12 июня 1916 года стало переломным для истории России. Империя вышла из мировой войны и сосредоточилась на сохранении расшатавшихся было устоев власти. Революционные движения подверглись серьезным гонениям, династия Романовых сохранила престол. История приняла совершенно иной оборот.

Игровое время: игра приостановлена. Форум остро нуждается в соадмине. Обращаться в гостевую.

Гостевая внешности персонажи сюжет общие вопросы правила акции

Российская империя: новая история

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Российская империя: новая история » Читальня » Организация личной охраны российских монархов


Организация личной охраны российских монархов

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

Подробности, связанные с охраной первых лиц страны, всегда были окутаны тайной. Во все времена существовали методики и различные системы охраны, призванные сохранить жизнь «первому лицу» и его окружению. Секреты этих методик и систем не принято было разглашать ни в древности, ни сейчас. Но тем не менее некоторые крупицы информации, дошедшие до нас из архивных источников и мемуаров, позволяют, хотя бы в первом приближении, реконструировать систему охраны императорской фамилии в Российской империи.

Развитие системы охраны императорской фамилии шло на протяжении длительного периода. Конкретные формы охраны обусловливались особенностями существовавших общественно-политических отношений. Исторически первой сформировалась охрана императорской фамилии элитными армейскими частями. В имперский период это были гвардейские полки, которые размещались в непосредственной близости от царских дворцов. Гвардейские полки были расквартированы в Петербурге, Царском Селе, Петергофе и Гатчине. Хорошо известно, что именно гвардия в XVIII в. играла главную роль в дворцовых переворотах, возводя на трон и свергая императоров и императриц. В начале XIX в. формируется новая специальная элитная армейская кавалерийская часть – Собственный Его Императорского Величества Конвой (1811 г.), который использовался исключительно для сопровождения и охраны императора.

После 1825 г., с началом правления Николая I, армейская охрана императора была усилена. Наряду с гвардейцами, которые несли караулы в Зимнем дворце, и Собственным конвоем, создали Роту дворцовых гренадер (1827 г.), на начальном этапе своей истории она также охраняла первое лицо страны. Кроме этого, начали формироваться общеимперские спецслужбы в лице III Отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии (СЕИВК, 1826 г.) и Отдельного корпуса жандармов (1826 г.).

С началом царствования Александра II ситуация кардинальным образом изменилась. Это было связано с тем, что новым фактором политической жизни России стал политический терроризм. А его важнейшей составляющей стало стремление революционеров к цареубийству. Именно это явление подтолкнуло к созданию новых ведомственных структур: Дворцовой стражи (1861 г.), подведомственной Министерству Императорского двора, и Охранной стражи III Отделения СЕИВК (1866 г.). Именно на них возлагалась задача непосредственной физической защиты императора и его семьи.

Таким образом, в первой половине 1860-х гг. сложились четыре основные структуры, обеспечивавшие физическую безопасность императора и его семьи. Во-первых, это гвардейские полки. Во-вторых, элитные гвардейские части в лице Собственного Конвоя, занятого непосредственно физической охраной российских императоров. В-третьих, органы государственной безопасности и государственной охраны в лице III Отделения СЕИВК и Отдельного корпуса жандармов с общеимперской полицией. И в-четвертых, службы непосредственно ответственные за обеспечение безопасности и охраны российских императоров в лице Дворцовой полиции и Охранной стражи III Отделения СЕИВК.

В различные периоды существования этих структур их влияние менялось. Если во время николаевской России ведущую роль в системе охраны играли гвардейские части и имперские спецслужбы, то в 1860-1870-х гг. главенствующая роль начала переходить к нарождавшимся дворцовым спецслужбам. Кроме этого, из числа гвардейских частей были созданы специальные подразделения, главной задачей которых была также физическая защита императорской фамилии. Однако наряду с этими позитивными процессами, в деле обеспечения безопасности и охраны лиц императорской фамилии вплоть до 1881 г. так и не удалось создать единого центра, который координировал бы деятельность всех этих структур. Именно многоведомственность в организации охраны Александра II и стала одной из главных причин гибели царя 1 марта 1881 г.

После трагедии 1 марта 1881 г. были сделаны серьезные выводы, и к середине 1880-х гг. в России складывается единая система охраны императорской фамилии, включавшая гвардейские части, специальные воинские формирования, общеимперские и дворцовые спецслужбы. Об эффективности подобной системы говорит то, что во время царствования Александра III политический терроризм как явление утратил свою актуальность.

В данной статье будут рассмотрены выдержки из источника, касающиеся деятельности органов безопасности", в основном, во времена правления последнего российского императора, поэтому деятельность III Отделения в составе Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, упраздненного в 1880 году, не является актуальной для начала 20 века и не будет учитываться.

источник

0

2

Краткая характеристика органов, занимавшихся охраной Царских Семей. Часть 1.

1. Отдельный корпус жандармов.

Жандармы появились в русской армии еще при Александре I. В июне 1815 г. в каждом кавалерийском полку была создана жандармская команда для борьбы с мародерами и другими воинскими преступлениями. К 1826 г. жандармов насчитывалось более 4 тыс. человек228, в 1880 г. – 6808 чел., т. е. за 55 лет штаты жандармского корпуса выросли на 60 %. В 1826–1827 гг. подразделения жандармов свели в единую структуру – Отдельный корпус жандармов, который занимался оперативной работой. С этой целью всю империю разделили на 7 округов, в которых создавались структуры тайной полиции. Тогда же сложились жесткие требования при комплектовании кадрового состава корпуса, сохранявшиеся вплоть до начала XX в. Для перевода в элитный корпус жандармов от армейских и гвардейских офицеров требовалось: возраст не моложе 25 лет, потомственное дворянство, окончание военного или юнкерского училища по первому разряду как правило, православное вероисповедание, отсутствие долгов и пребывание в строю не менее 6 лет. Дополнительную проверку при зачислении в Корпус проходили поляки. Кроме поляков в Корпус жандармов не допускались и евреи, «хотя бы и крещеные». Эти ограничения не распространялись на Департамент полиции МВД.

Постепенно сложилась и процедура перехода в жандармские офицеры из армии. В марте 1830 г. армейских офицеров, переходящих в Корпус жандармов, начали подвергать специальным «испытаниям». Речь еще не шла об экзаменах. Кандидаты прикомандировывались на 2–4 месяца в Штаб корпуса, где сослуживцы оценивали их «умения и способности», нравственные качества и степень образованности.

Собственно «экзаменационные испытания» при зачислении в Корпус ввели позже. Сначала необходимо было выдержать предварительные экзамены при Штабе Жандармского корпуса. Затем сдавшие экзамены зачислялись в кандидатский список, и по мере появления вакансий они вызывались в Петербург на 4-месячные курсы, после которых необходимо было еще сдать выпускной экзамен. И только затем прошедшие через это сито высочайшим указом зачислялись в Отдельный корпус жандармов. О строгом отборе в Жандармский корпус свидетельствуют следующие данные. В 1871 г. подали прошение о переводе в Корпус жандармов 142 армейских офицера, из них отобрали 21 человека. К занятиям на курсах допустили только 6 человек, т. е. только 4,2 % от числа желающих.

Очень важным для армейских офицеров, стремящихся перейти на службу в Отдельный корпус жандармов, было то, что для жандармских офицеров действовал особый порядок чинопроизводства, что позволяло при удаче быстро сделать карьеру. Поэтому конкуренция среди желающих попасть на эту службу была столь высока, что, по свидетельству А.И. Спиридовича, и в конце 1890-х гг. «без протекции попасть на жандармские курсы было невозможно». При этом в общественном сознании вплоть до конца 1880-х гг. жандармская служба считалась вполне достойной и не вызывала негативизма. Только тогда систематическими усилиями либеральной интеллигенции в общественном сознании начал целенаправленно формироваться образ жандарма – «сатрапа», что, безусловно, затрудняло работу офицеров Отдельного корпуса жандармов.

2. Собственный Его Императорского Величества Конвой.

На протяжении всего XIX в. костяк охраны русских монархов составляли казаки. Начало создания Собственного конвоя восходит ко временам Екатерины II, которая в 1775 г. приказала сформировать военную команду для ее личной охраны. Но фактически история Собственного конвоя начинается 18 мая 1811 г., когда была образована лейб-гвардии Черноморская казачья сотня из кубанских казаков246. Это формирование составляло личную охрану императора Александра I во время заграничных походов русской армии в 1813–1814 гг. Принципиально важным является то, что Конвой был первым специальным воинским подразделением, предназначенным для охраны императора и членов его семьи.

Парадная форма чинов Собственного Его Императорского Величества конвоя. 1910 г.
http://i80.fastpic.ru/big/2016/0425/89/76a6e73703ead9a2c9e17c1349ae9589.jpeg

При Николае I в 1828 г. в составе Конвоя был образован лейб-гвардии Кавказско-горский полуэскадрон. Командовал ими ротмистр Султан-Азамат-Гирей, потомок крымских ханов. Для ответственной службы в Конвое горцев предварительно обучали в Дворянском полку, поскольку все они происходили из знатных кавказских родов. Согласно штатам 1830 г., в полуэскадроне полагалось иметь 5 офицеров, 9 юнкеров и 40 оруженосцев. При наборе горцев в Конвой обращалось внимание на степень влиятельности и богатства рода. Предпочтение отдавалась кумыкам, кабардинцам, осетинам, ногайцам и лезгинам. Чеченцев старались в Конвой не брать. В 1830-х гг. Конвой был развернут до трех сотен: линейных терских казаков (с 12 октября 1832 г.), лезгин (с 1836 г.) и азербайджанцев (с 1839 г.). В 1857 г. в Конвое появилась команда грузин. По штату в сотне полагалось: два офицера, четыре урядника и 24 казака, форму и вооружение казакам установили такие же, как и лейб-гвардии Кавказско-Горскому полуэскадрону В марте 1833 г. состав команды увеличили вдвое и разделили его на две смены: одна находилась в течение 3 лет на службе в Петербурге, а вторая – «на льготах», т. е. в своих станицах. В середине 1830-х гг. сформировалась новая традиция, сохранявшаяся вплоть до 1917 г. Из состава Терской казачьей сотни Конвоя начали набирать личных телохранителей царя. В 1836 г. для службы при Дворе в качестве комнатного «камер-казака» был впервые взят урядник Подсвиров. Именно он положил начало традиции существования «личников» – телохранителей при особе царя. В начале февраля 1861 г. лейб-гвардии Черноморский казачий дивизион объединили с лейб-гвардии линейным казачьим эскадроном Собственного конвоя. В результате численность Собственного Конвоя достигла 500 человек. В их число входили кубанские (2/3) и терские (1/3) казаки. В мае 1863 г. после упразднения Крымско-Татарского эскадрона в состав Конвоя вошла команда лейб-гвардии крымских татар. Именно в этой команде на офицерских должностях проходил службу князь Николай Георгиевич Туманов. В конце царствования Александра III он входил в число лиц, определявших порядок охраны императора. По штату в эту команду крымских татар входило три офицера и 21 нижний чин. Эта команда была разделена на три смены: одна служила в Петербурге в составе лейб-гвардии Кавказского казачьего эскадрона вместе с кубанцами и терцами, а две смены, то есть два офицера и 14 человек нижних чинов, находились на льготе в Крыму, по очереди сменяясь через каждые три года. Форма одежды команды была почти такая же, что и в бывшем лейб-гвардии крымско-татарском эскадроне, только мундиры были длиннее, рукава шире и на груди по пять газырей, вместо киверов – татарские шапки из черной смушки; вооружение составляли: кавказское ружье, шашка, кинжал и пистолет.

Камнерезная фигурка камер-казака Алексея Алексеевича Кудинова. Фирма «К. Фаберже»
http://i79.fastpic.ru/big/2016/0425/af/2982b13a439f4f42c347719230bb76af.jpeg

Попасть в Конвой было непросто. Для выбора кандидатов в Собственный конвой командированные офицеры объезжали казачьи терские и кубанские станицы. Предварительно офицеры опрашивали казаков Конвоя, знают ли они достойных кандидатов из своей станицы. Казаки-конвойцы в письмах спрашивали об этом стариков-гвардейцев и отцов. Атаман и старики представляли молодых казаков, готовых к действительной службе. Станица выносила приговор. Так, 19 февраля 1899 г. выборные Щедринского станичного сбора Кизлярского отдела Терской области из числа 54, имевших право голоса на общественном сборе, 39 голосами утвердили, что изъявивший желание поступить на службу в Конвой приказный Андрей Таран присяги 1889 г. «поведения, нравственных качеств хороших и к вредным сектам не принадлежит». Затем списки выбранных из всех станиц отправлялись в Войсковой штаб. Для «гвардейского роста» требовалось 2 аршина 8 вершков (180 см). Этот рост не требовался для отличных джигитов, танцоров и песенников. Казаки проходили строевую и медицинскую комиссии. Ветеринарный врач осматривал лошадей. Для службы в Конвое лошади должны были быть рослые, исправные и гнедой масти. В Конвое на светло-серых лошадях сидели командиры и трубачи. Трубачи следовали непосредственно за государем на прекрасных арабских кровей конях, которых покупали у коннозаводчика Коцева в Кабарде. При смене Конвоя через 4 года царь давал знаки «За службу в моем Конвое».

Чины Собственного Е.И.В. конвоя и императорская семья. 1915 г.
http://i78.fastpic.ru/big/2016/0425/1e/dcbb10761f1dfc0e91592e680eeb111e.jpeg

После совершения священной молитвы адъютант Конвоя объявлял казакам о тех подвигах, за которые жаловался Георгиевский крест, но он также сообщал и о наказаниях, налагавшихся на воинские чины за проступки. Затем священники громко и медленно читали текст воинской присяги, установленной еще Петром I. Вслед за священником молодые казаки поднимали правую руку для крестного знамения, повторяя текст.

Черкеска парадная Собственного Е.И.В. конвоя цесаревича Алексея Николаевича. 1914 г.
http://i80.fastpic.ru/big/2016/0425/70/9dd408113aa3212f4031c8251c86ef70.jpeg

При отборе в Конвой принимались во внимание не только внешние данные, но и такие качества, как сообразительность, грамотность, умение ладить с окружающими. За малейшую провинность следовало неотвратимое наказание. Самое страшное из них – отчисление из Конвоя. Помимо позора (сразу же отправлялась телеграмма в штаб войска, и о случившемся знала не только родная станица, но и вся округа) казак лишался ощутимых льгот, предоставляемых после окончания службы. Поэтому очень редки были случаи увольнения без производства в урядники и с лишением гвардейского мундира. Провинившийся не мог с таким позором появиться в станице, из которой потом в течение нескольких лет не принимали казаков в состав Конвоя.

Вплоть до марта 1881 г. именно Собственный Конвой нес основную нагрузку не только по охране царя в императорских резиденциях, но и вне их.

источник

+1

3

Краткая характеристика органов, занимавшихся охраной Царских Семей. Часть 2.

3. Рота дворцовых гренадер

2 октября 1827 г. Николай Павлович подписал указ об учреждении Роты дворцовых гренадер. Согласно Положению, в ее состав входили чины лейб-гвардии, которые в войне 1812 г. «оказали свое мужество». В «Правилах» уточнялось, что «в роту поступают добровольно отличнейшие из Гвардейских отставных чинов… из одних тех людей, кои бывали в походах против неприятеля». Все первые офицеры роты имели ордена Св. Георгия за Бородино. Из 120 человек– 69 нижних чинов имели знаки отличия военного ордена Св. Георгия и 84 человек – знак отличия Св. Анны за 20-летнюю беспорочную службу.

Уже в 1830-х гг. за ротой прочно закрепилось название «Золотая рота», поскольку мундиры не только офицеров, но и рядовых были обильно украшены золотым шитьем. Роту дворцовых гренадер периодически перевооружали современным оружием.

Главной задачей личного состава Роты было обеспечение «полицейского надзора во Дворцах, где будет мое пребывание». Гренадеры несли караульную службу в Зимнем дворце, в том числе и у покоев императорской семьи. В 1851 г. у покоев императорской семьи число постов дворцовых гренадер увеличили с 7 до 10. В праздники дворцовые гренадеры составляли почетный караул и занимали посты «в особо назначенных местах». В будние дни они занимали 36 постоянных постов. Кроме этих обязанностей они не несли «никакой другой строевой службы».

Дворцовые гренадеры у храма Христа Спасителя в Москве на праздновании 100-летия Бородинской битвы. 1912 г.
http://i79.fastpic.ru/big/2016/0530/02/fcb335d401aced69806851de6a1c4302.jpeg

Помимо гренадер, не стоит забывать и Императорскую гвардию, чьи казармы располагались в непосредственной близости от Зимнего дворца. Так, один из батальонов Преображенского полка располагался в казармах на Миллионной улице и в случае тревоги мог в течение нескольких минут прибыть во дворец. Об этом хорошо помнили все государи. Так, в 1882 г. Александр III, обращаясь к офицерам Преображенского полка, подчеркнул: «Есть в нашей гвардии батальон Императорской Фамилии. Но я считаю Преображенский полк еще более полком Императорской Фамилии, еще более близким нашему семейству и в особенности Государям. Начиная с Петра, все царствующие государи и Императрицы были шефами полка».

Россия стремительно изменялась. Это касалось и охраны. Рота дворцовых гренадер, которая создавалась как парадно-боевая единица, также стремительно утрачивала свою реальную боеспособность, все больше превращаясь в караульно-парадную часть. И хотя в ноябре 1857 г. штаты Роты дворцовых гренадер пересмотрели в сторону увеличения, в условиях нарождавшегося политического терроризма ее реальная полезность в деле физической защиты императорской семьи неуклонно падала.

С начала 1880-х гг. Рота дворцовых гренадер окончательно превращается в парадную часть ветеранов, и термин «Золотая рота» постепенно становится символом полу-инвалидной команды, занимающей посты в караульных будках. По новому штату 1883 г. штатную численность Роты дворцовых гренадер частично сократили: Рота Дворцовых гренадер по штату 13 марта 1883 г. - 1 штаб-офицер; 3 обер-офицера; 11 унтер-офицеров; 3 музыканта; 122 гренадера; 2 писаря и 1 письмоводитель; всего 143 чел. Тем не менее это подразделение сохранялось вплоть до 1917 г., принимая участие во всех торжественно-парадных мероприятиях. В 1905 г. принято новое Положение о Роте дворцовых гренадер. Наряду с рядом традиционных пунктов установлен возрастной ценз для кандидатов на службу в «Золотую роту» – не моложе 45 и не старше 65 лет. Преимущество при зачислении отдавалось лицам, служившим в Почетном конвое при Александре II в ходе Русско-турецкой войны 1877–1878 гг.

М. Кулаков. Портрет дворцового гренадера В.А. Пояркова 1915 г.

http://i79.fastpic.ru/big/2016/0530/95/0438000342f3eaf33303462191db1995.jpeg

4. Департамент полиции Министерства внутренних дел.

После ликвидации в августе 1880 г. III Отделения СЕИВК на его основе создается новая структура – Департамент государственной полиции (с 6 августа 1880 по 18 февраля 1883 г.), затем эту структуру переименовали в Департамент полиции (с 18 февраля 1883 по 10 марта 1917 г.) Министерства внутренних дел.

Наряду с обеспечением внутренней политической стабильности Российской империи директору Департамента полиции также вменялось в обязанность обеспечивать охрану царя и других высокопоставленных лиц. Для этого в структуре Третьего делопроизводства Департамента полиции был образован Особый отдел. Кроме этого, в декабре 1883 г. в Департаменте полиции создали «Охранную агентуру», в оперативном отношении подчинявшуюся С. – Петербургскому градоначальнику. В состав «Охранной агентуры» входили «постовые» и «местные» охранники. Их главной задачей было обеспечение безопасных проездов императора и наследника по столице. «Постовые» должны были предотвращать возможные покушения путем «личного наблюдения в районе своего поста». «Местные» агенты, набираемые из околоточных надзирателей, должны были следить за всеми подозрительными личностями в их районе.

Наряду с реформой политической полиции была реорганизована и структура Отдельного корпуса жандармов. В результате проведенных реорганизаций создается многоуровневая система, главной задачей которой было противостояние политическому террору. Первый уровень включал губернские жандармские управления, они занимались наблюдением, политическим сыском, дознанием и расследованием на подконтрольных им территориях. Второй уровень – железнодорожные полицейские управления, которые несли службу в полосе отчуждения железных дорог, по которым проходили маршруты императорских поездов. Третий уровень был связан с организацией охранных отделений в Петербурге (с 1866 г.), в Москве (с 1880 г.) и Варшаве (с 1900 г.), они входили в состав градоначальств и занимались исключительно политическим розыском.

Группа филеров
http://i77.fastpic.ru/big/2016/0530/bf/d91b9ee677679ecfd305d3118fa1e7bf.jpeg

Руководил этими ведомствами (Отдельным корпусом жандармов и Департаментом полиции) министр внутренних дел. Таким образом, в 1880-х гг. параллельно действовали три структуры, работавшие на обеспечение безопасности императорской фамилии: Отдельный корпус жандармов. Департамент полиции и подразделения, подчиненные Главному начальнику охраны Е.И.В. П.А. Черевину.

После смерти Александра III в стране стали быстрыми темпами нарастать кризисные явления, но Николай II принципиально отказывался пойти по пути политической модернизации Российской империи. Такая позиция привела к противостоянию общества и власти в начале 1900-х гг., что проявилось в новом всплеске революционного терроризма.

Покушения Боевой организации партии социалистов-революционеров на высших сановников Российской империи в 1901-1904 гг. показали, что система охраны, сложившаяся в предшествующие десятилетия, нуждается в коренном пересмотре. В полной мере это относилось и к организации охраны царя. Хотя в начале 1900-х гг. Николай II еще не стал главной целью эсеровских террористов. В этот период эсеры исходили из необходимости приближения «текущей боевой работы», т. е. террора, к массам. Спустя годы один из лидеров партии эсеров В.М. Чернов вспоминал, что «в согласии с ЦК партии от террористических ударов пока изъемлется глава верховной власти – сам царь».

С начала 1900-х гг. террор стал кошмаром властей. Даже первые лица охранных структур признавали свое бессилие перед лицом эсеровского терроризма. Глава Департамента полиции генерал Леонид Александрович Ратаев, курировавший Е.Ф. Азефа, признавал, что «еще не было случая, чтобы охрана спасла кого-нибудь от смерти. На глазах этой охраны, так сказать, под самым ее носом, у самых ворот Департамента полиции министра обкладывали и травили, как дикого зверя». Генерал А.В. Герасимов, возглавлявший с 1905 по 1909 г. Петербургское охранное отделение, признавал, что «ничего иного не оставалось, как сказать находящимся под угрозой террора высоким особам: «Террористы замышляют против вашей жизни. Они нам неизвестны. Мы не можем ничего против них предпринять. Мы можем вам только одно рекомендовать – если вам дорога собственная жизнь, не покидайте своих жилищ».

