и специальное (трудовое) обучение детей обоего пола, как родившихся глухонемыми, так и потерявших слух или дар речи в результате заболевания. В Училище имелись женское и мужское отделения. Каждое состояло из "приготовительного" и общеобразовательного классов. Срок обучения в приготовительном классе – 3 года, в общеобразовательном – 6 лет. В приготовительном классе изучались устная речь и письмо, выдержки из закона божьего, чистописание, рисование. Кроме того, питомцам мужского пола преподавался ручной труд, женского – рукоделия. Программа второго отделения предусматривала изучение закона божьего, русского языка, арифметики, геометрии с черчением, географии, истории, извлечений из естественной истории и физики, чистописания, рисования и "курса общеполезных сведений".
В Училище глухонемых принимались дети всех сословий любого христианского вероисповедания не младше 7 и не старше 9 лет. Воспитанники содержались за счет Попечительства и за пансионерскую плату. Бесплатные вакансии предназначались, главным образом, для сирот, полусирот, питомцев воспитательных домов и детей "беднейших" родителей. Плата за своекоштных воспитанников была довольно высокой – 350 руб. в год за пансион; 120 руб. за полупансион и 40 руб. в год за приходящего воспитанника. Если желающих поступить в Училище было больше, чем вакансий, претенденты зачислялись кандидатами и ожидали освобождения мест. На 1 января 1905 г. в Училище глухонемых содержались 142 питомца, 96 из которых призревались за счет Попечительства. Остальные были пансионерами высочайших особ, различных ведомств и частных лиц. По сословному происхождению состав учеников был следующим: 91 воспитанник относился к крестьянам и мещанам, детей дворян и чиновников было 40. Профессиональное обучение в Училище осуществлялось в ремесленных мастерских, созданных еще в первой половине XIX столетия.
Помимо воспитания и обучения призреваемых, Санкт-Петербургское Училище глухонемых с конца XIX в. играло роль общероссийского учебно-методического центра по подготовке административно-педагогических кадров для работы с глухонемыми и глухими. Кандидаты на получение звания наставника или наставницы должны были провести в Училище под надзором инспектора не менее 12 уроков в неделю. Кроме того, Училище играло просветительскую роль, привлекая внимание общественности к вопросам социальной и медицинской помощи глухонемым и глухим. Ведущие специалисты-медики в этой области в вечернее время читали здесь лекции "для лиц, желавших посвятить себя воспитанию и обучению глухонемых".
Вскоре после своего образования Попечительство приступило к созданию системы специализированных учреждений для оказания различной социальной и медицинской помощи глухонемым и глухим. В Петербурге и столичной губернии действовали, практически, все типы этих учреждений: педагогические курсы, приют со школой для девочек, специализированный детский сад, ремесленные мастерские, амбулатория, Мурзинская колония глухонемых, приют-школа в Сестрорецке и школа в Нарве.
Поскольку Училище не могло полностью удовлетворить возраставшую потребность в кадрах для работы с глухонемыми, в 1899 г. в Петербурге были созданы Педагогические курсы для лиц, "…которые, помимо общего педагогического развития, ознакомились бы с делом обучения и воспитания глухонемых настолько подробно и обстоятельно, чтобы каждый впоследствии мог самостоятельно заняться образованием глухонемых".
На курсах преподавались специальные дисциплины и методика обучения общеобразовательным предметам. Слушатели изучали центральную нервную систему человека, анатомию и физиологию органов слуха, общую анатомию и гигиену. Помимо этого, преподавались методики обучения глухонемых устной речи, русскому языку, арифметике, географии, рисованию и черчению. Срок обучения на курсах составлял два года. Первый год был посвящен теории. На втором году обучения слушатели сами преподавали глухонемым под руководством наставников. Выпускники курсов могли поступать на службу как в Попечительство, так и в прочие ведомства и учреждения, связанные с воспитанием, обучением и лечением глухонемых. К 1 января 1905 г. на курсах обучались 37 слушателей и слушательниц. Всего с 1899 по 1906 г. курсы окончили более 100 человек.
В 1899 г. Попечительство о глухонемых открыло в Петербурге специализированный приют. Вскоре он был преобразован в школу для девочек. Программа воспитания и обучения напоминала существовавшую в Училище, но была более краткой. Воспитанницы изучали устную речь, закон божий, арифметику, домоводство и рукоделия. В школе единовременно обучались до трех десятков девочек. На 1 января 1905 г. их было 32. Кроме того, в Петербурге действовал специализированный детский сад, которым руководили приват-доцент военно-медицинской академии М. В. Богданов-Березовский и доктор медицины Е. С. Бориспольский. В детский сад принимались глухонемые дети в возрасте от 6 лет и могли посещать его до 14-летнего возраста. Сад располагал классами, в которых обучали глухонемых, глухих, косноязычных, заик и детей с остатками слуха. Он мог единовременно принять не более двух десятков питомцев. В 1904 г. в нем призревались лишь 14 воспитанников.