Надо отметить, что эсеры не только учли опыт своих предшественников-народовольцев, но и выработали новые, более эффективные и неожиданные для Департамента полиции приемы борьбы с самодержавием. Так, главные организационные структуры партии эсеры расположили в провинциальных городах, где еще не были созданы системы политического сыска. Лица, возглавлявшие спецслужбы империи, начали осознавать, что привычные методы борьбы с террором устарели и нужно вырабатывать новые методы и подходы для борьбы с этим злом. Поэтому в начале 1900-х гг. в недрах имперских спецслужб началась подготовка к их реформированию.

Товарищ министра внутренних дел П.Н. Дурново, служивший в Департаменте полиции в 1881–1884 гг., начал проведение кардинальных изменений в структуре охранки.

С осени 1902 г. в главных провинциальных городах учреждаются розыскные пункты, переименованные затем в Охранные отделения. Они занимались исключительно ведением политического розыска. В основе работы Охранных отделений лежали деятельность агентуры, наружное наблюдение и перлюстрация частной корреспонденции. К этим методам можно добавить и выбивание показаний из арестованных революционеров. Практиковавшийся до этого эпизодический шпионаж в революционной среде ввели в систему, и он получил название «института сотрудников». В Департаменте полиции реорганизовали Особый отдел, который должен был координировать всю розыскную политическую работу в границах империи. Возглавил Особый отдел Департамента полиции полковник С.В. Зубатов, лучший практик и новатор розыскного дела того времени. Система, основанная на деятельности Охранных отделений Департамента полиции, составляла первый и самый серьезный барьер на пути террористов к цареубийству.

С.В. Зубатов
http://i80.fastpic.ru/big/2016/0530/38/941bbabdd60af9b588becc9da4c49438.jpeg

С конца 1890-х гг. в Московском охранном отделении под командованием полковника С.В. Зубатова сложился костяк талантливых жандармских офицеров, впоследствии они играли ключевые роли в организации охраны Николая II. Для всех этих офицеров был характерен высокий уровень профессиональной подготовки. Они прошли добротную школу сыска и хорошо усвоили уроки С.В. Зубатова по организации агентурной работы, а опыт Е.П. Медникова стал основой для организации филерской службы в масштабах всей империи.

Приведем несколько имен офицеров из этого ряда прошедших розыскную школу в Московском охранном отделении: подполковник Сазонов, впоследствии он возглавит Петербургское охранное отделение; ротмистр Ратко сначала стал начальником Московского охранного отделения, а затем аналитического отдела в структурах, подведомственных Дворцовому коменданту; ротмистр Петерсен руководил Варшавским охранным отделением. Жандармский офицер ротмистр Б.А. Герарди, которого А.И. Спиридович называл «выдающимся офицером», возглавил Дворцовую полицию, охранявшую императорские резиденции. Сам А.И. Спиридович тоже был учеником полицейской школы полковника С.В. Зубатова, с 1906 г. – начальник отряда «подвижной» охраны, обеспечивавшего безопасность Николая II вне императорских резиденций.

Таким образом, Департамент полиции с начала 1900-х гг. противостоя революционному движению в России, уделял особое внимание борьбе с революционным терроризмом, направленным против первых лиц империи, а Московское охранное отделение стало своеобразной «кузницей» кадров для дворцовых подразделений охраны, что в немалой степени помогало координации их действий.

Е.П. Медников
http://i77.fastpic.ru/big/2016/0530/97/43e85d0c3f9ffa2581e30ee755199497.jpeg

источник

0

4

Краткая характеристика органов, занимавшихся охраной Царских Семей. Часть 3.

5. Собственный Его Императорского Величества Сводный пехотный полк

Трагические события 1 марта 1881 г. повлекли за собой создание новых подразделений государственной охраны. В их числе был и Собственный Его Императорского Величества Сводный пехотный полк. Это подразделение создали прежде всего с целью усиления охраны императорских резиденций.

18 марта 1881 г. был назначен командир формирующегося подразделения – лейб-гвардии Егерского полка флигель-адъютант полковник Богаевский. Личный состав роты комплектовался из нижних чинов 1-й и 2-й гвардейских пехотных дивизий. По штату подразделение состояло из 25 рядовых и 1 унтер-офицера. Новое подразделение, сначала образованное в ротном составе, затем довели до батальонного уровня.

В 1895–1896 гг. для Сводно-гвардейского батальона в районе Египетских ворот Царского Села построили деревянные казармы. Когда в 1905 г. Александровский дворец Царского Села превратился в постоянную резиденцию Николая II, то для батальона возвели казармы неподалеку от Александровского дворца в стиле английских коттеджей.

Начало Первой русской революции в 1905 г. повлекло реорганизацию Сводного батальона. В 1907 г. Сводный батальон довели до полка, с численностью личного состава до 5000 человек. Личный состав в Сводный пехотный полк набирался из лучших представителей гвардейских полков и во время службы носил форму тех гвардейских полков, из которых он был прикомандирован. В предписании МВД градоначальникам обращалось внимание на то, что «нижние чины формируемого Сводного полка будут нести службу в Дворцовых помещениях и, по свойству своих обязанностей, могут получить доступ даже в Собственные покои». Поэтому начальникам губернских жандармских управлений и Охранных отделений предписывалось собирать о нижних чинах «самые подробные и обстоятельные справки путем производства специального обследования по месту родины, приписки и последовательного проживания такого лица за все время до принятия его в военную службу, с выяснением, во всех подробностях, также его родственных связей и сношений».

Учитывая ситуацию в стране, это распоряжение выполнялось в полном объеме. По свидетельству С.П. Белецкого, нижних чинов, зачисляемых в этот полк, проверяли с особой тщательностью, проверке подлежала не только политическая, но и нравственная благонадежность: «Это были отборные солдаты частей петроградского гарнизона».

М. Палеолог писал: «Следует упомянутый Собственный Его Величества полк в составе четырех батальонов численностью в 5000 человек; командиром полка является генерал Ресин. Набранные с особой тщательностью из всех гвардейских корпусов и имеющие потрясающий вид в своих простых мундирах, эти отборные пехотинцы обеспечивают охрану дворцовых ворот. Из их числа выставляются часовые повсюду в парке. Этот полк также поставляет тридцать часовых, обеспечивающих охрану вестибюлей, коридоров, лестниц, кухонь, служебных помещений и подвалов императорской резиденции».

Состав на февраль 1906 года: 1-я рота, 2-я рота, 3-я рота, Охранный взвод. Командир с 14.08.1914 по 28.05.1917 — Свиты Его Величества генерал-майор Ресин, Алексей Алексеевич.

6. Собственный Его Императорского Величества Железнодорожный полк.

Появление 1-го Железнодорожного полка было связано с обострением политической ситуации в России в 1870-х гг., началом противостояния правительственных силовых структур и революционного терроризма.

В 1860-1870-х гг. железнодорожная сеть России начала расширяться и основным транспортом российских императоров во время поездок по стране стали поезда. Царские поезда необходимо было содержать и обслуживать, а железнодорожные пути и путевое хозяйство на трассах проезда императорского поезда – охранять. Необходимость охраны всех передвижений царя обусловливалась нараставшей волной политического терроризма, начало которому положил выстрел Д. Каракозова в Александра II в апреле 1866 г.

Начало истории Железнодорожного полка было положено в 1876 г., когда для обслуживания и охраны императорских поездов на базе гвардейского Саперного батальона образовали 1-й Железнодорожный батальон. По штатам 1876 г. в состав Железнодорожного батальона входили: штаб и обер-офицеры 25 чел.; строевые нижние чины – 990 чел.; нестроевые нижние чины – 79 чел.; инженеры и техники – 18 чел. Всего 1112 чел.

В конце 1870-х гг. составили инструкции по охране передвижений императора по железной дороге: во-первых, вся информация о поездках царя была засекречена; во-вторых, на маршрут выпускалось одновременно два совершенно одинаковых внешне эшелона, царский (литер А) и свитский (литер Б), которые периодически менялись местами; в-третьих, обслуживание императорских поездов и комплектование железнодорожных бригад велось только из состава нижних чинов 1-го Железнодорожного батальона.

Модель пассажирского паровоза серии А. 1894 г.
http://i72.fastpic.ru/big/2016/0613/0a/c92ac23ca2c5feef6c5febee1b33410a.jpeg

Однако железнодорожные пути не охранялись, что позволило народовольцам осенью 1879 г. заложить три фугаса (под Одессой, под г. Александровском (ныне Запорожье) и под Москвой) на возможных маршрутах возвращения Александра II из Крыма. Из трех фугасов удалось взорвать только один (заложенный под Москвой) под свитским поездом 19 ноября 1879 г. Этот взрыв показал, что меры по обеспечению безопасности царя на железных дорогах совершенно недостаточны. Тем не менее никаких организационных решений, касающихся совершенствования несения службы 1-го Железнодорожного батальона, при Александре II не последовало.

После гибели Александра II в результате террористического акта 1 марта 1881 г., подготовленного «Народной волей», организация императорской охраны на железных дорогах претерпела изменения. При Александре III в дополнение к действующим выработали дополнительные правила для «поездов особой важности».

11 августа 1881 г. образована Железнодорожная инспекция во главе с военным инспектором, которой подчинялся 1-й Железнодорожный батальон. В обязанности инспекции входила охрана железнодорожных путей во время следования императорских поездов. Военным инспектором и одновременно командиром 1-го Железнодорожного батальона стал полковник Леонид Альбертов.

Карьера Леонида Альбертова складывалась довольно типично для офицеров того времени. Родился в 1835 г. в дворянской семье, образование получил в Варшавском Благородном институте, после окончания которого в августе 1852 г. в возрасте семнадцати лет поступил на военную службу унтер-офицером 1-го Саперного батальона. Свой первый офицерский чин Альбертов получил в 19 лет, в марте 1854 г. Примечательно, что службу он начат как боевой офицер, участвуя в Крымской войне. Затем Атьбертов принимал участие в боевых операциях на Кавказе и Русско-турецкой войне 1877–1878 гг. Неоднократно награждался боевыми орденами. Во время Русско-турецкой войны в 1877 г. (в 42 года) Альбертов получил чин подполковника и был награжден орденом Св. Владимира IV степени с мечами. Командиром 1-го Железнодорожного батальона Альбертов стал в мае 1879 г., получив звание полковника. Как командир 1-го Железнодорожного батальона Альбертов получал жалованье в 2581 руб. в год. Собственно жалованье составляло 531 руб., столовых – 900 руб., добавочных – 900 руб., квартирных – 250 руб. Добавочные выплачивались за особые условия несения службы.

Несмотря на значительные кадровые изменения в подразделениях охраны в начале правления Александра III, полковник Альбертов сохранил свою должность. Видимо, это связано с рядом новаций в организации охраны императорских поездов, предложенных именно им. В конце 1881 г. командир 1-го Железнодорожного батальона полковник Альбертов внес предложение, совершенно перестроившее систему охраны царя на железных дорогах. Он предложил стягивать войска к полотну железной дороги, во время следования императорского поезда с таким расчетом, что под их контролем находилась буквально каждая сажень железнодорожного пути. Главной целью этих действий было предотвращение минирования железнодорожного полотна, к чему неоднократно прибегали народовольцы в 1879 г. Начальник канцелярии Министерства Императорского двора В.С. Кривенко упоминал, что поначалу ему это предложение показалось «фарсом, но к удивлению моему альбертовский проект был одобрен, проведен в жизнь и осуществлялся вплоть до революции. При каждой поездке царя требовалось большое напряжение целых военных округов для охраны».

Однако проект полковника Альбертова был подан «через голову» его непосредственного начальника – «Главного Начальника Охраны генерал-майора Свиты Его Величества» П.А. Черевина, а такое на военной службе не прощается. И хотя проект об усилении железнодорожной охраны приняли, но полномочия полковника Альбертова существенно урезали. По докладу П.А. Черевина императорским указом от 6 апреля 1882 г. должность начальника Железнодорожной инспекции ликвидируется. Полковник Л. Альбертов остался заведующим только охраной железнодорожных путей и подвижного состава. Техническая часть выделялась в особую структуру и подчинялась прикомандированному от Министерства путей сообщения инженеру Горбунову. Заведование личным составом и надзор за внутренним порядком императорского поезда поручались начальнику Секретной части Дворцовой полиции подполковнику Е.Н. Ширинкину.

Впервые новую методику охраны царя на железных дорогах опробовали во время визита Александра III в Москву на Промышленную выставку в 1882 г. Новые правила охраны регламентировались специальной инструкцией ("Инструкция чинам Жандармских полицейских управлений железных дорог для охраны экстренных поездов чрезвычайной важности и наблюдения за населением, проживающим на земле, отчужденной под железные дороги") с грифом «Не подлежит оглашению», подписанной министром внутренних дел графом Дм. Толстым и утвержденной Александром III 20 августа 1882 г. Согласно инструкции, железнодорожная жандармерия должна была контролировать все население и работы вдоль полотна железных дорог. Для обеспечения безопасности «экстренных поездов чрезвычайной важности» вводились специальные пропуска («билеты») разных цветов. рактика контроля железнодорожного персонала через использование «билетов разных цветов» сохранялась вплоть до 1917 г. Так, в сентябре 1912 г., перед возвращением императорской семьи из Спалы в Царское Село, начальник Дворцовой полиции Б.А. Герарди сообщал инспектору императорских поездов, что «73 билета красного цвета, на замену ранее выданных таких же билетов желтого цвета, чинам, обслуживающим императорские поезда» и просил вернуть ему «полностью билетов желтого цвета».

Инструкцией предусматривалось, что за 10 минут до прохождения поезда всякое движение на переездах прекращалось, к полотну железной дороги запрещалось приближаться ближе чем «на 100 саженей в обе стороны». Войска, несшие охрану, подчинялись жандармским офицерам. В результате в 1882 г. вдоль полотна Николаевской железной дороги было сконцентрировано около 30 000 солдат.

Впоследствии этот порядок не только прижился, но и совершенствовался. В апреле 1883 г. были составлены три инструкции, определявшие порядок охраны царских поездов. Первая была обращена к чинам жандармских полицейских управлений. Прежде всего уточнялись действия охраны при прохождении императорского поезда:

§ 20. «…безусловно воспрещается не только переход или переезд через железную дорогу, где бы то ни было, но и приближение к пути и переездам на уровне рельсов, ближе 100 сажен от пути, равно не допускается остановка и движение в путепроводах, как для пешеходов, так равно и экипажей. Кроме сего, чины Жандармского полицейского управления делают распоряжения о прекращении движения судов и плотов под железнодорожными мостами в тех местах, где это будет признано ими необходимым»

и устанавливалось дополнительное жалованье жандармским унтер-офицерам при выполнении обязанностей по охране императорского поезда:

§ 28. «Со дня получения распоряжения о принятии мер охраны экстренного поезда чрезвычайной важности и до прекращения всех действий» по его охране жандармские унтер-офицеры получали дополнительное жалованье по 30 коп. в сутки. В июле 1886 г. офицерам Жандармских полицейских управлений железных дорог было также установлено «походное суточное довольствие в двойном размере»

Вторая – «Инструкция чинам общей полиции», согласно которой полиции вменялось в обязанность работать с населением прилегающих территорий, обращая внимание на всех «вновь прибывших» в населенные пункты, расположенные близ железных дорог. В инструкции предлагалось обращать особое внимание на возможность «устройства подкопов, снятия рельс, укладывания каких-либо снарядов» на железнодорожное полотно. В этой инструкции регламентировался также порядок привлечения местного населения для охраны полотна железной дороги. Надо заметить, что местное население для охраны железнодорожного полотна использовалось редко. Так, во время официального визита Александра III в Финляндию в августе 1885 г., в связи с тем, что на территории Финляндии не было русских войск, для охраны железнодорожного полотна были привлечены местные крестьяне. По пути движения царского поезда от Выборга до Лаппенранту по обеим сторонам полотна была выстроена тройная цепь охраны. За эту службу крестьяне получили тройную порцию вина и по 1 руб. денег. В инструкции подчеркивалось, что подбор жителей «по политической благонадежности лежит на ответственности общей полиции». Местные жители, так же как и полиция, должны были обращать особое внимание на «леса и овраги» вдоль полотна, выставляя там особые посты. Также в зоне внимания должны были находиться ямы, рытвины, следы свежих земляных работ, канавы и трубы, проходящие под железнодорожным полотном.

Третья высочайше утвержденная в апреле 1883 г. инструкция - "Инструкция войскам, вызванным для охраны экстренных поездов чрезвычайной важности" - адресовалась войскам. В ней подчеркивалось, что охрана железнодорожного пути возлагается прежде всего на войска – пехоту и кавалерию. Устанавливалась норма плотности войск – «на каждую версту протяжения дороги приходилось в среднем не более как по 10 чел. нижних чинов». Другими словами, один нижний чин на 150 м железнодорожного полотна. В случае нападения на пост или открытого сопротивления солдатам предписывалось «отражать силу силою, причем употребляется в дело оружие без ответственности за последствия». За эту службу солдатам полагалось «провианта и приварочных денег по 15 коп. на каждого человека в сутки».

Поскольку практическое применение этих инструкций выявило множество организационных нестыковок, то в апреле 1885 г. составили «Дополнение к инструкции войскам, вызванным для охраны экстренных поездов чрезвычайной важности». Согласно этому документу, войска, стянутые для охраны железнодорожных путей, должны были занимать три основных положения. Сначала их стягивали на станции железных дорог. Затем небольшими частями распределяли вдоль линии на важных пунктах для патрулирования промежутков между ними. Накануне прохождения царского поезда войска занимали линию постами и часовыми на расстоянии прямой видимости, «причем на линию выставляются все без исключения нижние чины, присланные на дорогу для охраны пути». Для всех, несущих охрану, категорически предписывалось во время прохождения царского поезда смотреть не на поезд, а по обеим сторонам железнодорожного полотна.

Для охраны царского поезда в пригородах Петербурга привлекались и гвардейские части, в которых служили молодые великие князья. Они наряду с другими офицерами несли службу по охране железнодорожного полотна. При этом никаких особых проявлений недовольства, судя по дневниковым записям, они не испытывали. Покушения на Александра II и его убийство заставили все поколения великих князей принимать дело охраны императора Российской империи всерьез. В августе 1886 г. молодой великий князь Константин Константинович писал: «В 8-м часу прошел один поезд, а за ним через час и другой. Мы думали, что Государь находился в этом последнем, и перекрестились, когда ярко освещенные, большие нарядные вагоны промчались мимо нас. Наша задача была выполнена: государь проследовал благополучно».

Раздражение гвардейцев вызывали армейская бестолковщина и стремление к перестраховке: «Нам было велено оставаться в третьем положении, пока не придет приказание снять посты. Время шло да шло, а приказание не приходило… Все мы одинаково злились на начальство, у которого не хватает храбрости взять на себя решение снять посты, раз поезда чрезвычайной важности прошли благополучно. Людей заставляют стоять бессменно и бесцельно на постах только из боязни ответственности и тем, по-моему, подрывают и взгляд на дисциплину и на добросовестное исполнение часовыми их обязанностей». В сентябре 1886 г. великий князь вновь стоял со своими подчиненными вдоль полотна железной дороги (т. е. в третьем положении) и командир полка лично «проезжал по линии и проверял правильность расположения постов».

Надо заметить, что различных слухов по поводу охраны императора на железных дорогах возникло достаточно много. Так, А. Богданович записала в дневнике в ноябре 1891 г., что «несмотря на благополучный переезд, все-таки переехали через 5 солдат, которые стояли на линии, так как многие, по случаю утомления, ложились спать на рельсы». Рассказывали о людях, застреленных охраной, когда они по незнанию пытались перейти охраняемое полотно железной дороги перед прохождением царского поезда.

Три приведенные выше инструкции действовали вплоть до июля 1891 г. 15 июля 1891 г. высочайше утверждается новая «Инструкция по охране императорских железнодорожных поездов при Высочайших путешествиях», обязательная для жандармов, общей полиции и войск. Она объединяла наиболее важные положения предыдущих инструкций.

Храм, воздвигнутый близ места крушения царского поезда в 1888 г.
http://i72.fastpic.ru/big/2016/0613/dd/382cd2c1d3796499df8fe8e4883ec0dd.jpeg

Но в примечаниях зафиксированы и новые требования. Так, в примечании к § 3 указывалось, что постоянная охрана железных дорог к ближайшим от Петербурга высочайшим резиденциям возлагается на 1-й Железнодорожный батальон, непосредственно подчинявшийся начальнику охраны царя генералу П.А. Черевину. Выполнение некоторых из примечаний требовало солидной технической оснащенности. Так, в примечании к § 18 требовалось «тщательно исследовать» у железнодорожных мостов «дно реки». Вероятно, формально требовалось привлечение водолазов для осмотра дна десятков рек и опор мостов, которые пересекал царский поезд. В примечании к § 24 предписывалось снабжать членов делегаций, представляющихся царю на остановках, соответствующими билетами-пропусками. Если же такие пропуска не успевали изготовить, то ответственность за публику, допускавшуюся для встречи с царем, возлагалась на соответствующих губернаторов.

Последняя инструкция по охране императорских поездов была высочайше утверждена 15 июля 1896 г. Фактически она повторяла Инструкцию 1891 г., поскольку от всех охраняющих железнодорожное полотно по-прежнему требовалось «по получении телеграммы Дворцового коменданта: стать в третье положение – барьеры должны быть заперты, после чего, безусловно, воспрещается не только переход или переезд через железные дороги, где бы то ни было, но и приближение к пути и переездам ближе указанного расстояния, которое в открытой местности должно быть не менее 100 сажен».

Поначалу Александр III пользовался поездами своего погибшего отца. Но после катастрофы 18 октября 1888 г. под Борками было принято решение о строительстве нового императорского поезда «для заграничных путешествий».

Альбом «Императорский поезд заграничной и российской колеи»
http://i69.fastpic.ru/big/2016/0613/fa/7f08f4657ac1418ffbcf9cf6c42177fa.jpeg

Для изготовления каркасов вагонов кроме металла использовали разнообразные породы дерева: тик, ясень, красное дерево и дуб. Кузова вагонов тщательным образом, в несколько слоев, окрашивали в синий цвет. Над верхней частью окон были укреплены бронзовые золоченые художественной ковки государственные гербы. Крышу изготовили из красной меди, покрашенной в светло-серый цвет. Гармошки между вагонами шили из черной кожи. Никакой брони на императорские вагоны не ставилось. Первая пробная поездка императорского поезда («для заграничных путешествий») состоялась 20 января 1893 г. Свитский вагон прошел от Санкт-Петербурга до ст. Тосно и обратно. 24 августа 1894 г. царский состав официально сдали в эксплуатацию. Состав из 10 вагонов для путешествий внутри России ввели в строй к 1897 г.

Однако императору Александру III не пришлось воспользоваться новыми поездами. Ко времени завершения их постройки он был смертельно болен. Поэтому первым хозяином нового поезда стал Николай II. Особенно активно использовался царский состав после того, как Николай II в августе 1915 г. принял на себя обязанности Верховного главнокомандующего русской армией. В поезде «для заграничных путешествий», в салон-вагоне, Николай II подписал отречение 2 марта 1917 г.

После начала правления Николая II, когда стало ясно, что главной загородной резиденцией царя станет Александровский дворец Царского Села, там началось создание инфраструктуры 1-го Железнодорожного батальона. В 1895 г. для приема императорских поездов построили станцию «Царский павильон», от которой до резиденции Николая II в Александровском дворце было всего около километра.

Опочивальня-кабинет Александра III
http://i79.fastpic.ru/big/2016/0613/0f/21bd55ecb81c34aa401515c4d35fb70f.jpeg

Поезда шли через станцию Александровская и прибывали в село Большое Кузьмине, где и находился «Царский павильон». В 1899 г. начались работы по сооружению специальной императорской ветки железной дороги от Императорского павильона Витебского вокзала в Петербурге до Царского Села. «Собственная» ветка железной дороги шла параллельно основной ветке железной дороги, но после Средней Рогатки (в районе п. Шушары) отклонялась вправо, шла через поля, огибая окраину села Большое Кузьмине, пересекала шоссе у Египетских ворот Царского Села и оканчивалась у «Царского павильона». Насыпь от Собственной ветки сохранилась до настоящего времени.

Поблизости от «Царского павильона» построили казармы и служебные помещения 1-го Железнодорожного батальона. От вокзала до Александровского дворца проложили шоссе. Железнодорожное движение по «Собственной» ветке началось в 1902 г. По ней в Царское Село отправлялись члены императорской фамилии и представители иностранных держав. К этому времени парк императорских железнодорожных составов достиг пяти единиц.

К 1903 г. на собственной императорской станции в Царском Селе уже имелись: вокзал, платформа длиной 200 метров (в том числе крытая – 100 м), две казармы 1-го Железнодорожного батальона со вспомогательными службами, паровозный поворотный круг диаметром 20 метров, сторожевые и стрелочные будки, железнодорожные пути с 4 стрелочными переводами.

Царское Село. Императорская ветка
http://i76.fastpic.ru/big/2016/0613/6a/3a4326511964a5a3f3b146db487e916a.jpeg

В связи с увеличением парка императорских поездов и объемов работ по их техническому обслуживанию и ремонту в 1908 г. разработали проект реконструкции всей станции. Станцию расширили, к ней проложили еще две шоссейные дороги: Липовую аллею от Александровского дворца и дорогу вдоль железнодорожных путей в Царское Село (в настоящее время Академическая улица). Был усовершенствован поворотный паровозный круг, количество стрелочных переводов достигло 21, расширили и количественно увеличили казармы, вспомогательные сооружения, появились новые платформы.

В годы Первой русской революции режимные меры, связанные с поездками царя по железной дороге, ужесточили. Это, прежде всего, было связано с мерами по обеспечению секретности подготовки переездов царской семьи по железной дороге. По воспоминаниям генерала А. Мосолова, он, будучи начальником Канцелярии Министерства Императорского двора, иногда в полдень не знал, что «поезд назначен в три часа пополудни». А во время поездок по железной дороге двух царских составов даже «начальники движения не знали, в каком поезде едет царь». Кроме этого, инструкции предписывали, что во время прохождения императорского поезда через станции все грузовые составы должны стоять с закрытыми и опломбированными дверьми. С пассажирскими составами царский поезд также старались «разводить» по времени.

Поскольку во время революции 1905–1907 гг. Николай II был буквально заперт в своих пригородных резиденциях, то численность 1-го Железнодорожного батальона не увеличивалась, несмотря на усиление мер по охране царя. Только после подавления революции и разгрома Боевой организации Партии социалистов-революционеров царь с 1909 г. возобновил свои поездки по стране. В это время 1-й Железнодорожный батальон был развернут до численности полка. С 1909 по 1912 г. в состав 1-го Железнодорожного полка входило два батальона. При новом Дворцовом коменданте В.Н. Воейкове, в начале 1914 г., Железнодорожный полк численно увеличили до 6-батальонного состава.

Последний посол Франции в императорской России М. Палеолог, характеризуя подразделения государственной охраны, упомянул и о 1-м Железнодорожном полке. Он писал: «В дополнение к этим кавалерийским и пехотным контингентам генерал Воейков имеет в своем распоряжении специальное подразделение, Железнодорожный полк его величества, численностью в 1000 человек, составляющих два батальона. Этот полк под командованием генерала Забеля [1-м Железнодорожным полком при Николае II командовал генерал-майор В.А. Василевский, а затем генерал-майор С.А. Цабель] обеспечивает эксплуатацию императорских поездов во время поездок монархов по стране и наблюдение за состоянием железнодорожных путей. Этот полк выполняет важнейшую задачу, поскольку идея «взорвать царский поезд» является одной из тех, что завладели умами русских анархистов».

В январе 1911 г. на царской станции произошел пожар, в результате которого сгорели практически все станционные постройки, уцелели лишь часть навеса и платформа. В 1912 г. рядом со старым фундаментом возвели новый «Императорский павильон», или «Царский вокзал». Его выстроили в столь любимом Николаем II «неорусском» стиле. В этом же архитектурном стиле выдержаны постройки Федоровского городка, Ратной палаты и казарм Собственного конвоя.

Вход в павильон был оформлен в виде парадного крыльца с шатром на четырех бочковидных столбах. Пологие пандусы позволяли въезжать под своды крыльца каретам и автомобилям. Два ряда стилизованных килевидных кокошников, расположенных «вперебежку», образовывали переход от кубического объема крыльца к высокому двенадцатигранному шатру, увенчанному золочеными куполом и гербом. Рельефные изображения двуглавых орлов на фасадных стенах и над арками, орнаментальная резьба порталов, фигурные колонны на наружных углах крыльца и другие декоративные элементы убранства фасадов были выполнены из белого камня. Своеобразная группировка и обрамление окон связаны с расположением и назначением внутренних помещений. Сделанные по специальным рисункам входные двери, украшенные орнаментом, выполненным шляпками гвоздей, и наружные восьмигранные фонари с шатровыми кровлями дополняли внешнюю отделку здания.

В начале 1914 г. в систему охраны Николая II на железных дорогах были внесены важные изменения. Они были связаны с итогами работы межведомственной комиссии под председательством заместителя министра внутренних дел В.Ф. Джунковского, который курировал Департамент полиции и Отдельный корпус жандармов. Комиссия констатировала, что порядок, введенный в 1881 г., когда для охраны железнодорожного полотна, по которому проходил императорский поезд, привлекались целые воинские подразделения, явно устарел. Зимой, когда цепь часовых охраняла железнодорожное полотно на протяжении многих часов, происходило немало случаев обморожения. Кроме этого, сам Николай II был последовательным противником столь наглядной демонстрации охраны его персоны и откровенно тяготился этим.

В результате комиссия выработала новую систему охраны, отказавшись от привлечения воинских частей. Непосредственная охрана возлагалась на Корпус жандармов, которому были подчинены воинские части, вызывавшиеся только по мере необходимости. Эта инструкция по охране железнодорожного пути в упрощенном виде вступила в силу в феврале 1914 г. Как ни странно, она вызвала бурю возмущения в военных кругах, где за прошедшие 35 лет выработалась определенная привычка к традиционной системе охраны императорского поезда. Армия рассматривала новую инструкцию как обидное устранение ее от дела охраны царя. Тем не менее во время Первой мировой войны поезд Николая II уже не охраняли цепи часовых, выстроенных вдоль полотна железной дороги.

Нагрузка на личный состав 1-го Железнодорожного полка значительно возросла после начала Первой мировой войны. С сентября 1914 г. Николай II начал регулярные инспекционные поездки по фронтам, которые стали еще более интенсивными после того, как в августе 1915 г. он занял должность Верховного главнокомандующего русской армии.

Следует отметить, что летом 1914 г., буквально за месяц до начала Первой мировой войны, Дворцовый комендант В.Н. Воейков поднял вопрос о строительстве бронированных вагонов для императорского поезда. В письме от 27 июня 1914 г. с грифом «Совершенно секретно. Лично» к министру путей сообщения С.В. Рухлову Воейков мотивировал это совершенствованием техники террора и возможностью "допущения нового вида попыток совершения покушений путем метания разрывных снарядов с летательных аппаратов". Он предлагал министру «безотлагательно выработать особый тип бронированных вагонов для включения таковых в качестве опочивален, салона и столовой для Августейшей семьи, в состав Собственного Их Величеств поезда, причем вагоны эти, при минимальном по возможности весе, в то же время должны обладать наибольшей сопротивляемостью против разрушений, производимых взрывами».

Думается, что Дворцовый комендант лукавил. Безусловно, угроза террористического акта на железных дорогах существовала всегда. Но система охраны железных дорог при прохождении составов особой важности, сложившаяся при Александре III, себя вполне оправдала. По крайней мере, с осени 1879 г. террористам ни разу не удалось подобраться к императорским поездам. Видимо, хорошо информированный Дворцовый комендант, по должности координировавший деятельность всех подразделений охраны, уже в июне 1914 г. начал готовиться к назревавшей Первой мировой войне.

Осенью 1914 г. началось проектирование бронированных вагонов. Предполагалось, что в первую очередь строительства войдут три вагона – опочивальня, детский вагон для цесаревича и столовая. Вагоны должны были строиться цельнометаллическими с двухслойной броней. В качестве брони предполагалось использовать хромоникелевую сталь. Первый броневой лист толщиной в 6 и второй – в 3 мм с расстоянием между ними в 15–30 мм с наполнителем из пробки. Сроки строительства первой очереди определялись в три года. Первый год – проектирование, и два года – на строительство. Строить броневые вагоны предполагалось на Невском механическом и судостроительном заводе.

Примечательно, что после Первой мировой войны стало известно, что германский Генштаб, осведомленный о расписании движения императорского поезда в прифронтовой полосе, планировал осуществить операцию по авиационной атаке царского поезда. Есть сведения, что такую атаку провели в декабре 1915 г., но под бомбу попал свитский поезд. Летчик сбросил одну бомбу, но промахнулся, поскольку машинист поезда резко ускорил ход. Так или иначе, бронированные вагоны к 1917 г. так и не построили и Николай II посещал фронты в обычных вагонах мирного времени.

20 сентября 1914 г. императорский поезд впервые отправился на фронт. Для обеспечения режима безопасности Дворцовый комендант никогда не ставил лиц Свиты в курс поездок заранее.

Поэтому В.Н. Воейков получил прозвище (не последнее) «генерал Секрет». При движении царского поезда для обеспечения его безопасности, как это было принято со времен Александра II, «Собственный его величества поезд» («литерный А»), периодически, по распоряжению Дворцового коменданта менялся местами со «свитским» поездом («литерный Б»).

В районе Ставки Верховного главнокомандования царский поезд загоняли на особую ветку. В этом районе действовала особая система охраны, обеспечивавшаяся чинами Дворцовой полиции. В 1914 г. начальник Дворцовой полиции полковник Б.А. Герарди составил записку, в которой предполагалось командировать от Дворцовой полиции в Ставку для охраны царя 71 человека. В это число включались и 40 чел. дворцовых городовых и 3 камердинера императора. Список функций охраны стал обширен. Охрана должна была обеспечивать пропускной режим, сопровождать и устанавливать личность прибывавших лиц, поддерживать «порядок, тишину и благочиние» на территории Ставки, вести наблюдение «за населением Ставки», наблюдать за незаконной продажей спиртного, прослушивать телефонные разговоры.

Во время своих визитов в Ставку Николай II жил в своем поезде. Императорский поезд в районе Ставки предполагалось охранять в три линии. Первая линия – цепь часовых от Сводного пехотного полка – «живая изгородь». Ночью число людей в «изгороди» увеличивалось. Главная задача – препятствование проникновению посторонних лиц через «живую изгородь» на территорию Ставки. Всех приходящих в охраняемый район направляли на пропускные пункты. Охране сообщались пароль и отзыв. Вторая линия охраны – часовые от 1-го Железнодорожного полка. Расстояние между линиями было не менее 100 шагов. Третья линия охраны – конные разъезды Собственного конвоя от сумерек до рассвета.

За всю войну ни разу не возникало реальной угрозы для жизни царя. Только в марте 1916 г. при следовании императорского поезда по Николаевской железной дороге, после прохода шедшего впереди свитского поезда, на 140 версте лопнул наружный рельс пути, по которому шел императорский поезд. Поезд вовремя остановил путевой сторож Павел Орлов.

В апреле 1916 г. Дворцовый комендант В.Н. Воейков поставил перед инспекцией императорских поездов новую задачу. Предполагалось срочное создание «Особого поезда охраны Высочайших путешествий». Фактически это был поезд прикрытия. Главная задача – постоянное сопровождение императорского состава и оборона Ставки. Предполагалось, что в 35 вагонах и платформах Особого поезда разместятся «батарея артиллерийской обороны» и «авиационный отряд». По штатам батарея артиллерийской обороны включала в себя пулеметную команду (16 чел.) и четыре зенитных орудия, расположенных на пятитонных грузовиках. Артиллерии придавались автомобиль с прожектором и генератором, два мотоцикла с колясками для разведчиков, автомобиль с боеприпасами и автомобиль-кухня. То есть это подразделение было полностью моторизовано и включало 11 автомобилей. Всю технику обслуживало 79 человек.

В составе императорского поезда появился и вагон-гараж. До 1914 г. автомобили императора перевозились на открытых платформах. В феврале 1914 г. принято решение о строительстве специального вагона-гаража для перевозки императорских автомобилей. Изначально предполагалось, что это будут два вагона, соединенные между собой металлическими мостками длиной примерно по 18 метров. Однако в процессе строительства размеры несколько изменились. В результате изготовили два четырехосных вагона, каждый из которых длиной в 20 м. Этот закрытый гараж вмещал пять автомобилей, подсобные помещения для ремонта, запчастей и горючего. Автомобильный вагон-гараж подцеплялся к хвосту императорского состава. Автомобили выезжали из него по специальным металлическим съездам в торце вагона. Работу над этим заказом резко ускорили, после того как Россия в августе 1914 г. вступила в Первую мировую войну. С сентября 1914 г. Николай II стал регулярно выезжать на фронт. Вагон-гараж перегнали в Царское Село в марте 1915 г., а в августе этого же года подписали акт приемки железнодорожного гаража.

Незадолго до Февральской революции 1917 г. изменяется название 1-го Железнодорожного полка. С конца 1916 г. полк стал именоваться «Собственным Его Императорского Величества железнодорожным полком». Следует особо подчеркнуть, что с 1876 г. и по 1917 г. весь обслуживающий персонал, начиная с поездной прислуги до машинистов императорских поездов и рабочих железнодорожных мастерских, на которых обслуживались императорские поезда, комплектовался из нижних чинов 1-го Железнодорожного полка.

Февральскую революцию 1917 г. 1-й Железнодорожный полк встретил разделенным на несколько частей. Один батальон находился в Ставке Верховного главнокомандования в Могилеве. Часть личного состава обслуживала два литерных царских поезда. Другая часть – находилась в Киеве при поезде вдовствующей императрицы Марии Федоровны и большая часть полка – в казармах Царского Села.

Современный облик Царского вокзала
http://i79.fastpic.ru/big/2016/0613/fa/94f5aac6c1fc9dbf3e1ab67b8cfd7afa.jpeg

28 февраля 1917 г. в девять часов вечера к Александровскому дворцу по тревоге вызвали две роты Сводного полка, две сотни Конвоя, роту Железнодорожного полка, батарею воздушной охраны (2 зенитных орудия на машинах) и две роты Гвардейского экипажа из с. Александровка. Поначалу моральное разложение не затронуло императорскую охрану. По-прежнему проверялись посты на всех службах. Но дворец уже был полностью изолирован от окружающего мира. Это было тяжелее всего. Постепенно в частях охраны началось брожение. Рано утром 1 марта из дворца ушел батальон Гвардейского экипажа. В казармы отпустили и роту Железнодорожного полка. Она тоже больше не вернулась. Постепенно процесс разложения становился необратимым.

На следующий день, 2 марта 1917 г., в казармах дворца взбунтовалась рота Железнодорожного полка. Солдаты, убив двух офицеров, ушли в Петроград, перейдя на сторону революции. Так закончилась история «Собственного Его Императорского Величества железнодорожного полка». Но оставалась еще его материальная часть. После 1917 г. императорский путь («третий путь») разобрали, в «паровозо-вагонных сараях» (депо) создали «Пункт ремонта паровозов» (сегодня это Царскосельский завод «София»). В 1920-1930-х гг. царский вокзал медленно разрушался. Станцию «Императорский павильон» переименовали в «Павильон Урицкого». Во время Великой Отечественной войны «Павильон Урицкого» оказался на линии фронта и сильно пострадал. За прошедшие после войны 60 лет попыток восстановить этот архитектурный памятник не предпринималось, и сегодня вокзал фактически превратился в руины. Сейчас на месте поворотного паровозного круга – помойка студенческого городка. Нет даже намека на железнодорожный путь и казармы Железнодорожного полка. От всего комплекса построек Железнодорожного полка начала XX в. сохранился только отреставрированный торец Паровозного сарая с цифрами «1903» на фронтоне.

источник

0

5

Краткая характеристика органов, занимавшихся охраной Царских Семей. Часть 4.

7. Дворцовая полиция (после 1881 года)

Дворцовые подразделения государственной охраны никогда не афишировали свою деятельность. Сторонним наблюдателям, как правило, была видна только парадная, военная охрана императорской семьи, неотъемлемая часть пышных дворцовых церемониалов. Но профессионалы хорошо понимали, что раззолоченные дворцовые гренадеры, бесконечные шпалеры гвардейцев не защитят царя от пули или бомбы террориста, брошенной из толпы. Именно поэтому негласная охрана начиная с периода правления Александра III приобрела столь важное значение.

Фундамент Дворцовой полиции был заложен в декабре 1861 г. с образованием подразделения «городовых стражников». В 1881 г. в ходе реформы подразделений государственной охраны произошли изменения и в этой структуре. В результате был увеличен штат Дворцовой стражи, создана ее Секретная часть и в сентябре 1884 г. после очередной реорганизации образована Дворцовая полиция во главе с Е.Н. Ширинкиным.

Подразделение Дворцовой полиции при Александре III быстро встало на ноги и стало весьма влиятельным. Вся информация, связанная с возможностью покушений на императора, стекалась именно в Дворцовую полицию. Многочисленные «доброжелатели» охотно делились реальной или вымышленной информацией о подготовке новых покушений. В архивных фондах хранятся многочисленные письма «о готовящихся покушениях нигилистов», о планах «по охране жизни царя», донесения агентов «о тайных наблюдениях за офицерами, внушавшими подозрения своим поведением», и т. д. Все эти письма передавались для проверки руководителю охраны Александра III П.А. Черевину, но фактически ими занимался начальник Дворцовой полиции полковник Е.Н. Ширинкин.

Чины Дворцовой полиции. Начало XX в.
http://i77.fastpic.ru/big/2016/0707/01/9b776965932f53891a791c9d6cedae01.jpeg

В 1880-1890-х гг. Дворцовая полиция не только охраняла императорские резиденции, но и в случае необходимости сопровождала императора и лиц, близких ко Двору. Так, во время поездки императрицы Марии Федоровны в 1894 г. в Абас-Туман к больному сыну, великому князю Георгию Александровичу, приглашенного для консультаций профессора Г.А. Захарьина сопровождал агент Дворцовой полиции Лащенко.

Александр III воспринимал наличие охраны как неизбежное зло. Но как только ситуация в стране была стабилизирована, внешние проявления охраны свели к минимуму. В любимой резиденции царя – Гатчине вся охрана носила скрытый характер. Один из мемуаристов упоминал, что во время ночных рыбалок на Гатчинском озере императора сопровождала «особая охрана, обычно в составе 20 человек. Команда эта всегда вверялась, как правило, унтер-офицеру – камердинеру, причем только он один имел право идти за лодкой по берегу, солдаты же, входившие в состав команды, обязаны были, не показываясь, следовать за императором, скрываясь в кустах». Генерал Н.А. Епанчин также свидетельствовал, что «Александр III терпеть не мог охраны, и в Гатчине, а также и в других местах его пребывания охранники должны были тщательно скрываться от царя».

Это подтверждается и благостным эпизодом, приведенным в «Истории Дворцовой полиции»: «Однажды у его величества во время прогулки с семьей в Гатчинском парке не оказалось спичек для закуривания папиросы. Момент, и царь громко проговорил: «Спички будут, Неделин здесь». И, действительно, в эту минуту Неделин как бы вырос из земли, поспешно предстал перед Александром III, отчетливо произнеся: «Что прикажете, Ваше Императорское Величество?». Государь взял у него спички, высказав свое «Спасибо». Он охранял государя, никогда не показываясь на глаза».

Начальник почт и телеграфа г. Гродно Н.К. Полевой упоминал, что осенью 1894 г. в Беловеже, где в последний раз охотился Александр III, для охраны «не было никаких войск; вызван только из Варшавы стоящий там кубанский конвой… Охрана ограничивалась Дворцовой полицией. У входа в парк стояли нижние чины этой полиции и наблюдали за входящими в парк… Только на ночь, около 10 часов вечера, вокруг дворца по парку выставлялись часовые от Конвоя. На рассвете караул этот убирался. Я несколько раз говорил с гродненским губернатором Д.Н. Батюшковым об этой слабой охране; он объяснил мне, что это делается по личному распоряжению государя, который не выносит зрелища окружающих его караулов… Оставить дворец и пущу без охраны было невозможно, ее устроили невидимо. Во всяком случае мы, жившие в Беловеже, не видели охраны, не чувствовали ее, и все пребывание государя прошло мирно, спокойно».

Действительно, охраны было немного. В августе 1894 г. в Беловеж больного императора из охраны сопровождало всего 35 человек: агентов – 9 чел.; околоточный – 1 чел.; городовых – 22 чел.; жандармских унтер-офицеров – 3 чел. Но при этом заранее собрали оперативную информацию обо всех рабочих и прислуге, привлекавшихся для обслуживания дворца. По месту их жительства направлялись запросы о степени политической благонадежности. Прислуге, прошедшей проверку, выдавались номерные удостоверения.