Призрение Попечительством о глухонемых взрослых заключалось, главным образом, в трудовом обучении и трудовой помощи. Для этого в Петербурге в 1899 г. были организованы мастерские, состоявшие из трех отделений: столярного, токарного и переплетного. Их цель – обучение глухонемых доступным ремеслам и предоставление работы. Обучавшиеся находились на полном обеспечении Попечительства. Приходящие пользовались помощью только в рабочее время. В течение 1904 г. в мастерских прошли обучение 24 пансионера и работали 11 приходящих. За этот период реализовали изготовленной учениками и работниками продукции на сумму 7,5 тыс. руб.. По своему организационному устройству и назначению мастерские для глухонемых в Петербурге были сходны с действовавшими в северной столице мастерскими для взрослых слепых имени К. К. Грота. В столице работало и медицинское учреждение для оказания помощи глухонемым – амбулатория, открытая в 1901 г. в ней лечили страдавших болезнями органов слуха и расстройством речи. За 1905 г. амбулатория оказала помощь 1237 больным.
Из заведений, располагавшихся в Петербургской губернии, наиболее крупным была колония глухонемых, располагавшаяся в местечке Мурзинка по Шлиссельбургскому тракту. В отличие от отдельных заведений, оказывавших узкоспециализированную помощь, Мурзинская колония представляла собой комплекс учебно-воспитательных и производственных учреждений для призрения глухонемых. Она объединяла Мариинскую школу, школу-ферму, мастерские, учебную прачечную и больницу. В Мариинской школе, предназначавшейся для наиболее способных к обучению детей, воспитанники осваивали "устную" речь и общеобразовательные предметы. С теми из учащихся, у которых обнаруживался хоть какой-нибудь слух, занимались специальными упражнениями, "…чтобы учащиеся сделались способными воспринимать сказанное им не только при помощи зрения, но и через ухо". Для этого же применялись упражнения с использованием музыки. В школе изучались основы ремесел, доступных глухонемым. Ученики младшего возраста осваивали переплетное дело. Воспитанники старших возрастов обучались в мастерских столярному, токарному и сапожному ремеслам.
Воспитанницы осваивали рукоделие и ткацкое ремесло. Для общего и профессионального обучения менее способных глухонемых женского пола предназначались школа-ферма и учебная прачечная. Воспитанницы этих заведений осваивали лишь речь и счет по мимическому способу. На 1 января 1905 г. в Мариинской школе обучались 135 человек, в мастерских работали 97. В школе-ферме обучались 37 воспитанниц, в учебной прачечной – 19. Таким образом, в Мурзинской колонии могли единовременно призреваться немногим более полутораста человек. В Петербургской губернии существовали и другие заведения для призрения глухонемых. В Сестрорецке располагалась мужская школа-интернат для больных и малоспособных к обучению детей. Главное внимание в ней уделялось освоению столярного и сапожного ремесел, а также огородничеству и садоводству. Подобное назначение имела и школа для девочек, располагавшаяся в местечке смолка неподалеку от Нарвы. Ее воспитанницы занимались преимущественно рукоделиями. Общеобразовательные программы обеих школ ограничивались законом божьим, обучением письму, "устной" речи, четырем действиям арифметики.
http://s1.uploads.ru/fUVHg.jpg
Училище для глухонемых детей под покровительством вдовствующей императрицы Марии Федоровны. На уроке сапожного мастерства. 1890-е гг.

Деятельность Попечительства императрицы Марии Федоровны о глухонемых не ограничивалась Петербургом и столичной губернией. Подобно Попечительству о слепых, оно имело отделы в других губерниях. В 1905 г. действовали 14 отделов – Александровский в городе Александровск Екатеринославской губернии, Донской в Новочеркасске, Калужский, Киевский, Костромской в городе Юрьевец Костромской губернии, Московский, Одесский, Полтавский, Смоленский, Тифлисский, Тульский, Уфимский, Харьковский, Черниговский. Большинство отделов располагало учебно-воспитательными заведениями для общего и трудового обучения детей. Некоторые имели в своем составе богадельни. Количество глухонемых, призревавшихся отделами, обычно не превышало двух-трех десятков человек. Исключением был Московский отдел, имевший в своем составе приют для глухонемых девиц, школу, мастерскую живописи и иконописи и бухгалтерские курсы. Здесь единовременно пользовались призрением до 60 человек.
Общее число призревавшихся Попечительством императрицы о глухонемых было невелико. В 1905 г. в учебно-воспитательных и богаделенных учреждениях Петербурга и Петербургской губернии единовременно призревались 439 человек. Отделы Попечительства в губерниях призревали 310 человек. Всего, таким образом, в то время различным призрением воспользовались 749 глухонемых – взрослых и детей. С учетом лиц с расстройством речи и слуха, принятых лечебницей для глухонемых в Петербурге, общее число призревавшихся Попечительством по состоянию на 1905 г. составляло не более 2000 человек. Не возросло оно и в последующие годы.