Дворцовым подразделениям охраны удалось добротно поставить охрану царя во время массовых и публичных мероприятий. Во время ежегодных приемов 26 ноября в Зимнем дворце Георгиевских кавалеров царя сопровождала плотная охрана. В 1884 г. на приеме присутствовало более тысячи Георгиевских кавалеров (стол был накрыт на 1600 чел.). Несмотря на то что это была элита армии и опора трона, Александра III охраняли 17 офицеров Охранной стражи, 2 армейских офицера дежурили на дворцовой гауптвахте во главе дежурного караула, 3 офицера – на пропускных пунктах, 16 полицейских офицеров и 4 «чина секретной части». Охрану царя обеспечивали внутри дворца 48 чел., не считая гвардейского караула на дворцовой гауптвахте. Охраняли царя и во время традиционных январских балов в Зимнем дворце. Судя по ведомости о расходе «вин, водок и питий», во время «малого выхода» 1 января 1886 г. царя охраняли только 6 офицеров Охранной стражи, они располагались со своими подчиненными в разных местах дворца. Впрочем, дело охраны царя не предполагало, что офицерам охраны будет отказано в земных радостях. На 1 января 1886 г. четырем офицерам охраны полагалось на время праздничного дежурства бутылка мадеры, две бутылки лафита, бутылка водки («очищенного вина») и четыре бутылки пива; второй паре офицеров – одна бутылка шампанского Генри-Гуле. Видимо, столь заметная разница в обеспечении офицеров спиртным была связана со степенью близости к «охраняемому телу». 30 января 1886 г. во время большого бала в Зимнем дворце число охраны было увеличено. За безопасность царя отвечали 14 полицейских офицеров (на всех 7 бутылок пива, 7 бутылок красного вина, 2 бутылки кюмеля 3 сорта), 3 полицейских и жандармских офицеров (только шампанское), 12 жандармских офицеров (на всех 6 бутылок бордоского красного вина «Медок», 6 бутылок пива и 1,5 бутылки кюмеля), 8 агентов Дворцовой полиции (на всех 8 бутылок пива и 1 бутылка кюмеля) и 4 чиновника тайной полиции (на всех 4 бутылки пива и полбутылки кюмеля), всего 41 человек.

Таким образом, созданная в 1880-х гг. система охраны царя действовала достаточно эффективно и важное место в ней занимала Дворцовая полиция. Жесткие меры правительства, предпринятые в начале 1880-х гг. по отношению к революционерам, сбили волну революционного терроризма в России, и царствование Александра III прошло достаточно спокойно.

Как в одном из ключевых подразделений государственной охраны в Дворцовой полиции происходили периодические реорганизации. 10 мая 1894 г. утвердили новые штаты Дворцовой полиции. В результате этого повысили жалованье дворцовых городовых. Численность Дворцовой полиции увеличили до 129 человек:

начальник из чинов Отдельного корпуса жандармов; помощник; письмоводитель; стражники: старшие – 5 чел., младшие – 10 чел.; агенты: старшие – 3 чел., младшие – 7 чел.; околоточные надзиратели: старший – 1 чел., младший – 1 чел.; городовые старшего оклада 26 чел., среднего оклада – 34 чел., младшего оклада – 38 чел. и фельдшер. Всего 129 чел.


Во главе ее по-прежнему стоял полковник Ширинкин. Он получал 4777 руб. в год и относился к V классу по должности. На новую должность помощника начальника Дворцовой полиции назначили коллежского советника Знамеровского, фактически исполнявшего эти обязанности с 1884 г. Содержание подчиненных полковника Ширинкина обходилась казне в 101 тыс. руб. в год.

Сразу после смерти Александра III 20 октября 1894 г. на многолюдных процессиях во время прощания с усопшим Дворцовой полиции пришлось заняться обеспечением безопасности молодого императора Николая II. В Ливадии надо было открыть доступ к телу Александра III для всех желающих, но при этом не причинять неудобств «проверкой и наблюдением». Мемуарист упоминал, что полковник «Ширинкин мастерски наладил наблюдение, которое начиналось от ближайших к городу ворот и далее шло до самого гроба. Словом, всюду существовало бдительное око «штатских». Видимо, охрана была действительно поставлена хорошо, поскольку никто из других современников и словом не упоминает о ней. Правда, тогда, в дни общей скорби, вряд ли у кого-либо из шедших ко гробу умершего царя могла возникнуть мысль о покушении на молодого императора. Но профессиональные обязанности требовали от дворцовой охраны обеспечения безопасности нового императора при любой ситуации.

В период с октября 1894 по февраль 1896 г. П.А. Черевин оставался начальником царской охраны лишь номинально. Эту должность Николай II сохранял за ним отчасти как синекуру в дань уважения к верному соратнику своего отца. Поскольку П.А. Черевин часто болел, то все реальные нити охраны по-прежнему сосредоточивались в руках его заместителя полковника Е.Н. Ширинкина.

Поскольку царская семья много времени проводила в Царском Селе, то в 1900 г. по проекту архитектора А.Р. Баха на углу Колпинской и Оранжерейной улиц было построено здание, в котором располагались квартиры чинов Дворцовой полиции. Примечательно, что когда в Царском Селе начались работы по сооружению городской канализации, то именно в этом здании устроили пробные очистные сооружения. Массивное четырехэтажное здание с железными декоративными решетками на окнах и с ледником сохранилось по сей день.

До начала 1900-х гг. порядок несения службы Дворцовой полиции практически не менялся. Дворцовая полиция действовала в рамках привычных схем. Из оперативных мероприятий этого периода можно помянуть сбор в марте 1903 г. сведений о детях-студентах дворцовой прислуги, проживавших в домах Дворцового ведомства. Совершенно очевидно, что Дворцовая полиция опасалась, что они могут сыграть роль если не террористов, то информаторов для революционеров. Привычный порядок работы периодически приводил к крупным «проколам» дворцовых спецслужб.

В качестве характерного примера можно привести эпизод лета 1904 г. К этому времени Боевая организация партии эсеров уже в полный голос заявила о себе. 15 июля 1904 г. эсеры убили министра внутренних дел В.К. Плеве. И в этой ситуации нараставшего революционного террора, крестьянин Архипов, 21 года, без определенного места жительства, около двух часов, июльской белой ночи, подошел со стороны Дворцовой площади к ограде сада Зимнего дворца, выждал, когда городовой удалится в сторону Дворцового моста, и лихо перемахнул двухметровую решетку сада. В охраняемом саду он незамеченным провел два дня и две ночи. Днем он отлеживался в кустах, ночью гулял по дорожкам царского сада, а затем, оголодав, пролез через открытую форточку во дворец, в квартиру княгини Голицыной, пробыл там около часа и, взяв «по мелочи» из вещей, вылез обратно в сад. Архипов дождался, когда городовой отойдет от ограды, и тем же путем благополучно удалился из охраняемого сада. Самое удивительное то, что через три дня он добровольно явился обратно и сдался Дворцовой охране. Когда Архипов дал свои показания, все были в шоке и сначала не поверили ему, считая, что «трудно допустить возможность укрыться в сравнительно негустых кустах, при таком большом числе работавших в саду людей (в саду работало 9 человек)». Однако Архипов показал место, где он перелез через ограду, и место, где отлеживался в кустах, пока садовники работали в саду. Мотивировал он свое проникновение в царский дворец тем, что собирался якобы лично просить царя «об отправлении его добровольцем в действующую армию». Случай был из ряда вон, но дело замяли и ограничились тем, что добавили еще один пост охраны около Иорданского подъезда.

Однако после того, как о себе громко заявила Боевая организации партии эсеров и стало понятно, что Дворцовая полиция не отвечает требованиям эффективного противостояния террористической угрозе, она вновь вступила в период реорганизаций. В сентябре 1904 г. прошла первая с 1895 г. информация о подготовке покушения на Николая II. Исходила она от сотрудника Департамента полиции Е.Ф. Азефа. Тот сообщал заведующему Заграничной агентурой Департамента полиции Л.А. Ратаеву, что от В.М. Чернова и Б.В. Савинкова он узнал: «Теперь стоит Государь на очереди». Эта информация положила начало целой череде подобных сообщений, исходивших из разных источников. Так, А.В. Богданович записала в дневнике в ноябре 1904 г., что на одном из земских съездов была получена информация «от партии террористов» о том, что их целью становится царь. Хотя до февраля 1907 г. официально Николай II и не являлся целью номер один для эсеров, но лавры Гриневицкого привлекали очень многих. Да и террором занимались не только эсеры.

Начало Первой русской революции заставило срочно перейти к реформам в подразделениях, связанных с охраной царя. Реформы начались на уровне руководства Дворцовой полиции. В мае 1905 г. убрали генерал-майора Е.Н. Ширинкина, с 1884 г. возглавлявшего это подразделение. Он был назначен помощником Наместника Его Величества на Кавказе И.И. Воронцова-Дашкова по полицейской части. Вместо него начальником Дворцовой полиции 1 мая 1905 г. назначили жандармского подполковника Б.А. Герарди.

Борис Андреевич Герарди родился 19 марта 1870 г. На момент занятия новой должности ему было 35 лет. Герарди был православного вероисповедания, женат и имел двоих детей. Военную службу он начал после окончания Кадетского корпуса в 18 лет в июле 1888 г. Довольно быстро – в декабре 1905 г. – получил чин полковника. По должности получал жалованье в 8696 руб. в год при казенной квартире.  Его вводил в курс дел помощник начальника Дворцовой полиции, один из старейших ее сотрудников, коллежский советник Николай Александрович Александров, чья служба началась в дворцовых спецслужбах еще при Александре II в июле 1880 г. Родился Александров 20 октября 1852 г., православный, женат, трое детей, жалованье — 6804 руб., на службе с 13 июля 1880 г., в чине с 21 марта 1904 г., в должности с 1 июля 1903 г., последний орден Св. Анны II степени получил в декабре 1906 г.

Тогда в 1905 г. утвердили новые штаты Управления дворцового коменданта. По новым штатам число сотрудников Дворцовой полиции увеличили до 200 человек:

Канцелярия Дворцового коменданта – 5 чел. Личный состав Дворцовой полиции: начальник – 1 (подполковник Б.А. Герарди), помощник – 2 чел.; в распоряжении начальника Дворцовой полиции – 2 чел.; письмоводитель – 1; чиновники для поручений – 8; полицейские надзиратели – 34; сверхштатные – 3; лекарский помощник – 1; писари – 6; для письменных занятий по найму – 4; городовых штатных – 94; сверхштатных – 12; жандармских унтер-офицеров, носящих форму городовых, – 18; то же в жандармской форме – 12; сторож – 1; зав. дворцовыми телефонами – 1 и еще 1 коллежский советник. Всего 206 чел.


Новые штаты были высочайше утверждены 11 октября 1905 г. и вступили в силу с 1 января 1906 г. Однако революция развивалась, и это снова привело к дальнейшему увеличению штатов Дворцовой полиции и к появлению новых лиц. По инициативе Дворцового коменданта Д.Ф. Трепова, в 1906 г. штаты Дворцовой полиции вновь увеличили. На службу в Дворцовую полицию были приняты: 1 штаб-офицер (полковник А.И. Спиридович), 12 чел. сверхштатных городовых, 2 писца в Канцелярию, число жандармских унтер-офицеров было увеличено с 12 до 30 чел. Все увеличение составило 33 чел. В результате общая численность Дворцовой полиции достигла 239 человек. Произошли некоторые изменения в терминологии. Дворцовые стражники стали именоваться «полицейскими надзирателями», а агенты – «чиновниками для поручений». Увеличили число агентов (чиновников для поручений), занимавшихся прослушиванием телефонных разговоров на дворцовой телефонной станции.

Очень важным новшеством стало создание в структурах Управления дворцового коменданта в январе 1906 г. Особого отдела. Его возглавил жандармский офицер подполковник Василий Васильевич Ратко, который начинал свою службу в Корпусе жандармов вместе с полковником А.И. Спиридовичем в 1899 г. Задачей этого Отдела являлись сбор и анализ всей переписки, всего официального осведомительного материала, поступавшего к Дворцовому коменданту от полиции и жандармских спецслужб. Эти материалы касались не только вопросов обеспечения безопасности царя, но и внутриполитических проблем. Обобщив полученную информацию, В.В. Ратко составлял аналитический доклад Дворцовому коменданту, а затем и царю о внутреннем положении России. Особый отдел располагался на Мойке, координируя деятельность Дворцовой полиции и Департамента полиции. Кроме этого, подчиненные полковника Ратко отслеживали колебания политических настроений в столице.

В августе 1906 г. Дворцовая полиция отмечала свой 25-летний юбилей. Первый юбилей дворцовой полиции был отмечен ошибочно, поскольку за точку отсчета был взят указ императора от 11 августа 1881 г. Через несколько лет, видимо, благодаря историческим изысканиям полковника Спиридовича выяснилось, что начало истории дворцовой полиции восходит к декабрю 1861 г. В связи с этим начали собираться в дворцовых архивах исторические материалы, на основании которых предполагалось отметить в декабре 1911 г. 50-летие Дворцовой полиции. Однако этот проект так и не был реализован. Во время празднования этого события подводились итоги ее деятельности. Для лиц, связанных с охраной царя, ввели особый нагрудный знак, носимый при всех формах одежды.

Знак сотрудника Дворцовой полиции представлял из себя неполный лавровый венок, в середине которого на гладком поле находились три выпуклых профиля – Александра II, Александра III и Николая II. Рамка, окружающая это поле, была увенчана императорской короной, под которой шла синяя эмалевая лента, обвивающая с двух сторон лавровый венок с надписью «За верность». По сторонам венка были выбиты годы – «1881–1906». Золотой знак предназначался для генералов, офицеров и гражданских чиновников в штаб-офицерских чинах. Серебряный – для обер-офицерских чинов и бронзовый – для писарей, городовых и пр.

Форма дворцового городового включала в себя: однобортный черного сукна мундир, сшитый в талию со стоячим воротником – красными клапанами и нашитыми поверх галунными серебряными петлицами. Канты красные. Штаны серо-зеленого сукна без канта, надевавшиеся в сапоги. Фуражка с козырьком черная с красным кантом, кокарда офицерского образца. Высокие сапоги. Пальто офицерского образца с черными петлицами и красным кантом. Погоны черные с красным кантом, посередине погон серебряный галун. В зимнее время допускался к пальто барашковый воротник. Даже у агентов Дворцовой полиции была своя форма. Они носили егерского типа тужурку верблюжьего цвета с зелеными кручеными жгутом погонами и поясом. Вооружены они были кинжалом и браунингом.

Также был расширен иконостас в церкви Дворцовой полиции. 1 сентября 1881 г. генерал-адъютант Рылеев, уходя с придворной службы, подарил чинам Дворцовой полиции икону Казанской Божьей Матери. В 1906 г. к этой иконе были добавлены две боковые иконы и киот на добровольные пожертвования чинов Дворцовой полиции.

В юбилейных отчетах подчеркивались особые условия несения службы: дежурства на постах по 7–9 часов в сутки, а в особые дни – по 10–11 часов; необходимость знать в лицо всех живущих при Дворе и дворцовых зданиях.

Руководители дворцовых спецслужб: А. Спиридович, В. Орлов, В. Дедюлин, Б. Герарди. 1910 г.
http://i78.fastpic.ru/big/2016/0707/f0/e356fee8c22ce180cf82eb844bc861f0.jpeg
Характерно, что принцип комплектования личного состава Дворцовой полиции оставался неизменным начиная с 1860-х гг. Охранников (полицейских надзирателей) по-прежнему набирали из отставных фельдфебелей, унтер-офицеров и вахмистров гвардии и всех родов войск. При этом ходатайства о зачислении в Дворцовую полицию принимались только лично, а не письменно. От кандидатов требовалось кроме безупречной аттестации по службе быть хорошо грамотными, высокого роста, крепкого телосложения, без физических недостатков и не старше 35 лет. Но состав агентуры (чиновников для особых поручений) Дворцовой полиции качественно изменился. Судя по спискам дворцовой агентуры, в ее составе значительно увеличилась доля отставных офицеров, вплоть до полковников, и вообще лиц, имевших высшее образование.

Если основываться на данных, приведенных в «Списке чинов Министерства Императорского двора» на 1907 г., то можно составить коллективный портрет классного чиновника Дворцовой полиции.

Руководящий состав Дворцовой полиции представлял собой достаточно гармоничный баланс молодости и опыта. О начальнике Дворцовой полиции Б.А. Герарди уже упоминалось выше. Его заместитель – Николай Александрович Александров был ветераном Дворцовой полиции. Он стоял у истоков ее создания. Из своих 55 лет в структурах Дворцовой полиции к 1907 г. он прослужил 27 лет (с 13 июля 1880 г.). Надо заметить, что он умел хорошо ладить с теми, кого охранял. В 1912 г., после смерти Дворцового коменданта Дедюлина, императрица попыталась сместить Герарди с его поста, называя его преемником именно Александрова. Однако новый Дворцовый комендант Воейков отстоял Герарди.

Старший «офицерский» состав Дворцовой полиции насчитывал трех человек. Все они были опытными гражданскими чиновниками, имеющими VIII класс по должности, и начинали службу в Охранной страже от III Отделения еще при Александре II (с 1878, 1880 и 1 марта 1881 г.). Соответственно по возрасту они уже мало подходили для оперативной работы (61,54 и 48 лет). Их жалованье не было высоким. Либо 1600 руб. в год и казенная квартира, либо 2100 руб., в состав которых входили «квартирные» деньги.

Младший «офицерский» состав насчитывал пять человек. Двое из них начинали службу при Александре II (с 1880 г.). Все они также были гражданскими чиновниками, относящимся по должности к IX классу. Самому старшему из них – 56 лет, а самому младшему – 48 лет. Жалованье составляло либо 1600 руб., либо 1200 руб. (и казенная квартира).

Руководителей оперативных подразделений – полицейских надзирателей насчитывалось 35 человек. По должности они относились к Х и XII классам. Самому пожилому из них – 66 лет, а самому молодому – 30. Средний возраст полицейских надзирателей составлял 41 год. Их жалованье составляло от 1000 руб. в год с казенной квартирой до 1400 руб. у ветеранов. Более молодым сотрудникам оплачивали скромнее, от 750 руб. с квартирой до 1050 руб. По вероисповеданию среди чинов Дворцовой полиции абсолютно преобладали православные. Среди 47 человек классных чиновников и офицеров Дворцовой полиции было только три лютеранина и два католика.

Агенты Дворцовой полиции имели право на чин и носили форму Министерства Императорского двора, но на петлицах и фуражках короны у них – серебряные, а не золотые.

Рядовой состав не имел классных чинов и не упоминался в справочнике. Царские телохранители, как их называли, были, безусловно, отменного здоровья, но в документах нет никаких указаний на то, проходили ли они какую-либо спецподготовку. Судя по документам, видимо, занятий по стрельбе, силовому задержанию, специфическим приемам борьбы в структурах Дворцовой полиции не организовывалось. Все тонкости оперативной службы постигались либо через личный опыт, либо «из рук в руки» от ветеранов к молодым сотрудникам.

Наряду с юбилеями была повседневная служба Дворцовой полиции. Главное содержание этой службы сводилось к обеспечению безопасности Николая II и его семьи. До нас дошли поденные отчеты стражников Дворцовой полиции, по которым можно представить эту повседневность. В поденных отчетах Дворцовой полиции, подробно фиксировались все перемещения царственных особ и все их контакты. Свод отчетов официально назывался «Дневниками выездов их императорских величеств». Анализ этих документов позволяет восстановить документально подтвержденную канву повседневной жизни царя и его семьи, что существенно дополняет корпус мемуарно-дневниковой литературы.

К 1910 г. сложились определенные традиции, связанные с охраной царской семьи в черте императорских резиденций. Во-первых, расположение постов дворцовых городовых было таково, что все члены царской семьи, выходя из личных покоев, постоянно находились в поле зрения охраны. Во-вторых, во время прогулок царя или царицы охрана как бы «передавала» их «из рук в руки» по постам. Все контакты царской четы отслеживались, обращалось внимание и на самые обычные поступки. В-третьих, в конце дня все посты должны были представить начальнику Дворцовой полиции Б.А. Герарди рапорта, в которых поминутно фиксировалось все замеченное дворцовыми городовыми. В результате начальник Дворцовой полиции имел полные сведения о всех событиях прошедшего дня.

источник

0

6

Краткая характеристика органов, занимавшихся охраной Царских Семей. Часть 5.

8. Особый отряд охраны по обеспечению безопасности Николая II вне территорий императорских резиденций.

Порядок и традиции охраны императоров вне территории императорских резиденций сложились еще в первой половине XIX в. Существование такой охраны было само собой разумеющимся. Исторически первым подразделением, занимавшимся подобной охраной, стал Собственный Е.И.В. конвой.

С 1866 г. эти же задачи стала решать Охранная стража III Отделения. В 1881 г. к ним присоединилась агенты Секретной части Дворцовой полиции. Однако в условиях Первой русской революции, когда царь был фактически изолирован в своих пригородных резиденциях, возникла необходимость создания нового подразделения подчиненного Дворцовому коменданту, которое занималось бы только сопровождением и охраной царя вне императорских резиденций.

Так, по инициативе Дворцового коменданта Д.Ф. Трепова в январе 1906 г. создается Особый отряд охраны, который обеспечивавший физическую безопасность царя при выездах за территорию дворцовых резиденций. Создателем этого отряда стал А.И. Спиридович. Биография А.И. Спиридовича достаточно полно реконструируется и представляет определенный интерес, поскольку этот человек на протяжении 10,5 лет возглавлял одно из важный подразделений государственной охраны и считался авторитетным специалистом в сфере политического сыска и охраны. А.И. Спиридович на сегодняшний день является, пожалуй, самой известной фигурой из всего офицерского корпуса, задействованного в охране российских императоров. «Раскрученность» А.И. Спиридовича имеет свои причины.

А.И. Спиридович
http://i80.fastpic.ru/big/2016/0808/ad/c96358501002c63fa1217eb652600cad.jpeg

Во-первых, это был действительно многогранный и незаурядный человек, сумевший без всякой поддержки сделать блестящую карьеру. Вместе с тем его известность являлась результатом сознательного «пиара» самого генерала. Поэтому, как всякий незаурядный человек, он по сей день вызывает неоднозначные оценки. Коллеги по службе отзывались о нем в целом положительно. Начальник Московского Охранного отделения П.П. Заварзин называл его «талантливым офицером». Очень показательна характеристика, данная А.И. Спиридовичу генералом В.Ф. Джунковским, который считал его «выдающимся по уму и знанию офицером, хотя и не особенно твердым в нравственном отношении. Он отлично знал дело охраны и розыска и был человеком огромной работоспособности, умел руководить людьми. Его надо было только уметь держать в руках, и тогда он был незаменимым работником (в течении 2 с лишним лет моей службы в должности товарища министра по заведованию полицией). И эту совместную работу с ним я вспоминаю всегда с хорошим чувством; я очень ценил его безукоризненную работу при всех многочисленных высочайших путешествиях в течение 1913–1915 гг., во время которых он, будучи непосредственно подчинен Дворцовому коменданту и находясь в то же время в моем распоряжении, держал себя с большим тактом, так что ни разу у нас не произошло ни одного недоразумения». Конечно, среди мемуаристов часто встречаются и критические оценки, ставящие под сомнение профессионализм А.И. Спиридовича. Генерал Е.К. Климович на допросе в Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства (19 марта 1917 г.) заявил: «Лично я не высоко расценивал его… как большого карьериста, стремящегося к созданию чего-либо не для пользы дела, а для личного блага».

В советский период генерала А.И. Спиридовича как царского «сатрапа» оценивали исключительно негативно. Так, влиятельный в 1920-х гг. историк П.Е. Щеголев характеризует Спиридовича как «жандарма до мозга костей, хладнокровного провокатора, фанфаронистого «историка», тем не менее в это время издаются его мемуары. 1930-1970-е гг. были временем забвения А.И. Спиридовича в Советской России. Только эпизодически его имя упоминалось в сугубо специальных исследованиях. Интерес к его литературному наследию возродился только в конце 1980-х гг., когда начинают исследоваться темы, выпадавшие ранее из круга интересов историков.

Александр Иванович Спиридович родился 5 августа 1873 г. на берегу Белого моря, в маленьком провинциальном городке Кемь под Архангельском. Его отец, Иван Матвеевич Спиридович, был капитаном 2-го ранга полка пограничной стражи. Семейство Спиридовичей относилось к обедневшему потомственному служилому дворянству. Спиридовичей внесли в списки дворянских родов еще при царе Алексее Михайловиче в 1668 г. За службу царю Спиридовичей наделили землей с крепостными крестьянами под Смоленском.

Семья, в которой рос будущий генерал, была большая. Кроме самого Александра Ивановича в семье росли еще четыре сестры. Отец воспитывал единственного сына в духе преданности главным ценностям своего времени – любви к Богу, царю и своей стране. Методы воспитания были суровыми. Впоследствии А.И. Спиридович вспоминал, что отец никогда не экономил на розгах при его воспитании.

Как сына офицера его приняли на казенное содержание в Аракчеевский кадетский корпус в Нижнем Новгороде. В 17 лет, получив первое офицерское звание, он продолжил военное образование в Павловском кадетском корпусе под Петербургом. Через три года А.И. Спиридович, получив высшее военное образование, был распределен подпоручиком 105-го Оренбургского гарнизонного полка в Вильну.

Поначалу он несколько лет добросовестно тянул лямку армейского офицера. Однако карьера простого офицера скоро перестала устраивать молодого и честолюбивого Александра Спиридовича. После того как не удалась его попытка перейти из армейского полка в гвардию, перед ним, как и перед многими армейскими офицерами, обозначились два варианта дальнейшей карьеры. Либо сложные, при огромном конкурсе экзамены в Академию Генерального штаба, либо не менее жесткие экзамены при выходе в Отдельный корпус жандармов.

Для честолюбивого офицера второй вариант выглядел более предпочтительным, поскольку чинопроизводство в Жандармском корпусе было ускоренным и позволяло в короткие сроки сделать блестящую карьеру. Поэтому он и выбрал второй вариант. Пройдя сито вступительных экзаменов, негласную проверку и короткую учебу, Александр Спиридович 31 декабря 1899 г. был назначен в Московское охранное отделение Отдельного корпуса жандармов, где прослужил до 1902 г.

Московское охранное отделение на рубеже XIX – начала XX вв. стало ведущим, фактически определявшим стратегию и тактику борьбы с революционным движением. С 1896 по 1902 г. его возглавлял полковник С.В. Зубатов. Филерской службой руководил «первый филер страны» – Е.П. Медников. Именно они собрали вокруг себя молодых честолюбивых жандармских офицеров, которые довольно успешно вели борьбу с революционным движением вплоть до 1917 г. Курировал охранное отделение московский обер-полицмейстер генерал Д.Ф. Трепов.

В числе этих молодых жандармов оказался и Александр Спиридович. Его энергия, розыскной талант, умение располагать к себе людей сослужили ему добрую службу Полковник С.В. Зубатов стал крестником дочери Спиридовича – Ксении и при первой возможности выдвинул его на самостоятельную оперативную работу Е.П. Медников очень тепло относился к Спиридовичу и в своих письмах давал ему весьма ценные советы. В результате Спиридович быстро делал карьеру.

В 1902 г. А.И. Спиридович по рекомендации С.В. Зубатова назначен начальником Таврического охранного отделения, созданного для «прикрытия» многочисленных Крымских резиденций императорской фамилии. Там он задержался очень недолго. В 1903 г. его назначили начальником крупного Киевского охранного отделения. Это ответственное назначение, поскольку в то время Киев был важным центром деятельности партии социалистов-революционеров. Главной задачей для двадцатидевятилетнего А.И. Спиридовича стала организация противотеррористической работы. П.П. Заварзин упоминал, что «Зубатов прислал в Киев заведовать розыском молодого талантливого офицера – штаб-ротмистра Спиридовича».

Буквально через несколько месяцев после этого назначения А.И. Спиридович добился блестящего успеха: в середине мая 1903 г. удалось арестовать главу Боевой организации партии эсеров Г.А. Гершуни. Тридцатилетнего ротмистра заметили и отметили. Высочайшим распоряжением ему присвоили звание подполковника, жалованье увеличили на 2000 руб. Он получил более 20 телеграмм от различных влиятельных лиц, поздравлявших его с этим успехом. Поздравил его и Е.П. Медников, испытывавший к Спиридовичу глубокую симпатию. Об этом свидетельствует их переписка, да и арест Г. Гершуни произошел не без подсказок Евстратия Медникова, который обладал не только колоссальным филерским опытом, но и безошибочной интуицией. Еще в феврале 1903 г. он писал Спиридовичу, что за поимку Гершуни «Государь… озолотит и даст самую большую пенсию». В результате в мае 1903 г. имя А.И. Спиридовича впервые услышал Николай II.

Г.А. Гершуни
http://i80.fastpic.ru/big/2016/0808/d4/441e8d521ab437883f921661599e6fd4.jpeg

Майские события 1903 г. сделали имя А.И. Спиридовича широко известным и среди «своих», и среди «чужих». «Свои» весьма ревниво оценивали его успехи и вспоминали Спиридовича по-разному. «Чужие» также не простили служебных успехов Спиридовичу. Он сам стал объектом пристального внимания террористов. В 1905 г. на него дважды покушались эсеры. 23 января неудачно, но 30 апреля, на глазах жены и маленьких детей, Спиридовича тяжело ранил двумя пулями его же секретный сотрудник. Конечно, на оперативной работе возможно всякое. Но коллеги расценивали этот «прокол», как проявление недостаточного профессионализма Спиридовича. Ранение оказалось тяжелым. Одна из пуль пробила легкое. Поэтому Спиридович был вынужден уйти в длительный отпуск, продолжавшийся с мая по декабрь 1905 г. В результате на различных должностях в Отдельном корпусе жандармов А.И. Спиридович прослужил с января 1900 по апрель 1905 г.

В это время Россия уже сотрясалась в конвульсиях Первой русской революции. 17 октября 1905 г. Николай II подписал манифест, положивший начало процессам превращения самодержавной монархии в монархию конституционную. 19 октября 1905 г. Николай II принял решение о назначении Д.Ф. Трепова на вакантную должность Дворцового коменданта. Д.Ф. Трепов принялся активно реформировать охрану царя. Для этого ему требовались люди, которых он знал лично и на которых мог бы положиться.

В результате Д.Ф. Трепов создал новую схему охраны царя, она предполагала независимость Дворцового коменданта от конкурирующих интересов различных силовых ведомств и замыкалась на министра Императорского двора и императора. В конце 1905 г., Д.Ф. Трепов предложил тридцатитрехлетнему подполковнику Спиридовичу сформировать и возглавить новое подразделение государственной охраны, подведомственное лично Дворцовому коменданту. А.И. Спиридович принял это предложение и с 1 января 1906 г. по 16 августа 1916 г. возглавлял Особый отряд охраны, который обеспечивал физическую безопасность царя при выездах за территорию дворцовых резиденций. Этот отряд, насчитывавший в 1906 г. 275 чел. нижних чинов, набранных в основном из отставников различных гвардейских полков при четырех офицерах, был подчинен лично Дворцовому коменданту. А.И. Спиридович держал своих подчиненных в ежовых рукавицах, что поначалу даже приводило к конфликтам, когда агенты и полицейские его команды обращались с жалобой «на его притеснения».

Хотелось бы подчеркнуть, что А.И. Спиридович отвечал только за охрану царя вне императорских резиденций на трассах проезда. Поэтому утверждения А.И. Спиридовича о том, что он являлся руководителем всей личной охраны царя, необходимо расценивать как большое преувеличение. Другое дело, что его имя было самым «раскрученным» из всех тех, кто занимался охраной императора, поэтому у многих, не вникавших в тонкости взаимоотношений различных подразделений, подведомственных Дворцовому коменданту, возникало преувеличенное представление о роли А.И. Спиридовича в охране царя.

Вместе с тем нельзя утверждать, что он был рядовым руководителем одного из подразделений государственной охраны. Обаяние, личный шарм, ум и ловкость позволили А.И. Спиридовичу занять прочное место при царском дворе, опутанном бесчисленными интригами. В качестве примера «придворной ловкости» Спиридовича можно привести тот факт, что именно им сделано множество известных фотографий императорской семьи. Для этого он специально изучил фотографическое искусство, и в результате А.И. Спиридович стал почти официальным «фотографом» императорского семейства, которое вело крайне замкнутую жизнь.

Степень служебного влияния А.И. Спиридовича была обусловлена скорее личностными особенностями самих Дворцовых комендантов. Д.Ф. Трепов, который знал Спиридовича еще «зеленым» жандармским офицером в Москве, жестко «строил» своего подчиненного. Дворцовый комендант В.А. Дедюлин полностью полагался на профессионализм Спиридовича. Поэтому на период с октября 1906 по сентябрь 1911 г. пришлось время наибольшего влияния А.И. Спиридовича. Генерал В.Ф. Джунковский вспоминал, что, несмотря на безусловный авторитет в глазах Дворцового коменданта Дедюлина как знатока сыскного дела, «с нравственной стороны Спиридович, к сожалению, оставлял желать многого. Надо было иметь много характера, чтобы уметь использовать такого человека, как Спиридович, с пользой для дела, не упуская его из рук и держа на известной границе. Дедюлин же для сего был чересчур мягкого характера и весь находился во власти Спиридовича, который был полным хозяином в деле охраны».

При Дворцовом коменданте В.Н. Воейкове Спиридович хотя и сохранил за собой свою должность, прежним влиянием уже не пользовался. В.Н. Воейков, в силу своего характера, поставил Спиридовича в рамки чисто служебных взаимоотношений. Вместе с тем он высоко ценил его деловитость и исполнительность. Поначалу В.Н. Воейков планировал убрать влиятельного полковника из Дворцовой охраны. Он хотел назначить Спиридовича петербургским градоначальником. Поэтому говорить о влиянии А.И. Спиридовича как о постоянном факторе, не приходится.

А.И. Спиридович был добросовестным служакой. К числу безусловных заслуг А.И. Спиридовича можно отнести четкую работу на трассах проезда Николая II. Это представлялось сложной задачей. Протокольные поездки обставлялись согласно служебным инструкциям. Проблемы возникали при спонтанных поездках царя, которые происходили достаточно часто. Поэтому Спиридовичу пришлось наладить свою сеть информаторов среди дворцовой прислуги: та обычно узнавала о намерениях царя раньше влиятельных лиц. Получив сведения о предполагавшейся поездке, Спиридович успевал выслать на маршрут своих людей. При этом учитывалось, что царь терпеть не мог явную охрану и раздражался, заметив ее.

А.И. Спиридович по мере возможности тщательно отслеживал маршруты поездок царя, оценивая их с точки зрения безопасности. Сохранившаяся докладная записка наглядно показывает повседневную текучку «заведующего охранной агентурой» А.И. Спиридовича: «24 июня 1907 г. Петергоф. Его Превосходительству господину Дворцовому коменданту. Ходатайствую перед Вашим Превосходительством о том, дабы при проезде Их Императорских Величеств на освящение Уланской церкви моторы свернули бы с Красносельского шоссе к месту церкви не у Владимировки, а, проехав ее версты две, в пункте, отмеченном на карте зеленым крестом. От зеленого креста идет прямая, кратчайшая удобная для моторов дорога к мызе; деревни Кауккузин и Кттузи, через которые она пролегает, заняты уланами; охрана удобна. Путь же к мызе от Владимировки через Николово (Дмитриево) крайне неудобен и завтра, особенно потому, что в Дмитриеве также освящение церкви, народу скопилось порядочно и народ ждет, что царь и туда приедет. У зеленого креста на повороте стоять будет ротмистр Шепель. Подполковник Спиридович».

Отряд «подвижной охраны» А.И. Спиридовича сопровождал царя и во всех его плаваниях в Финляндские шхеры. Как правило, для людей Спиридовича выделялся корабль сопровождения «Азия». Поскольку Николай II симпатизировал энергичному подполковнику, то, следуя традиции, периодически приглашал его на «Штандарт» на завтрак наравне с офицерами своей морской охраны.

А.И. Спиридович наладил контакты с заграничной агентурой Департамента полиции. Для личного знакомства с потенциальными террористами он с 1906 г. периодически командировал своих людей в Европу. За годы службы Спиридовича в Царском Селе в Европе побывало 10–12 человек сотрудников его службы.

Он также ввел жесткий контроль над всеми приезжавшими в императорские резиденции. По его инициативе в Царском Селе было создано Регистрационное бюро, в котором работали лучшие агенты из его отряда наружного наблюдения. Консультации по организации дворцовой филерской службы давал Спиридовичу лучший филер страны – Е.П. Медников. Работа Регистрационного бюро была поставлена таким образом, что любой человек, приезжавший в царскую резиденцию или окружавшие ее населенные пункты, был обязан в течение 24 часов встретиться с одним из сотрудников бюро, чтобы подтвердить свою личность. Тех, кто этого не делал, брали под жесткое наблюдение для полной проверки личности. В ведение Регистрационного бюро также входила фиксация имени каждого, кто обращался к царю или только подходил к нему. Если это был человек неизвестный, отмечались его характерные черты, чтобы можно было установить личность. Агенты Регистрационного бюро получили право на самостоятельный политический сыск.

В качестве примера деятельности Регистрационных бюро можно привести эпизод из воспоминаний А.И. Спиридовича, связанный с первыми появлениями Распутина около царских дворцов: «Посты моего отряда занимали и весь тот район. Крестьянин в голубой рубашке и высоких сапогах с пристальным взглядом, к тому же не из местных жителей, обратил на себя внимание подчиненных мне людей. За ним поприсмотрели. После церкви он отправлялся обычно в один из великокняжеских дворцов: или на Знаменку, или на Сергиевскую. Навели справки, выяснили личность и, так как ничего подозрительного, с точки зрения физической охраны, не оказалось, то «голубую рубашку» оставили в покое».

Агенты из отряда Спиридовича особое внимание уделяли всем прибывавшим на Царскосельский вокзал. Согласно инструкции, они должны были тщательно отслеживать все контакты подозрительных и незнакомых людей, приезжавших в царскую резиденцию. Агентам вменялось в обязанность «при встречах с неизвестною личностью неупустительно следовать за нею до места или дома, где представиться возможность узнать как фамилию, так и место жительства, после чего передать его местному участковому агенту».

А.И. Спиридович принимал непосредственное участие в оперативной разработке эсеровских террористических групп, готовивших покушение на Николая II. Наибольшую известность получила операция с его участием по ликвидации террористической группы лейтенанта Никитенко. А.И. Спиридович как грамотный оперативник не торопился с арестами, стараясь выйти на ключевые фигуры террористов. Он жестко контролировал все контакты казака Собственного Е.И.В. конвоя Ратимова с эсерами, считая, что царю ничто не угрожает. В начале 1907 г. это дело передали в руки Департамента полиции, который и произвел аресты террористов. В результате операции семерых террористов повесили.

По всем путям, связывающим отдельные резиденции в пригородах Петербурга, располагались агентурные базы, наблюдавшие за безопасностью царских проездов от резиденции к резиденции. Эти базы контролировались полковником Спиридовичем и были связаны между собой и дворцовыми пригородами специальной телефонной сетью.

А.И. Спиридович выделялся из среды жандармских офицеров и своей литературной деятельностью. Склонность к анализу успехов и поражений охранки привела к тому, что Спиридович начал заниматься историей революционного движения в России. Он стремился получить максимум сведений о своих противниках, собирая нелегальную литературу. В результате им была собрана библиотека в 4–5 тыс. томов, посвященная революционному движению в России. Он стал одним из самых крупных знатоков истории революционного движения в России. Для систематизации нелегальной литературы Спиридович «выбил» даже ставку библиотекаря в своем подразделении. В.И. Яковлев  писал: «Из всех охранников знал хорошо освободительное движение России, понимал создавшееся положение и предвидел революцию один Спиридович… Этот жандарм понимал, что развитые агенты более полезны делу сыска. Он стремился поднять уровень их знаний, для чего составил при своем управлении значительную библиотеку».

Монография А.И. Спиридовича «Революционное движение в России»
http://i77.fastpic.ru/big/2016/0808/a2/391eb9146b35772d52e5b8ecbe4a89a2.jpeg

Результатом его изысканий стал курс лекций по истории российского революционного движения, прочитанный им на специальных курсах для офицеров Особого корпуса жандармов в Петрограде в 1910–1911 гг. Впоследствии этот лекционный материал вылился в две монографии, посвященные социал-демократам (РСДРП) и эсерам (ПСР). В литературе встречаются упоминания, что А.И. Спиридович для подготовки своих книг пользовался наработками аналитического отдела, подведомственного Дворцовому коменданту Однако сам Спиридович утверждал, что монографии он писал совершенно самостоятельно во время многочисленных поездок. Монографию, посвященную социал-демократам, он писал три года.

На то время это были весьма добротные монографии, которые реконструировали реальную картину создания и деятельности революционных партий. Естественно, что обе книги издали под грифом «для служебного пользования». Это были не пропагандистские издания. Жандармам требовалась совершенно объективная оценка деятельности их противников. И эту оценку Спиридович дал. О научном уровне изданий говорит то, что монографию А.И. Спиридовича, посвященную РСДРП, впервые с 1918 г. (второе издание) переиздали в 2004 г. как одно из серьезных исследований по истории революционного движения России. С этим можно согласиться, поскольку Спиридович использовал документы, многие из которых были утрачены по самым разным причинам.

О научных интересах Спиридовича знал и Николай II. В 1914 г. Спиридович лично преподнес Николаю II монографию, посвященную истории РСДРП. В январе 1916 г. он подарил царю книгу «Партия социалистов-революционеров и ее предшественники». Во время приема полковника царь, обладавший прекрасной памятью, упомянул, что он внимательно прочитал первую его монографию. Для царя эти книги действительно были интересны, поскольку именно он на протяжении многих лет был одной из главных целей эсеровских террористов. Поэтому, принимая вторую монографию, Николай II заметил, что он будет читать подаренную книгу и она станет для него «настольной».

Служба Спиридовича не была безоблачной. В пронизанной интригами атмосфере Высочайшего двора ему приходилось маневрировать между различными придворными группировками. С одной стороны, Николай II симпатизировал Спиридовичу, которому удалось создать действительно эффективную службу сопровождения поездок императора. Царь оценил его служебное рвение, присвоив Спиридовичу в 1909 г. чин полковника. С другой стороны, императрица Александра Федоровна не симпатизировала Спиридовичу, как, впрочем, и всем руководителям охраны. Она считала, что навязчивая охрана является скорее слежкой за ней, чем собственно охраной. Тем не менее, несмотря на отношение императрицы, Николай II одобрял действия Спиридовича по охране императорского семейства на трассах проезда. Царь был благодарен Спиридовичу за его преданность и усилия и по-доброму относился к нему.

Спиридович сумел поладить с влиятельным кружком Вырубовой – Распутина, обеспечивая им охрану. На допросах весной 1917 г. Спиридович категорически отрицал, что его люди охраняли Распутина, что поручений наблюдать или скрыто сопровождать Распутина они никогда не получали. Но Спиридович опять лукавил. Распутин редко бывал во дворце, предпочитая видеться с царицей в домике у Вырубовой на углу Средней и Церковной улиц, там он проводил иногда по несколько часов, беседуя с обеими женщинами. А в это время агенты полковника Спиридовича, обязанные охранять императрицу вне резиденции, «охраняли дом и никого не подпускали близко к нему». Об этом упоминала и сама Вырубова. На допросе в 1917 г. она упомянула, что возле ее дома, находившегося в двухстах метрах от Александровского дворца, последние два-три года постоянно находилась полиция, «следящая за всеми, кто приходил и уходил». Когда у нее уточнили, в чьих руках находится полиция, она немедленно ответила: «В руках Дворцового коменданта Воейкова».

С марта 1916 г. посыпались анонимные угрозы в адрес А.А. Вырубовой. По просьбе императрицы Спиридович взял на себя обеспечение безопасности ее подруги. Он проконсультировал А. Вырубову «в смысле техники», советуя ей «быть настороже, не гулять в парках общего пользования». Он установил постоянную охрану около ее дома в Царском Селе, поскольку «он посещается иногда Их Величествами». Также он предоставил постоянную охрану при поездке А. Вырубовой в Евпаторию.

События 1 сентября 1911 г. едва не прервали карьеру полковника Спиридовича. В этот день в здании Киевского оперного театра убили П.А. Столыпина. Формально Спиридович не отвечал за охрану оперного театра, в котором произошла трагедия, его дело – трассы проезда. Спиридович прекрасно знал город, в котором он проработал три года, фактически положив начало своей карьере. Но мало кто сомневался, что полковник остался в стороне от организации службы охраны в театре.

Царь после выстрелов «сотрудника» Киевского охранного отделения Богрова вошел в ложу и лично видел и тяжело раненного П.А. Столыпина, и избиение Богрова. Увиденное произвело на него тяжелое впечатление. Естественно, как один из ключевых офицеров охраны Спиридович попал под следствие. Но у него были формальные оправдания и влиятельные заступники. А.И. Спиридович всячески подчеркивал, что по соглашению, достигнутым между Курловым и Дворцовым комендантом Дедюлиным весною 1911 г., на него возлагалась только физическая защита царя, без выполнения каких-либо розыскных функций, и о том, что Богров находится в театре, он «узнал лишь в тот момент, когда, подбежав к нему после выстрелов, замахнулся на него саблей». Кроме этого, за А.И. Спиридовича вступился начальник Военно-походной канцелярии князь В.Н. Орлов, который был в то время близок к царю. А.И. Спиридович подчеркивал, что князь «симпатизировал нашей службе и ценил ее» и «после убийства Столыпина имел мужество заступиться за меня перед Его Величеством, не говоря мне о том». В результате Спиридович остался на своем посту. После этого трагического эпизода Спиридович буквально «землю рыл» во время организации посещений Николая II Москвы в августе 1912 г. (100-летие Бородинской битвы) и летом 1913 г. (300-летие династии Романовых). О служебном рвении полковника упоминает В.Ф. Джунковский.