Столь скромный масштаб деятельности объясняется недостатком средств. В 1904 г. доход Попечительства составлял 150 251 руб. 25,5 коп., тогда как, например, доход Попечительства о слепых тогда же был 1 045 624 руб.. Это было обусловлено тем, что власть не уделяла должного внимания Попечительству о глухонемых. Капиталы Ведомства императрицы Марии и Человеколюбивого общества формировались десятки лет, в том числе за счет крупных пожертвований монархов и членов императорской фамилии. Попечительство о слепых получило, как отмечалось, 1 млн руб., пожертвованных Александром II на благотворительные цели в память своей супруги императрицы Марии Александровны. Созданный в 1913 г. романовский комитет получил 1 млн руб. от Николая II.
Выделить Попечительству о глухонемых столь крупную сумму из казны или средств, находившихся в его личном распоряжении, император видимо не посчитал нужным. Таким образом, исходной причиной того, что Попечительство о глухонемых не смогло развернуть масштабную деятельность, было отсутствие поддержки со стороны государства и императорской власти. Следует отметить, что оно стремилось обрести расположение лиц, облеченных высокой государственной властью. В 1900 г. император по докладу министра финансов С. Ю. Витте все-таки распорядился выделить из казны 75 тыс. руб. Попечительству для организации ремесленных мастерских в Петербурге. В том же году С. Ю. Витте избран почетным членом Попечительства. Однако для решения задач по призрению глухонемых требовалось гораздо больше денег.
"Попечительство, состоящее под августейшим покровительством, пока не имеет достаточных денежных средств, чтобы организовать необходимые дома призрения, убежища и школы", – говорится в записке об итогах деятельности за 1898–1900 гг., составленной его председателем И. К. Мердером. Тем не менее, он полагал, что "с божьей помощью дело должно двинуться вперед, и при содействии просвещенных медиков удастся облегчить страдания от ушных болезней, а иногда и предупредить развитие глухоты". Как видно, руководство Попечительства четко представляло конкретные задачи деятельности своего ведомства, но "Божьей помощи" для этого было недостаточно. Не изменилось эта ситуация и в дальнейшем. В 1907 г. был опубликован сборник "Общественное и частное призрение в России", в который вошла статья С. И. Уманца "Призрение глухонемых".
Характеризуя деятельность Попечительства о глухонемых, автор признавал, что ему "…к сожалению, часто приходится, несмотря на всю энергию, бессильно отступать пред вопиющей нуждой в врачебной, воспитательной и учебной помощи и с грустью опускать руки, сознавая полную пока невозможность придти на помощь всем несчастным…". В публикации отмечалось, что вопрос о призрении глухонемых в России стоит "…доселе не на соответствующей его важности высоте".
Тем не менее, создание Попечительства императрицы Марии Федоровны о глухонемых было прогрессивным шагом на пути развития социальной политики в России. Впервые глухонемые начали призреваться как особая категория, требующая специализированной социальной и медицинской помощи. Получили развитие различные типы учреждений призрения и формы социальной поддержки этой части населения. Призрение взрослых глухонемых осуществлялось, главным образом, в форме трудовой помощи, считавшейся наиболее прогрессивной и широко внедрявшейся с конца XIX столетия в различных ведомствах и учреждениях. Призрение детей и юношества объединяло общее и профессиональное трудовое обучение. Попечительство стало центром разработки учебно-методических материалов по призрению глухонемых. Действовавшая в составе Попечительства о глухонемых Мурзинская колония является примером того, что Попечительство, как и ведомство императрицы Марии в целом, стремилось идти по пути создания отраслевых многофункциональных комплексов призрения детей и юношества. Несмотря на трудности в работе и скромный масштаб деятельности, Попечительство императрицы Марии Федоровны о глухонемых до прихода к власти большевиков оставалось единственным ведомством, занимавшимся специализированным призрением глухонемых в России.


Специализированные благотворительные ведомства – Попечительство императрицы Марии Александровны о слепых и Попечительство императрицы Марии Федоровны о глухонемых при отсутствии в России государственной политики в области призрения и здравоохранения по сути взяли на себя решение государственных задач по социальной и медицинской помощи слепым, больным глазными болезнями, глухонемым и глухим. При этом законодательно государственные обязанности на них не возлагались. Не оказывалась им и соответствовавшая их роли поддержка. Попечительства, как и другие благотворительные ведомства дома Романовых, до конца своего существования являлись общественными благотворительными организациями. За время своей деятельности они накопили солидный положительный опыт социальной и медицинской помощи, учебно-воспитательной, педагогической работы, связанной с призрением детей и юношества, а также трудового обучения слепых и глухонемых. Но организация призрения слепых и глухонемых с опорой только на общественные силы и средства не могла заменить государственной политики в этой области. Но деятельность названных ведомств свидетельствовала о перспективности взаимодействия власти и общества в этой сфере.

0


Вы здесь » Российская империя: новая история » Читальня » Благотворительность императорской фамилии