Учетная карточка Дмитрия Богрова из Департамента полиции
http://i79.fastpic.ru/big/2016/0808/97/f3a5fc912fd79995156ccdd19c910797.jpeg

Удачная в целом карьера не уберегла А.И. Спиридовича от личной трагедии. Его первая жена сошла с ума, заболев перед этим туберкулезом. Она отказалась принимать любые лекарства или еду, полагая, что все это отравлено. Он сидел у ее кровати, лично дегустируя каждую ложку супа или дозы лекарства, чтобы убедить ее, что это безопасно. Несмотря на его усилия, она умерла. Несколькими годами позже от скарлатины умер его единственный сын. В течение нескольких лет после смерти жены его дети воспитывались у друзей, поскольку он постоянно находился на службе.

Летом 1914 г. началась Первая мировая война. Спиридович сопровождал Николая II во всех поездках в Ставку. В мае 1915 г. А.И. Спиридовичу присвоили чин генерал-майора. Трагическую историю с гибелью П.А. Столыпина предали забвению. Новоиспеченному генералу было 42 года, из них в офицерских чинах он прослужил 22 года. С производством в генералы он выходил из Корпуса жандармов и зачислялся по армейской пехоте, оставаясь при занимаемой должности в распоряжении Дворцового коменданта.

Посол Франции в России М. Палеолог в 1916 г. характеризовал подразделение А.И. Спиридовича следующим образом: «У «личной полиции» его императорского величества еще более широкие функции. Этот орган является как бы филиалом могущественной Охраны, но он целиком и полностью подчиняется коменданту императорских дворцов. Его возглавляет генерал жандармерии Спиридович, имеющий под своим командованием 300 полицейских офицеров, которые все прошли стажировку в рядах судебной или политической полиции. Основная задача генерала Спиридовича заключается в том, чтобы обеспечивать личную безопасность монархов, когда они находятся вне своего дворца. Начиная с той минуты, когда царь или царица покидают дворец, генерал Спиридович отвечает за их жизнь. В связи с этим генерал Спиридович обеспечивается всей информацией, получаемой Департаментом полиции и Охраной. Чрезвычайная важность его обязанностей также дает ему право посещать в любое время все, без исключения, административные департаменты и получать от них любую информацию, которую он посчитает для себя нужной. Таким образом, шеф Личной полиции способен обеспечить своего непосредственного начальника, коменданта императорских дворцов, грозным оружием для политического и общественного шпионажа».

В целом посол дружественной державы весьма квалифицированно проанализировал состояние служб, ответственных за личную безопасность царя и его семьи. Этот анализ лишний раз подтверждает тот факт, что сохранить жизнь Николаю II в условиях революционного подъема удавалось только благодаря огромным усилиям всех спецслужб империи, насчитывавших тысячи людей.

В августе 1916 г. Николай II назначил А.И. Спиридовича новым градоначальником и командиром Ялтинского гарнизона. Под его охраной находились императорские резиденции, включая Ливадию, Ореанду и Массандру. 20 февраля 1917 г. его вызвали в Петроград для доклада императору, но прием отменили. Ему было приказано ждать императора, который 22 февраля убыл в Ставку. В день отречения Николая II, 2 марта 1917 г., Спиридовича арестовали по личному приказу А.Ф. Керенского и поместили в Трубецкой бастион Петропавловской крепости, где он находился в течение шести месяцев. За это время его несколько раз допрашивали, пытаясь получить компромат на императорскую семью. 2 октября 1917 г. Спиридовича освободили, по его утверждению, «случайно», но он был вынужден скрываться после Октябрьской революции. Спиридовича вновь арестовали уже большевики в январе 1918 г., однако вскоре выпустили. В течение лета 1918 г. он находился в Петрограде, но, узнав, что числится под № 19 в расстрельном списке большевиков, в дни «красного террора», Спиридович и его вторая жена с детьми сумели бежать из Петрограда и выехать за границу. В Париже Спиридович оказался только в 1920 г.

В Париже Спиридович написал несколько книг. Одна из них была посвящена истории политического терроризма в России и организации охраны Николая II в Царском Селе. После Второй мировой войны Спиридович, как и многие белоэмигранты, перебрался в США, где и умер в 1952 г. Сейчас его архив хранится в библиотеке Иельского университета.

источник

0

7

Краткая характеристика органов, занимавшихся охраной Царских Семей. Часть 6.

9. Русская охранная агентура за границей.

Использование негласных сотрудников за границей в XIX в. считалось обычной практикой среди европейских государств. К 1877 г. III Отделение имело только около 15 постоянных агентов в Европе. Тем не менее можно отметить, что так закладывались основы российской разведки с контрразведывательными задачами.

После 1881 г. характер использования негласной агентуры отчасти меняется. Наряду с разведывательными и контрразведывательными задачами негласная агентура начинает использоваться для организации «прикрытия» зарубежных визитов российских самодержцев и контроля за деятельностью террористов. С этой целью сформировали заграничную агентуру, находившуюся в ведении Департамента полиции.

Фундаментом для создания заграничной агентуры стали «наработки» «Священной дружины» - тайной организации российской аристократии, созданной для охраны Александра III. Уже современники отмечали, что деятельность «Священной дружины» («Святой дружины») носила дилетантский характер и эту организацию мало кто принимал всерьез. Однако «Священной дружине» удалось оставить после себя серьезное наследство – создание заграничных резидентур.

Опираясь на «наработки» III Отделения, «Священная дружина» в 1881 г. начала создание своей резидентуры в Европе, прежде всего в европейских центрах революционной эмиграции: в Париже (с отделениями в Лондоне, Брюсселе и Женеве), в Вене (с отделениями в Берне, Лейпциге и вдоль русско-австрийской границы – Волочиск, Броды, Сосновцы) и в Берлине.

Представители «Священной дружины» даже вступили в контакт с народовольцами, пытаясь добиться прекращения террора в обмен на обещание освобождения некоторых из арестованных народовольцев. Однако, выяснив, что «Народная воля» обескровлена арестами и не способна на серьезную работу по организации террора, переговоры прервали.

Созданная «дружинниками» заграничная агентура в мае 1883 г. была введена в структуры Департамента полиции, в составе которого и пребывала вплоть до Февральской революции 1917 г.

Первым руководителем заграничной агентуры (1881–1882 гг.) был П.В. Корвин-Курковский. Но подлинным ее организатором стал П.И. Рачковский (в 1892–1902 гг.). К числу его заслуг можно отнести: вербовку агентуры в эмигрантской революционной среде; начало регулярных активных мероприятий против революционеров, выходцев из России; установление деловых контактов с коллегами во Франции, Германии и Швейцарии. С 1902 по 1906 г. агентурой руководил Л.А. Ратаев, с 1906 по 1909 г. - А.М. Гартинг, с 1909 по 1917 г. – А.А. Красильников.

П.И. Рачковский
http://i83.fastpic.ru/big/2016/0916/20/b7bfaf4c2e0726a218bb94638d458e20.jpeg

Заграничная агентура Департамента полиции кроме выявления потенциальных террористов в среде революционных эмигрантов также занималась охраной членов императорской семьи при посещении ими Европы. И, естественно, мобилизовывалась при европейских визитах Николая IL Самый известный руководитель заграничной агентуры П.И. Рачковский начал привлекать к сотрудничеству иностранцев-профессионалов. Так, им, в качестве агента наружного наблюдения, использовался Генри Бинт, владелец частного розыскного бюро «Бинт и Самбэн». Он начал сотрудничать с российскими спецслужбами еще в 1883 г., и это сотрудничество продолжалось вплоть до 1917 г. Под «крышей» этого частного сыскного агентства скрывалась ядро резидентуры Рачковского и его преемников.

П.И. Рачковский лично сопровождал императора, контролируя деятельность своих агентов. В.И. Мамантов, описывая поездку Николая II в 1896 г. по Австрии, Франции и Германии, упоминал, что Рачковский «был главною скрытою пружиною всего заграничного путешествия Государя; вся забота о безопасности Его Величества и вся ответственность лежала исключительно на его плечах… все меры, которые принимались для охраны Государя правительствами тех стран, которые посещал Его Величество, принимались по его указанию и исходили от него. Он безотлучно совершил все путешествие вместе с нами, хотя никто из нас, кроме генерала Гессе, в распоряжении которого он числился, его не знал и не видел, и только в Дармштадте, где он частным человеком жил в гостинице недалеко от дворца, мне пришлось с ним столкнуться и ближе его узнать». Император лично благодарил Рачковского за охрану и наградил его орденом Св. Владимира IV степени.

В то время за границей Николай II еще позволял себе «вольность», совершая прогулки инкогнито. В 1900 г. в Германии царь вместе с женой поехали в купе 1-го класса обычного поезда во Франкфурт. Мамантов спросил Рачковского, не беспокоит ли его неожиданная поездка царя. Тот отвечал, что если бы об этой поездке было известно заранее, тогда бы он принял меры предосторожности, а «в данном случае нет никаких оснований для беспокойства».

О размахе деятельности сыскного агентства, контролируемого Рачковским, говорит то, что Генри Бинт мог выделять до 50 человек агентов наружного наблюдения. Сам Бинт занимал должность старшего наблюдательного агента заграничной агентуры. Его деятельность неоднократно отмечалась самими охраняемыми. 10 ноября 1900 г. из канцелярии императрицы Марии Федоровны ему передали золотую булавку. Его деятельность не была секретом для французских спецслужб. В январе 1902 г. распоряжением президента Франции Г. Бинта наградили орденом Почетного легиона. В феврале 1904 г. указом Николая II Г. Бинту пожалован орден Св. Станислава III степени. Генри Бинт привлекался для обеспечения безопасности царя и его семьи во время поездки в 1910 г. во Фридберг, тогда ему поручалась внешняя охрана императора.

Кроме Г. Бинта к охране заграничных вояжей членов императорской фамилии привлекались и другие известные сотрудники Заграничной агентуры. Охрана высоких особ была делом не столько хлопотным, деликатным и ответственным, сколько выгодным. После спокойно прошедшего визита чины заграничной агентуры, прикрывавшие царя либо его близких, получали наградные деньги, чины и ордена. В 1893 г. Аркадий Гекельман охранял Александра III в тихом Копенгагене, получив за это большие подъемные, «царский подарок» и орден Данеборга с золотой медалью. Затем он сопровождал императора в Швецию и Норвегию на охоту, также получив за это наградные. В апреле 1894 г. он был командирован в Кобург для охраны наследника-цесаревича Николая Александровича, который отправился туда свататься к Алисе Гессенской, будущей русской императрице Александре Федоровне. Он получил 1000 руб. подъемных и ценный подарок. В 1896 г. Гекельман, превратившись в инженера Аркадия Михайловича Гартинга охранял младшего брата Николая II – великого князя Георгия Александровича, на вилле Turbi на юге Франции, около Ниццы. Вскоре он в Братиславе «прикрывал» встречу Николая II с кайзером Вильгельмом II. Гартинг сопровождал царя в Париж, получив за эту миссию орден Почетного легиона, затем в Лондон, где был удостоен орденом Виктории, в Дармштадте ему вручили орден Эрнеста. В конечном счете, сотрудник заграничной агентуры получил чин действительного статского советника и занял должность начальника берлинской агентуры под крылом Рачковского. К слову, взлет его карьеры пришелся на 1889 г., когда он, под именем Ландезена, организовал в Париже, с ведома Рачковского, мастерскую для изготовления бомб для покушения на Александра III. Все вошедшее в это дело революционеры были арестованы французской полицией и, после громкого суда над ними, приговорены к различным срокам каторжных работ. Это событие ускорило политическое сближение России и Франции.

С 1906 г. в европейских командировках начали принимать участие и филеры Дворцовой охраны, входившие в отряд полковника А.И. Спиридовича. Целью этих командировок было посмотреть «вживую» на возможных террористов. В марте 1914 г. руководитель заграничной агентуры А.А. Красильников (с 1909 по 1917 г.) докладывал директору Департамента полиции, что «предъявление агентам Дворцовой Агентуры проживающих за границей революционеров представляется в настоящее время более трудным, чем это было в предшествующие годы. В Париже Бурцев ныне проявляет усиленную деятельность, стараясь выслеживать ведущееся наблюдение и установить наблюдательных агентов, для чего сподвижники его Леруа и др., специально обходят улицы кварталов, где проживают эмигранты».

Начиная с 1909 г. люди А.И. Спиридовича сопровождали всех особ императорской фамилии в их поездках за границу. Безусловно, особенно тщательно «прикрывались» поездки царя. Летом 1910 г. в Наугейм, где лечилась императрица Александра Федоровна, откомандировали 20 агентов Дворцовой охраны. Во время итальянского визита царя агентов было меньше, поскольку на этом настояла принимающая сторона. При свидании Николая II с членами румынской королевской фамилии в 1914 г. в Констанце число агентов по настоянию румынского правительства довели до 30 человек. Чины Дворцовой полиции во время заграничных визитов действовали в тесном контакте с местными службами безопасности и даже формально передавались в распоряжение полиции данного государства.

Создатель заграничной резидентуры П. Рачковский «прикрывал» знакомство царской семьи с французским экстрасенсом Филиппом. Для этого Рачковский использовал одного из своих сотрудников – Мануйлова. Встреча Филиппа с царской семьей состоялась в сентябре 1901 г., во время визита Николая II во Францию. Мануйлову поручили встретить француза у входа во дворец и «слегка проэкзаменовать». С первой же встречи Филипп сумел заворожить монархов, и они попросили его обосноваться в России. Его поселили близ дворца, и раз или два в неделю он проводил в присутствии царской семьи сеансы гипноза, занимался пророчеством, опытами из сферы магии. Он гарантировал императрице рождение сына. Когда влияние Филиппа начало приобретать политическое значение, Рачковский собрал на него досье, в котором представил его шарлатаном и авантюристом.

О степени влияния шарлатана на императорскую чету и мотивах смещения Рачковского свидетельствует переписка между императрицей Александрой Федоровной и великой княгиней Милицей Николаевной. Милица Николаевна писала императрице: «Рачковский. Небо определенно требует отставки; если бы дело шло только о м-сье Ф. или даже о е.и.в. кн. – м-сье Ф. этого бы не сказал, предоставил бы действовать, но он не хочет объяснять причин, так как не его роль быть обвинителем. Если поискать, можно найти и тем легче, что бывшие друзья заговорят после отставки. Необходимость». Поскольку «небо определенно требовало отставки» Рачковского, то Александра Федоровна предприняла необходимые шаги и уже вскоре сообщала своей подруге: «Вот приказание Н(ики) на бумаге, которую вы читали. «Желаю, чтобы вы приняли серьезные меры к прекращению сношений Р(ачковского) с французскою полициею навсегда. Уверен, что вы исполните мое приказание быстро и точно». В результате Филипп сохранил привязанность царской четы, а Рачковский лишился своего поста.

Заграничная агентура использовалась полковником Спиридовичем и для решения деликатных проблем, затрагивавших престиж императорской фамилии. Осенью 1910 г. Г Бинта привлекли для слежки за младшим братом Николая II – великим князем Михаилом Александровичем, когда тот собирался жениться морганатическим браком. П.А. Столыпин докладывал В.Б. Фредериксу: «Бинт – самый опытный агент, владеет французским, немецким и английским языком. Он снабжен вполне достаточной суммой. Бинт учредит под видом богатого коммерсанта безотлучное наблюдение за путешественниками». Тогда свадьбу удалось предотвратить.

В 1913 г. младший брат царя великий князь Михаил Александрович все-таки женился на Наталии Сергеевне Вульферт. Это был морганатический брак, и вдовствующая императрица Мария Федоровна всячески противилась ему.

Наталия Сергеевна Вульферт, в девичестве Шереметевская, имела довольно скандальную репутацию. Дочь московского адвоката и польки в 1902 г. вышла замуж за московского актера Мамонтова. В 1905 г. она развелась с ним и во второй раз вышла замуж за гвардейского ротмистра Вульферта, служившего в лейб-гвардии Кирасирском полку «синих кирасир». Полком командовал великий князь Михаил Александрович. Наталия Вульферт немедленно стала его любовницей. Она развелась с Вульфертом и вскоре родила великому князю ребенка. Весной 1913 г. они выехали из России. Чины Дворцовой полиции и заграничная агентура во главе с жандармским генералом А.В. Герасимовым, которому оказывал содействие Генри Бинт, были подняты на ноги. Целью их деятельности стало не допустить венчания великого князя. В мае 1913 г. любовники поселились в Берхтесгадене, на границе Верхней Баварии и Тироля. Надо заметить, что великому князю удалось обмануть плотное кольцо негласной охраны. Михаил Александрович упомянул о своем намерении выехать в Ниццу. Именно туда и направили всех агентов, но сам великий князь выехал в Вену, куда раньше отправился его доверенный. В Вене была православная церковь, устроенная сербским правительством для своих подданных. Настоятель этой церкви за тысячу крон наскоро тайно обвенчал высокую чету.

Таким образом, в деятельности заграничной агентуры случались и успехи, и провалы, но в целом она работала вполне успешно, став необходимым звеном в обеспечении безопасности зарубежных вояжей членов императорской семьи.

источник

0

8

Отношение Государей Александра III и Николая II к личной охране

На протяжении XIX – начала XX вв. российская империя прошла путь от «апогея самодержавия» времен Николая I до начала формирования конституционной монархии в период правления «позднего» Николая II. Естественно, в отношении российских императоров к самому факту личной охраны были существенные отличия.

Александр III после смерти отца в полной мере осознавал, к каким потрясениям может привести гибель двух императоров подряд от рук террористов. Поэтому он переезжает в Гатчину и всячески поддерживает меры по коренной реорганизации своей личной охраны. Именно при Александре III начинается подлинно «профессиональная» история подразделений государственной охраны в России (предшественников нынешней ФСО). Именно у Александра III и его окружения происходит осознание, что фигуры охранников являются непременным и необходимым атрибутом императорских резиденций. Монарха это совершенно не радовало, но даже после того, как волну народовольческого терроризма удалось сбить, структура охраны императора, сложившаяся ко второй половине 1881 г., продолжала совершенствоваться.

Николай II взошел на престол в относительно спокойные годы. Но в начале 1900-х гг. Россию накрыла вторая волна политического терроризма. Эсеровский терроризм пришел на смену народовольческому. Отношение Николая II к личной охране окончательно сформировалось в ходе Первой русской революции, когда с 1905 по 1909 г. он фактически заперся в своих пригородных резиденциях, посетив за это время столицу только четыре раза. Это отношение формировалось под влиянием ряда впечатлений. Он прекрасно помнил смерть своего деда Александра II в залитом кровью кабинете императора в Зимнем дворце. Это воспоминание заставляло его на протяжении всей жизни относиться к вопросам охраны всерьез, не пренебрегая мелочами. Он вырос среди плотной охраны, окружавшей императора Александра III, и ее присутствие было для него естественным и привычным. 22 марта 1881 г. он стоял на ступенях Аничкова дворца, когда его отец проводил смотр Сводной роты. Унтер-офицеры Сводной роты учили наследника стрелять и привили ему любовь к армейской службе. Весной 1889 г., когда цесаревич Николай Александрович вступил в командование ротой Преображенского полка, были приняты меры по охране наследника. Во время традиционных учений в Красном Селе у барака цесаревича стояли часовые от Преображенского полка. Там же находились командированные от Департамента полиции агенты в гражданской одежде.

На Рождество для чинов охраны непременно устраивалась елка с подарками, а на Пасху император считал своим долгом похристосоваться со всей охраной. Во время пребывания в Александровском дворце по понедельникам, средам и пятницам Николаю II и цесаревичу Алексею в особых судках доставляли на пробу солдатскую пищу от Сводного полка, а в остальные три дня пробу приносили конвойцы.

К армейской охране Николай II также относился очень внимательно. Это было частью его профессии. Так, осенью 1901 г. леса вокруг Спалы во время отдыха царской семьи охраняли эскадроны 15-го драгунского Александрийского полка. Полк поэскадронно был расквартирован вокруг лесного массива в деревнях, прикрывая все дороги. От эскадронов на дорогах выставлялись посты по 6–8 человек, связанные между собой конными разъездами. Николай II был подчеркнуто внимателен к офицерам и нижним чинам полка, периодически общаясь с ними. Перед отъездом он счел необходимым провести высочайший смотр полка, поблагодарив всех за службу.

Царь серьезно относился к любой тревожной информации Департамента полиции и в целом прислушивался к их просьбам. Он терпеливо выполнял их рекомендации, но периодически стремился вырваться из-под опеки полицейской охраны, особенно во время восторженных встреч в провинции. Он буквально стремился окунуться в  толпу, которая разрушала в нем представления о том, что вся страна желает его смерти. Подобные экспромты царя подчас ставили охрану в очень трудное положение.

Как писала близко знавшая Николая II баронесса С.К. Буксгевден: «Он никогда не боялся покушений. Не боялся за свою жизнь, не был трусливым и даже восставал против элементарных мер безопасности». Для Николая II была характерна трезвая оценка степени угрозы его личной безопасности. Например, летом 1906 г. он оставался в Петергофе и принимал доклады министров в Монплезире, в то время как в Кронштадте шло подавление восстания матросов Балтийского флота и стекла дворца дребезжали от ружейной и артиллерийской стрельбы. Вместе с тем он учитывал неизбежные риски своей публичной профессии. Николай II старался избегать во время встреч с народом закрытых экипажей, понимая, что люди должны видеть своего царя. Со временем эта трезвость в оценках степени личного риска переросла в религиозный фатализм. Судя по воспоминаниям современников, Николай II «смерти не боялся и говорил, что верующий в Бога человек и не должен ее бояться». Нельзя забывать и то, что Николай II был свидетелем гибели П.А. Столыпина в 1911 г. в Киеве от рук террориста.

Однако царь стремился сохранить для себя и своей семьи иллюзию свободы. Так, баронесса Буксгевден упоминала, что когда в 1905 г. охрана через министра Императорского двора В.Б. Фредерикса попыталась увеличить число сопровождающих царя во время его верховых прогулок, Николай II ответил своему министру: «Я могу брать также и целый эскадрон со мной, но вся прелесть моей прогулки пропадет».

Вместе с тем мемуаристы преувеличивают неприятие Николаем II «элементарных мер безопасности». Он очень серьезно относился к этим вопросам, и система охраны, унаследованная им от отца, совершенствовалась только с его ведома. Другое дело, что он хотел, чтобы охрана, оставаясь максимально эффективной, была незаметна для окружающих. Все мемуаристы в один голос утверждают, что царь раздражался, когда кольцо охраны становилось слишком заметным и навязчивым.

источник

0

9

Охрана в царствование Николая II

Караульная служба гвардейцев во внутренних покоях Зимнего дворца на протяжении почти 155 лет - с эпохи царствования Екатерины II до царствования последнего российского императора Николая II - оставалась неизменной, что придавало и двору, и самой династии флер устойчивой традиционности и солидной старины.

Вот что пишет по этому поводу в своих опубликованных в 1937 году в эмиграции в Риге воспоминаниях "При дворе последнего императора" бывший начальник канцелярии Министерства императорского двора генерал-лейтенант А. А. Мосолов, служивший в свое время в лейб-гвардии конном полку: "В карауле мы находились сутки бессменно, что и в обычное время было нелегко. Допускалось снять одну крагу (перчатка с жесткими отворотами) и расстегнуть чешуйку с каски. Сидеть можно было только на особом, для караульного офицера приспособленном кресле. В дни высочайших выходов надевалась особая форма, а именно: сверх белого мундира - супервест (род жилета из красного сукна, заменявший в пешем строю кирасу), на груди и на спине которого имелось по большому двуглавому орлу (у кавалергардов - Андреевская звезда)… Мы носили также высокие сапоги с раструбами, а вместо рейтуз - лосины, то есть штаны из белой лосиной кожи. Облачаться в эту форму было нелегко… Для этого их слегка смачивали, посыпали внутри мыльным порошком, и затем (это относится и к офицерам и к нижним чинам) два дюжих человека "втряхивали" в лосины, одеваемые обязательно на голое тело… Нелегко было оставаться в них 24 часа подряд, особенно когда они совсем засыхали…".

Что же до личной охраны царя, то еще 22 мая 1894 года Александр III подписал указ о переименовании должности главного начальника охраны в дежурного при его императорском величестве генерала. На эту должность был назначен П. А. Черевин. В соответствии с этим указом штаты Дворцовой полиции, охранявшей царские резиденции в Аничковой и Гатчинском дворцах, были доведены до 129 человек (ее возглавлял полковник Ширинкин с помощником, коллежским советником Знаменским). Генералу Черевину также был подчинен Гвардейский пехотный отряд почетного конвоя.

П. П. Заварзин, жандармский полковник и руководящий сотрудник политического сыска, в своих мемуарах вспоминает о том, как активны были полковник Ширинкин и его помощники князь Туманов и офицеры Романов и Александров (кажется, последние скрывались под псевдонимами) в своей подозрительности к каждому, кто был причастен к охране Александра III в последние его дни в Ливадии. Они, не стесняясь, опрашивали офицеров полка его величества о благонадежности, включая его командира полковника Фока, также жандармского офицера, героя Шипки и кавалера Георгиевского креста.

26 мая 1891 года был также утвержден штат Собственного его императорского величества конвоя: штаб (командир конвоя, два помощника, адъютант и казначей) и четыре сотни (в каждой сотне пять офицеров и 112 казаков), то есть всего 20 офицеров и 448 казаков, а вместе со штабом - 472 человека. Возглавлял его с 1887 года генерал-майор свиты В. А. Шереметев 2-й, который в бытность государя наследником был у него адъютантом, сопровождал августейшее семейство в поездках в Финляндию, в западный край, Центральную Россию, в Крым, на Кавказ и за границу; находился в императорском поезде с нарядом конвойцев во время крушения 17 октября 1888 года в Борках. В память чудесного спасения царской семьи Шереметев пожалован лично императором нерукотворным образом Спасителя и пользовался особым расположением царя. Когда Шереметев умер (17 февраля 1893 года), Александр III нес его гроб во время похорон. А. С. Суворин записал по этому поводу в своем дневнике: "Государь очень огорчен смертью Вл. Анат. Шереметева, он был с ним на "ты". Он женат был на Строгановой, дочери великой княгини Марии Николаевны от ее морганатического брака со Строгановым. Кутила, картежник, проиграл миллионы свои и жены… Государь заплатил за него 800 000 долга из уделов и очень его любил".

Казаки конвоя несли караул в Гатчинском, Петергофском и Ливадийском дворцах и парках и сопровождали все выезды Александра III за пределы его резиденций. И, наконец, существовала команда ОА (Охранная агентура) Петербургского отделения по охранению общественной безопасности и порядка, насчитывавшая около 200 человек и осуществлявшая охрану высочайших выездов в столице империи.

Таким образом, эти три основных подразделения, обеспечивавшие охрану Александра III, насчитывали свыше 800 человек личного состава. К ним необходимо также приплюсовать неизвестное количество гвардейцев, входивших в пехотный отряд почетного конвоя.

После смерти Царя-Миротворца система охранных учреждений при его преемнике продолжала совершенствоваться. Николай II, поддавшись всеобщей эйфории от побед над народовольцами, упразднил должность начальника охраны. Вместо нее была введена должность дворцового коменданта, в круг прямых обязанностей которого входили общее наблюдение за безопасностью императорских резиденций, надзор за безопасностью при передвижениях Николая II и его семьи по стране и во время путешествий за границу. Все правительственные учреждения должны были информировать его обо всех поступавших сведениях и сигналах, которые могли повлиять на безопасность государя и оказывать ему всяческое содействие. Ведению коменданта подлежали также полиция Царского Села, Петергофа, Гатчины и Павловска, все охранные команды дворцовых управлений и императорских дворцов и полицмейстеры императорских театров. Управление дворцового коменданта вместе с другими шестнадцатью управлениями входило в состав Министерства императорского двора и уделов.

В 1905 году Охранная агентура получила привилегированный статус и поступила в подчинение дворцовому коменданту, которым тогда был Д. Ф. Трепов. Во главе ОА был поставлен старший офицер Отдельного корпуса жандармов подполковник А. И. Спиридович. Задачи Охранной агентуры оставались прежними: охрана путей проезда императора и внешнее наблюдение за лицами, находящимися в зоне охраны. Всю оперативную информацию, необходимую для выполнения своих задач, ОА получала из Департамента полиции и соответствующих охранных отделений. Дворцовый комендант перед каждым высочайшим выездом информировал начальника агентуры о путях передвижения Николая II, а ОА обеспечивала полное агентурно-оперативное обслуживание маршрута. В городах дворцового ведомства - Царском Селе, Петергофе, Гатчине и Павловске - в помощь Охранной агентуре были учреждены должности подчиненных ей околоточных надзирателей, которые занимались проверкой и регистрацией местного населения.

Бюджет ОА в последние годы царского режима выражался суммой в размере 155–156 тысяч рублей, из которых так называемые расходные составляли около 26 тысяч, наградные - от 10 до 11 тысяч рублей, а остальное - около 120 тысяч рублей - уходило на жалованье. Вот типичный расклад расходных затрат службы за январь 1910 года: "…квартирные - 3055,1 руб., канцелярские - 159,4 руб., хозяйственные - 338,4 руб., на содержание служебных собак - 259,13 руб., лечебные для агентов - 22 руб., на библиотеку- 238,69 руб., транспортные расходы - 683,79 руб., итого: 4756,51 руб.". Обращает на себя внимание солидная доля расходов на служебных собак и на библиотеку. В канун Февральской революции 1917 года в штате Охранной агентуры значилось 228 человек, из них 1 генерал, 5 офицеров, 5 гражданских чиновников, 15 отделенных начальников, 135 постовых агентов, 32 проводника собак, 15 канцеляристов, 14 шоферов-мотористов и 6 сторожей.

Охрана царских резиденций была поручена Дворцовой полиции, которая осуществлялась путем несения наружной постовой и внутренней наблюдательной службы. Начальником Дворцовой полиции был полковник Б. А. Герарди, офицер Отдельного корпуса жандармов, работал в Московском охранном отделении, после революции расстрелян большевиками. За несение полицейской службы городовые и офицеры получали по 3 серебряных рубля, околоточные - по 2 рубля золотом, а приставы - по 75 рублей ассигнациями. Все лица, имевшие право входить в царские резиденции, проходили в них с ведома Дворцовой полиции. В соответствии с инструкцией старшему постовому городовому у ворот Александровского дворца в Царском Селе предписывалось, например, пропускать всех известных ему лиц, состоявших на службе при дворе, а также внесенных в списки "имеющих представиться" их величествам. На других посетителей распространялась система разовых пропусков, которые испрашивались по телефону у дежурного по дворцу помощника Б. А. Герарди.

Приведем выдержки из "Общей инструкции постам городовых Дворцовой полиции в Скерневицах" (одна из царских резиденций в царстве Польском) от 1913 года:
"1. На городовых Дворцовой полиции возлагается особая обязанность пропуска лиц, имеющих право входа в Скерневицкий дворец и в дворцовую усадьбу…
…4. Все Особы Императорского дома, следующие в экипажах, автомобилях, верхом и пешком, пропускаются во все ворота и во всякое время.
5. На каждом посту имеется список лиц, кои могут быть пропущены, с указанием каждому лицу, в какие именно ворота и через какой именно пост имеет пропуск…
…7. Постовые должны знать всех лиц, как постоянно проходящих через их посты, так и. проживающих в зданиях в районе занимаемых ими постов…
…16. Всех лиц с прошениями, замеченных на дороге вокруг ограды, направлять в Канцелярию Дворцовой полиции, передавая их близстоящему казаку Собственного Его Величества Конвоя".

В 1913 году комиссия Государственной думы предприняла попытку фактически ликвидировать Дворцовую полицию как самостоятельный орган, выведя ее из подчинения Министерства императорского двора и уделов и подчинив непосредственно Министерству внутренних дел. О том, какие истинные мотивы побудили комиссию Госдумы вмешиваться в вопрос, находившийся в общем-то вне сферы ее компетенции, и кто был автором идеи, можно только гадать. В архивах присутствует один документ, составленный в управлении дворцового коменданта в целях обоснования неприемлемости этого шага, никем не подписанный и адресованный анонимному "Вашему Превосходительству":

"Во исполнение возложенного на меня поручения по поводу запроса Комиссии Государственной Думы об уничтожении как самостоятельного органа Дворцовой полиции и подчинении таковой Министерству внутренних дел, имею честь доложить Вашему Превосходительству, что в состав подведомственной Дворцовому коменданту Дворцовой полиции входит:
1) собственно Дворцовая полиция, ближайшей функцией коей является несение полицейской службы в местностях Высочайшей резиденции и главный надзор за безопасностью пути во время Высочайших путешествий и
2) местная полиция в Дворцовых городах: Царское Село, Петергоф, Гатчина и Павловск.
До 1905 года должность Дворцового коменданта была совершенно самостоятельною и находилась в ведении Министерства Императорского двора. 4 сентября 1905 года состоялось Высочайше утвержденное Положение о Дворцовом коменданте, по которому лицо, занимающее эту должность, находится в непосредственном подчинении Министерства Императорского Двора, равно как и находящаяся в его распоряжении Дворцовая полиция.

Штат этой полиции с подробным указанием должностей, окладов содержания, классов и особых преимуществ при сем прилагается. Дворцовая полиция в гор. Павловске находится в ведении двора Великого князя Константина Константиновича. В соответствии со ст. 21 основных законов, только Государем Императором определяется устройство состоящих в ведении Министерства Императорского Двора учреждений, равно как и порядок управления оными.

Таким образом, вопрос об уничтожении как самостоятельного органа Дворцовой полиции не может быть возбужден Государственной Думой. Ноябрь 1913 года".

Вышеприведенный документ мог быть составлен начальником Дворцовой полиции полковником Б. А. Герарди по поручению дворцового коменданта генерал-адъютанта В. А. Дедюлина. Затрагивалась судьба вверенного ему подразделения - кому как не ему нужно было заниматься спасением себя и своих людей? Но странным образом документ хранится в фонде архива, принадлежащего Охранной агентуре. Тогда его автором мог быть только начальник ОА полковник А. И. Спиридович. Излишне говорить, что юридически неподготовленный "наскок" Государственной думы на учреждение, находившееся в исключительной компетенции Николая II, закончился ничем.

Судя по тому, что при Дворцовой полиции существовала ссудно-сберегательная касса, аналог нашей нынешней кассы взаимопомощи, материальное обеспечение ее сотрудников оставляло желать лучшего. На январь 1915 года в кассе состояли 115 человек: полицейские надзиратели 12-го класса младшего и старшего оклада, губернские секретари, городовые младшего, среднего и старшего оклада, коллежские регистраторы и лица, не имеющие чинов вовсе. Каждый член ссудно-сберегательной кассы платил ежемесячный взнос в размере 3 рублей. Поскольку все сотрудники питались во время службы на казенный счет, то им Министерство императорского двора выделяло так называемые порционные деньги: начальнику Дворцовой полиции - 3 рубля 50 копеек, его помощникам - 3 рубля, чиновникам для поручений и письмоводителю - по 2 рубля, помощникам надзирателей, включая внештатных - по 1 рублю 50 копеек, писарям и городовым - по 1 рублю и жандармским унтер-офицерам - по 73 копейки в день.

Сотрудники Дворцовой полиции регулярно тренировались в стрельбе. В приказе № 36 от 24 марта 1915 года, изданном полковником Б. А. Герарди, говорится, в частности: "Произведенной городовыми Дворцовой полиции, находящимися в Царском Селе практичной стрельбой выяснено, что городовые из 14 пуль попали только 9, 8, 7, 6 и 3 пули. Находя результаты подобной стрельбы неудовлетворительными, предлагаю вторично произвести практичную стрельбу с означенными городовыми".

Приказ от 27 марта предписывал всем чинам Дворцовой полиции перейти на летнюю форму одежды и "прекратить носку казенного теплого зимнего пальто и папах и обзавестись новыми пальто и накидками". Выходит, демисезонную и летнюю одежду чинам Дворцовой полиции казна не оплачивала.

Как в любом военизированном подразделении, начальство строго следило за дисциплиной вверенного ему состава и по отношению к нерадивым применяло меры воздействия и наказания: 4 мая 1915 года на одного городового "за курение на посту и опоздание на пост" наложен штраф в виде вычета из содержания в размере 10 рублей.

По большим праздникам, а также в конце охранного сезона в летних резиденциях царя сотрудники Дворцовой полиции обычно получали подарки из Кабинета его императорского величества (серебряные и золотые часы), "высочайшую" благодарность. "В 6-й день сего мая 1915 года Всемилостивейше пожалованы награды за особые труды по обстоятельствам, вызванным войною и по обслуживанию поездок Его Императорского Величества с начала войны: чин коллежского регистратора - помощникам надзирателя 1-го класса, ордена: Св. Анны 2-й ст., Св. Станислава 2-й ст. - старшим чиновникам для поручений, Св. Станислава 3-й ст. - полицейским надзирателям 10-го класса, городовым - медали: золотые для ношения на шее на Андреевской ленте; серебряные для ношения на шее на Владимирской ленте; золотые для ношения на груди на Анненской и Станиславской ленте".

30 июня 1915 года дворцовый комендант свиты его величества генерал-майор Воейков издал приказ: "Начальник Дворцовой полиции полковник Герарди Всемилостивейше пожалован подарком с вензелевым изображением Высочайшего Имени. Министр Императорского Двора при вручении сего подарка передал полковнику Герарди, что Его Императорское Величество соизволили… милостиво отозваться о служебной деятельности Герарди".

Помощником у Б. А. Герарди был статский, а потом действительный статский советник (согласно Табели о рангах соответствовал воинскому званию генерал-майора) Александров. В августе 1915 года дворцовый комендант издал приказ, согласно которому классным чинам Дворцовой полиции, несущим постовую службу, приветствовать дворцового министра, дворцового коменданта и начальника Дворцовой полиции словами: "Здравия желаю, Ваше Сиятельство, Ваше Превосходительство и Господин Полковник", даже если они одеты в статское платье, но при условии, что… вблизи нет посторонней публики. Соблюдалась конспирация.

Железнодорожный полк занимался эксплуатацией и охраной железной дороги между Петербургом и Царским Селом, а также отвечал за охрану железной дороги по пути следования царя по стране. Дворцовый комендант должен был сопровождать Николая II при всех выездах за район установленной дворцовой охраны.

В Зимнем дворце, где было несколько подъездов, наблюдалась ситуация совершенно другого рода. Здесь каждый подъезд строго предназначался для определенного рода посетителей. Салтыковским подъездом, обращенным в сторону Адмиралтейства, пользовались обыкновенно члены императорской семьи и послы иностранных государств. Подъездом ее императорского величества в южном парадном фасаде дворца, выходящем к Дворцовой площади, пользовались придворные чины и члены свиты. Военные чины проходили через Комендантский подъезд, расположенный также в южном фасаде дворца со стороны Миллионной улицы. Император, императрица и их дети пользовались двумя небольшими подъездами в северном фасаде Зимнего дворца: один из них, со стороны Адмиралтейского проспекта, назывался Собственным, а другой - Детским. Над этими подъездами располагались личные покои августейшей семьи. Собственным подъездом разрешалось также пользоваться - в порядке исключения - высоким иностранным гостям, чьи апартаменты располагались на Первой и Второй запасных половинах Зимнего.

Внутри дворца, кроме Дворцовой полиции, охрану отдельных помещений несли также караулы лейб-гвардии Конного полка. У входа в Концертный вал дворца, предназначавшийся для высочайших завтраков и обедов, поздравлений по случаю юбилеев и представления вновь назначенных фрейлин и глав иностранных посольств и миссий, выставлялся почетный караул кавалергардов, и далеко не каждый мог пересечь линию этого караула - "право входа за кавалергардов", то есть доступ в личные покои семьи монарха, сохранялось со времен Екатерины II.

Присутствие императорской семьи и великих князей на богослужениях в придворном соборе по торжественным дням обставлялось особыми церемониями: выставлялся почетный караул от роты гвардейских гренадеров, кавалергардов и гвардейской казачьей части. 27 апреля 1906 года при произнесении Николаем II тронной речи перед Государственной думой и Государственным советом в комнате рядом с залом стоял караул лейб-гвардии Преображенского полка под командой поручика Дена, призванный защитить царя от возможных выходок со стороны депутатов Думы. Обзавестись телохранителями императоры в то время еще не додумались. Впрочем, у Николая II функции телохранителя выполнял дежурный флигель-адъютант, находившийся все время рядом с его рабочим кабинетом в Адъютантской комнате. Звание флигель-адъютанта присваивалось штаб- и обер-офицерам армии и флота, но чаще их назначали из молодых членов императорской фамилии и представителей аристократических родов.

В справочнике "Весь Санкт-Петербург" ведомство дворцового коменданта стояло на последнем месте, что отнюдь не соответствовало его реальному положению и весу при дворе. Дворцовый комендант по своей значимости и близости к августейшей фамилии мог считаться равным только министру императорского двора и уделов графу В. Б. Фредериксу. Начальник Петербургского охранного отделения А. В. Герасимов в своих воспоминаниях писал: "Функции этого последнего (то есть дворцового коменданта) в России совершенно не соответствовали этому титулу. Постоянно соприкасаясь с царем, будучи посредником между ним и министрами, дворцовый комендант пользовался огромным влиянием и играл крупную политическую роль".

Граф В. Б. Фредерикс, находившийся на посту министра двора и уделов с 1897 по 1917 год и пользовавшийся неограниченным доверием и любовью у царя и членов его семьи, лишь номинально входил в состав Совета министров империи, но фактически "старый джентльмен", как его звали царь, царица и их дети, председателю Совета министров не подчинялся и получал все приказания и повеления непосредственно от Николая II.

Первым дворцовым комендантом стал генерал-адъютант Петр Павлович Гессе (1846–1905), по свидетельству С. Ю. Витте, еврейского происхождения, ничем не проявивший себя на этом посту. Между тем жизнь показала, что складывать оружие перед терроризмом было рано: в 1902 году в здании Государственной думы эсером С. В. Балмашевым был убит министр внутренних дел и шеф жандармов С. С. Сипягин (1899–1902); 15 июля 1904 года эсером Г. П. Сазоновым был убит преемник Сипягина В. К. фон Плеве; 4 февраля 1905 года эсером И. П. Каляевым убит великий князь и московский генерал-губернатор Сергей Александрович; 3 января 1906 года эсером Е. Ф. Кудрявцевым был убит петербургский градоначальник В. Ф. фон дер Лауниц. А взрыв загородной дачи министра внутренних дел П. А. Столыпина на Аптекарском острове 25 августа 1906 года? А еще масса покушений и террористических актов, волной прокатившихся по империи? На историческую сцену выходили эсеры и их боевики.

Пришедший на смену П. П. Гессе Д. Ф. Трепов, занимавший этот пост короткое время - с октября 1905-го по сентябрь 1906 года - и несправедливо вошедший в историю как погромщик и человек архиреакционных взглядов, взялся за преобразование личной охраны царя. В частности, князь С. Урусов, член Государственной думы, назвал Трепова "вахмистром по воспитанию и погромщиком по убеждению".

В первую очередь Трепов поломал порядок, согласно которому Департамент полиции и Дворцовая полиция отдельно друг от друга занимались охранным делом, и объединил в своих руках всю царскую охрану, подчинив себе, кроме Дворцовой полиции, всех чинов департамента, участвовавших в охранных предприятиях. Положение нового дворцового коменданта на первых порах было весьма прочное, и Трепов оказывал на царя большое влияние. Но потом это влияние пошло на спад, и после того как Николай II не взял Трепова на традиционную летнюю прогулку в финские шхеры на яхте "Штандарт", комендант заболел и скончался. Николай II в разговоре с заведующим канцелярией Министерства двора А. А. Мосоловым по поводу так называемых диктаторских замашек умершего сказал следующее: "Вы, просмотрев все его бумаги, могли убедиться, что он лишь следовал моим указаниям, а я добавлю, что он всегда разумно и энергично их исполнял".

После внезапной смерти Д. Ф. Трепова на должность дворцового коменданта был назначен генерал-майор В. А. Дедюлин, бывший до этого градоначальником столицы и начальником штаба Корпуса жандармов. Владимир Александрович Дедюлин (1858–1913), из старинного дворянского рода, прошел яркую и быструю гвардейскую карьеру: камер-паж (1876), корнет лейб-гвардии Уланского полка (1877), Турецкая кампания 1877–1878 годов, ординарец Э. И. Тотлебена, Николаевская академия Генштаба, штабной офицер 10-го армейского корпуса, старший адъютант 23-й пехотной дивизии, с 1885 года заведует передвижением войск по железной дороге и водным путям Петербургско-Двинского района, а с 1899 года как полковник Генштаба - передвижением войск по всем железным дорогам России, награжден многими орденами.

Новый виток карьеры Дедюлина - теперь уже административной - наступил при содействии его товарища по Пажескому корпусу Д. Ф. Трепова, тогдашнего генерал-губернатора Санкт-Петербурга. Шла первая русская революция, и царю требовались решительные, энергичные и преданные помощники. В. А. Дедюлин был одним из таких людей: честный, прямой, монархист по убеждениям, а не по личной корысти, способный администратор, но не политикан, он пришелся "ко двору" и стал потом одним из надежных и доверенных лиц Николая II. На должностях петербургского градоначальника и начальника штаба Отдельного корпуса жандармов Дедюлин проявил себя неплохо, но тем не менее продержался там недолго. Человек чисто военный и чуждый политиканства, он стал жертвой подковерной борьбы внутри "жадной толпы, стоящей у трона" и в Совете министров, так что скоро остался не у дел. Но на него в это время уже обратили внимание и царь, и Столыпин, так что он сразу был назначен дворцовым комендантом.

На момент вступления В. А. Дедюлина в должность Управление дворцового коменданта состояло из управляющего делами (начальника канцелярии) действительного статского советника Ф. Ф. фон Каналоши-Лефлера, его помощника, одного чиновника канцелярии, двух чиновников и штаб-офицера по особым поручениям, трех жандармских офицеров, состоявших в распоряжении коменданта: подполковника А. И. Спиридовича, ротмистров М. К. Эвальда и А. А. Управина, заведующего дворцовым телеграфом и почтовым чиновником - всего десять человек. Канцелярия дворцового коменданта располагалась на набережной Мойки в доме 18.

Как дворцовый комендант на практике осуществлял личную безопасность царя и его семьи, наиболее наглядно можно представить себе на примере событий 1905–1907 годов. В этот период Николай II жил с семьей в Петергофе, в северо-восточной части Александрии, где на берегу Финского залива находилась его летняя резиденция - так называемая Нижняя дача, построенная в 1885 году по распоряжению его отца в виде павильона, к которой позже, уже по приказу Николая II, была сделана пристройка, соединявшаяся с основной галереей. Дворцовый комендант должен был минимум два раза в день докладывать царю об обстановке: рано утром до завтрака и после обеда вечером.

Александрия была превращена в неприступную крепость, а Петергоф был объявлен территорией с усиленным режимом охраны, к обеспечению которой были подключены и подразделения петергофского гарнизона. Охранные посты сплошным поясом опоясывали Александрию и проводили регулярные осмотры прилегавших к Нижней даче парковых территорий. Письма, адресованные их императорским величествам, осматривались и ощупывались (но не вскрывались) дежурными офицерами. Вещи и пакеты из магазинов в сопровождении охранника препровождались в кладовую, откуда они по распоряжению коменданта доставлялись адресату.

Была также усилена охрана Нижней дачи со стороны моря. Принимались меры по проверке личного состава экипажей судов Военно-морских сил, несших охрану с моря. Они позволили выявить на царской яхте "Штандарт" одного матроса с броненосца "Потемкин", а на кораблях береговой охраны - несколько матросов, состоявших в партии эсеров и эсдеков.

При выездах царя за пределы Александрии его охрана возлагалась на так называемых "гуляльщиков" - солдат Собственного его величества сводного пехотного полка. Они должны были "гулять" в отведенном для них районе, осматривать кусты, обращать внимание на подозрительных прохожих и не позволять им подавать царю прошения. Перед выездом царского поезда, стоявшего на специальной ветке Петергофского вокзала, по железной дороге на всем пути следования выставлялись солдатские посты и все случайные люди удалялись от дороги. При этом все солдаты, задействованные в охранных мероприятиях, должны были стоять к проходящему царскому поезду спиной.

В 1905 году вокруг Александрии были установлены 27 керосино-калельных фонарей с резервуарами на 1,5 пуда керосина для каждого, которые подвешивались на металлические столбы с дугообразными кронштейнами. Все окрестности, таким образом, хорошо освещались и просматривались в ночное время. Солдатам, несшим ночные дежурства в Александрии вблизи царской дачи, предписывалось, дабы не беспокоить сон царя и его семьи, "…не кашлять и следить, чтобы песок не скрипел у них под ногами".

То, что царь в беспокойные для него и страны дни первой революции укрылся не в хорошо охраняемом Александровском дворце, а в Нижней даче, объяснялось вполне прозаическими причинами: от дачи было намного ближе до воды, а значит, и удобнее и быстрее можно было добраться до морской крепости Кронштадт. Вероятно, царь, как в свое время Петр III, или его советники в случае опасности возлагали надежды на спасение в этой морской крепости. По неподтвержденным данным, в Петергофской гавани в это тревожное для царя время стояли под парами и в полной - боевой готовности пришвартованными германский легкий крейсер "Медуза" и миноносец "110". Царь все-таки не доверял своим морякам и решил положиться на своего кузена Вильгельма II.

В июне 1906 года Петергоф был объявлен на военном положении, но, несмотря на это, в Нижнем парке у Римских фонтанов эсеровскими террористами был убит генерал-майор С. В. Козлов. Группа боевиков во главе с Е. К. Григорович, невесткой подполковника царской армии, приняла Козлова за Д. Ф. Трепова. А 13 августа на платформе вокзала Новый Петергоф эсеровская террористка Зинаида Коноплянникова в упор расстреляла генерал-майора Г. А. Мина, командира Семеновского полка, усмирявшего Декабрьское восстание 1905 года в Москве.

Царь был в панике. Он писал Столыпину, что считает "…свое невольное заключение в Александрии не только обидным, не просто позорным", а "вящим скандалом перед всем миром". Тем не менее благодаря всем вышеописанным мерам безопасность императора и его семьи была обеспечена.

С точки зрения охраны, обеспечение безопасности объекта при его выездах за пределы резиденций является наиболее сложным мероприятием. Самые регулярные поездки царь совершал между столицей и Петергофом. За несколько минут до отбытия царского поезда дворцовый комендант появлялся в так называемом царском павильоне вокзала, встречал Николая II и отдавал команду поезду трогаться. В Петербурге царя встречал с рапортом градоначальник, царь с дворцовым комендантом садился в авто и уезжал. Следом за царем в автомобиле следовал дежурный флигель-адъютант. Шофером Николая II долгое время был главный механик придворного гаража Адольф Кегресс.

Таким образом, личная охрана царя при подобных выездах была сведена до минимума, но зато на всем пути его движения от вокзала по улицам Петербурга выстраивался наряд городской полиции, надевавший по этому случаю белые перчатки. Худшей демаскировки трудно было придумать.

Любовь к автомобилям царю привил князь В.Н.Орлов (1868–1927), флигель-адъютант и начальник канцелярии Главной квартиры императорского двора, ведавший вопросами свиты и конвоя. Князь был одним из первых автомобилистов в России, в 1905 году он пригласил царя в пробную автопоездку и "зажег" интерес царя к новому способу передвижения. После этого по распоряжению Николая II двор обзавелся несколькими автомобилями, а позже у царя образовался один из самых крупных автопарков в Европе (достаточно сказать, что только в Ялте, в гараже Ливадийского дворца стояли 25 автомашин различных иномарок). Скоро Орлов впал в немилость - он слишком нелестно выразился в отношении фрейлины А. А. Вырубовой и "старца" Григория (Распутина), и царь стал привлекать в качестве шофера Кегресса.

При путешествиях на яхте "Штандарт" за безопасность царя и его семьи отвечал уже не дворцовый комендант, а флаг-капитан его величества - он же адъютант царя по военно-морской части. Во время пребывания В. А. Дедюлина на посту дворцового коменданта флаг-офицером и капитаном "Штандарта" был контр-адмирал Ломен, а после него - генерал-адъютант и адмирал К. Д. Нилов. Адмирал, любитель выпивки и "соленых" шуток, записной "кальянщик", был до конца предан Николаю II и после отречения, вопреки многочисленной свите царя, покинул ставку в Могилеве лишь после его прямого приказания. Во время посадки "Штандарта" на мель К. Д. Нилов, считая себя виноватым в аварии, едва не покончил с собой, и лишь вмешательство Николая, отобравшего у него револьвер, спасло адмиралу жизнь. Простой и грубый человек меньше, нежели утонченный и циничный аристократ, подвержен интригам и измене. После К. Д. Нилова, до 1912 года, капитаном "Штандарта" был контр-адмирал И. И. Чагин, по слухам, покончивший жизнь самоубийством из-за причастности своей любовницы к деятельности эсеро-террористической группы. Самым близким человеком к царской семье - после Вырубовой и Распутина - оказался, однако, капитан 1-го ранга Н. П. Саблин, офицер "Штандарта". Впоследствии выяснилось, что Саблин был ловким и умным карьеристом, предавшим царя сразу после его отречения от престола.

Минимум дважды в год царская семья совершала путешествия по железной дороге в Севастополь, где она пересаживалась на "Штандарт" и через четыре часа высаживалась на набережной Ялты, откуда в открытых колясках и автомобилях добиралась до Ливадийского дворца. Время прохождения царского поезда держалось, естественно, в строгом секрете и до ближайшего окружения доводилось за несколько часов до отправления. Охрану внутри поезда осуществляла Дворцовая полиция, и во время следования поезда в пути полковник Б. А. Герарди становился его комендантом. Как императоры-предшественники, Николай II для своих путешествий располагал двумя одинаковыми во всех отношениях литерными поездами, один из которых, свитский, был маскировочным и шел, смотря по обстоятельствам, то с опережением основного, то сзади.

В первом вагоне царского поезда находились конвой и прислуга. При каждой остановке часовые конвоя выбегали на платформу и занимали место у вагонов с царской семьей. Во втором вагоне размещалась передвижная кухня с двумя метрдотелями. Третий вагон представлял собой отделанную под красное дерево столовую на 16 кувертов, четвертый - спальню для царя и царицы (с кабинетом, ванной и гостиной); пятый вагон предназначался детям и фрейлинам, шестой, разделенный на девять купе, - свите. Седьмой вагон был багажным, в восьмом ехали инспектор высочайших поездов, комендант поезда, прислуга свиты, доктор и аптека. Был задействован в этих поездках и второй поезд - так называемый свитский, в котором ехали многочисленные чиновники различных министерств и учреждений, командированные на время отдыха царя в Ливадию. Кроме того, были поезда, перевозившие конвой, сводный полк, Дворцовую полицию и охранную агентуру с собаками. Одним словом, демаскирующих передвижение царя по стране признаков было столько, что опытному глазу их трудно было не заметить.

В Ливадии начинались будни - отдых для царя и его семейства и постоянные хлопоты для дворцового коменданта и его команды. Вокруг дворца были расставлены посты Дворцовой полиции, и при каждом проходе мимо них охраняемых особ они должны были немедленно докладывать об этом коменданту, указывая, кто из их величеств прошел и с кем, когда и в каком направлении. Особое беспокойство охранникам доставляли конные прогулки Николая II, любившего выезжать верхом за пределы Ливадии и прогуливаться по крутым горным склонам и тропам. Обычно его сопровождали лица из свиты и ближайшего окружения, а также, естественно, дворцовый комендант и дежурный флигель-адъютант. Естественно, дворцовый комендант не мог не разместить на маршруте скрытые посты Дворцовой полиции, что, разумеется, мало нравилось Николаю II.

Царю доставляло особое удовольствие менять по ходу движения маршрут и ставить охрану - "ботаников" и "любителей природы", как он их называл, - в неловкое положение, охранники, столкнувшись с кавалькадой, делали вид, что высочайшая особа их нисколько не интересует, и обращали свой взор на окружавшую их природу. Б. А. Герарди тщательно инструктировал своих людей по возможности не попадаться на глаза императору, но отлично понимал, что обеспечивать безопасность царя и быть при этом невидимым практически невозможно.

По воспоминаниям А. А. Мосолова, царь был крепкого телосложения и необычайно выносливым ходоком. Во время обсуждения в военном министерстве вопроса о введении нового боевого снаряжения для пехоты он решил сам проверить его пригодность на марше в 40 верст, поставив об этом в известность только Фредерикса и Дедюлина. Надев поутру на себя комплект обмундирования, прихватив хлеб и воду, взвалив на спину ранец с полной выкладкой, с ружьем на плече, он совершенно один прошел 20 верст, вернулся к заходу солнца другой дорогой и… был за - держан бдительным "гуляльщиком" на подступах ко дворцу. Недоразумение не сразу, но разрешилось, и царя пропустили обратно во дворец. Снаряжение было признано пригодным, и царь впоследствии утвердил его.

источник

0

10

Особенности службы в царской охране

Служба в царской охране во все времена была нелегким делом, особенно для нижних чинов, и была значительно тяжелее, беспокойнее и опаснее обычной жандармской службы. Например, дежурства охранной стражи осуществлялись круглосуточно при любых климатических условиях, без престольных праздников и выходных. Неудивительно, что спустя пять лет после ее создания несколько стражников были уволены из нее по состоянию здоровья. Самыми типичными недугами, которые они "зарабатывали" на охране "драгоценнейшей жизни Его Императорского Величества и членов августейшей фамилии", были простудные заболевания, ревматизм, туберкулез и нервные расстройства.

"Состоящие на службе в охранной страже с самого ее основания губернский секретарь Григорий Дорофеев, 39 лет и коллежский регистратор Иван Мохов, 41 года совершенно расстроили свое здоровье на службе: первый получил чахотку, а второй уже 3 года подвергался нервным ударам…" - говорится в одном из архивных документов службы. Стражник Тимофеев был уволен из команды "по невозможности работать из-за слабости груди" без пенсии, с единовременным пособием. Через месяц он скончался. Вскоре от чахотки в царскосельском госпитале скончался унтер-офицер Н. Шахов.

За десять лет существования команды сменилось 80 процентов личного состава, большинство стражников было уволено по болезни без пенсии. Лишь один из их числа "за былые заслуги" удостоился выплаты. В октябре 1878 года начальник стражи статский советник Ф. Ф. Гаазе писал по этому поводу: "Из всех чинов охранной стражи, уволенных от службы, получает пенсию один унтер-офицер Слюсарчук по 5 руб. в месяц, и то по Высочайшему повелению за поимку Каракозова на набережной у Летнего сада 4 апреля 1866 г.".

Да и жалованье размером в 30 рублей в месяц вряд ли воспринималось нижними чинами как адекватное их изнурительному и опасному труду. Правда, они могли рассчитывать, в зависимости от проявленного усердия, на "праздничные" (от 15 до 75 рублей на Пасху и до 100 рублей под Рождество), а также суточные, командировочные и проездные при выездах царя в длительные поездки и на "наградные" (деньгами или подарками). Подарки из Кабинета государя были самые разные: серебряные или золотые часы с изображением государственного герба, серебряные портсигары с золотым орлом.

Потом, в 1900-х годах, жалованье охранникам, в зависимости от выслуги лет, повысили до 45–75 рублей. В 1908 году в Охранной агентуре служили сотрудники, начавшие в ней работать еще в 1883 году. Их плохое состояние здоровья и послужило основанием для назначения им пенсии, с чем полковник Спиридович обратился к дворцовому коменданту Дедюлину. 8 марта 1908 года министр внутренних дел П. А. Столыпин сообщал Дедюлину, что "на основании Высочайше утвержденного в 20-й день февраля… положения Совета Министров назначена семи агентам… Охранной агентуры, вне правил, пенсия из Государственного Казначейства по 360 рублей в год каждому…". Вне правил или нет, но прецедент был создан, после него пенсию стали назначать всем увольняемым. Размер ее тоже колебался в зависимости от выслуги.

По этому знаменательному случаю дворцовый комендант 18 марта 1908 года издал приказ по управлению, из преамбулы которого, между прочим, выяснилось удивительное обстоятельство: "Не имея прав государственной службы, названные агенты не имели права и на получение пенсии". Вот так: охрана государя в течение четверти века государевой службой не считалась! Загадочный пассаж "вне правил" получил свое объяснение.

Согласно положению об Охранной агентуре (ОА), награждение ее сотрудников медалями за выслугу лет производилось в следующем порядке: за 5 лет выслуги - нагрудной серебряной на Станиславской ленте;
за 10 лет выслуги - нагрудной золотой на Аннинской ленте;
за 15 лет выслуги - шейной серебряной на Владимирской ленте;
за 25 лет выслуги - шейной золотой на Александровской ленте;
за 35 лет выслуги - шейной золотой на Андреевской ленте.

Кроме упомянутых наград, чины ОА могли получить серебряные нагрудные медали "За спасение погибавших" на Владимирской и "За беспорочную службу в полиции" на Аннинской лентах. Указом императора от 4 ноября 1909 года для награждения нижних чинов полиции и охраны была учреждена медаль "За храбрость" на Георгиевской ленте. С каждого награжденного для перечисления в инвалидный капитал Главного казначейства России взыскивались деньги: за серебряную медаль - в сумме 7 рублей 50 копеек, за золотую медаль - 30 рублей ровно. Офицеры Охранной агентуры награждались согласно уставам о прохождения военной и жандармской службы.

Часто усердие офицеров и нижних чинов Охранной агентуры удостаивалось простого царского "спасибо", выраженного в устной или письменной форме. Вот образчик такого поощрительного мероприятия, которое блестяще осуществил дворцовый комендант Дедюлин, направив полковнику Спиридовичу 16 августа 1908 года следующее письмо:

"По Всеподданнейшему моему докладу о верноподданнических чувствах офицеров и чинов вверенной Вашему Высокоблагородию Охранной агентуры, выраженных по случаю освящения сооруженной командою иконы, Государь Император Всемилостивейше повелеть соизволил благодарить всех офицеров и чинов Охранной агентуры за молитвы и выраженные чувства. При этом Его Императорскому Величеству благоугодно было в весьма милостивых выражениях отозваться об отличной службе Охранной агентуры. О таком Всемилостивейшем Государя Императора внимании счастлив сообщить Вашему Высокоблагородию для объявления подведомственным Вам офицерам и чинам Охранной агентуры".


Усердие чинов ОА отмечалось также приказами дворцового коменданта или флаг-капитана его императорского величества, отвечавшего за безопасность государя на море. Самое значимое поощрение выражалось в присвоении нижним чинам Охранной агентуры личного и потомственного дворянства.

Награды могли поступить и от других членов августейшей семьи. Так в августе 1906 года ротмистр Эвальд докладывал Спиридовичу о том, как императрица-вдова Мария Федоровна при - посещении детской больницы удостоила двух охранников высочайшим подарком: "Государыня Императрица вышла из экипажа и изволила направиться к калитке; последняя оказалась закрытой. Велосипедист Васильев… подошел и отворил ее. Ее Величество изволила поздороваться с ним и затем поблагодарила, сказав: "Спасибо". При возвращении во дворец… Ее Величество вторично изволила осчастливить сопровождавших агентов Ведихова и Васильева, отдельно каждому сказав: "Спасибо". К сему присовокупляю, что сего числа по приказанию Ее Величества, переданного мне через князя Шервашидзе, мною представлен последнему список пяти велосипедистов на предмет награждения их за сопровождение ими Ее Величества в течение летнего сезона с. г.".

Из этого пассажа становится ясно, что охранники для выполнения своих обязанностей уже в 1906 году были посажены на велосипеды. А вдовствующая императрица Мария Федоровна приметила ротмистра Эвальда и в декабре того же года осчастливила его на рождественской елке в Гатчине, вручив ему золотые запонки с жемчугом. "В список лиц, имеющих получить подарок, я включен не был", - многозначительно заключает свой рапорт Спиридовичу довольный ротмистр. Дворцовый комендант В, Н. Воейков на рождественской елке в Александровском дворце в 1913 году из рук царицы Александры Федоровны получил в подарок "пару чудных ваз белого граненого хрусталя производства Императорского фарфорового завода".

А списки на "имеющих получить подарки" и похристосоваться с их императорскими величествами обычно составлялись дважды в год - на Пасху и Рождество. В каждый из них обычно включались десять младших и три старших стражника, а также два околоточных надзирателя. Нижним чинам обычно выдавались серебряные ложки по 5 рублей, а старшим стражникам и околоточным надзирателям - серебряные часы с изображением государственного герба стоимостью по 25 рублей. На Пасху всем чинам Охранной агентуры выдавались "высочайше пожалованные" пасхальные яйца (в 1908 году яйца раздавали обе императрицы - и вдовствующая, и царствующая). В 1910 году в список чинов ОА, назначенных христосоваться с его императорским величеством в день Святой Пасхи, были включены полковник Спиридович, подполковники Эвальд и Управин, ротмистр Невдахов, шесть околоточных надзирателей и 12 агентов.

Из вышеизложенного вовсе не следует, что жизнь и работа чинов Охранной агентуры были сплошным праздником. В управлении дворцового коменданта поддерживалась строгая дисциплина и начальство проявляло к подчиненным требовательность. Сам А. И. Спиридович тоже был начальником требовательным и не давал своим подчиненным спуску.

Так, в одном из  приказов - от 23 ноября 1906 года - полковника старшему надзирателю Егорову "за небрежное отношение к своему делу" объявлялся строгий выговор. В чем же заключалось "небрежное отношение" провинившегося? А вот в чем: полковник попросил у Егорова карандаш - "неотъемлемый предмет при надзирателе", а тот подал ему "какой-то огрызок". Следующий раз (приказ от 27 ноября 1906 года) старший полицейский надзиратель проштрафился уже тем, что при встрече со Спиридовичем плохо с ним поздоровался: "Встретив на улице полицейского надзирателя Егорова и поздоровавшись с ним, я получил в ответ несвежее бормотание и статский поклон. У того же Егорова шапка барашковая была нахлобучена, а не сидела на голове щеголевато. Требую, чтобы Егоров подтянулся и смотрел военным, а не вахлаком". Видимо, Спиридович невзлюбил Егорова и решил во что бы то ни стало воспитать его. Не поленился сразу после издания приказа выйти специально в район дежурства Егорова, "встретиться с ним на улице" и, не найдя весомых причин, придрался теперь к его внешнему виду. Поскольку Егоров "воспитываться" не захотел, то был из команды уволен.

Другой приказ - от 22 января 1907 года: "За нетрезвый вид полицейского надзирателя Киселева - штраф 10 рублей. Полицейского надзирателя Бородулина - 5 рублей - при утреннем проезде Государя Императора был занят отданием чести, а не наблюдением за тем, что делалось кругом его".

Еще несколько примеров приказотворчества в Охранной агентуре:
Тон бюрократический: "Всем полицейским надзирателям иметь впредь у себя списки проживающих в их участках: а) евреев; б) лиц высших учебных заведений; в) всех неблагонадежных - по форме, которая будет указана ротмистром Шепель".
Тон зловещий: "До меня дошли слухи, что надзиратель Шевелев позволяет себе дурно обращаться с дворниками - это неуместно и не может быть терпимо. Объявляю за то Шевелеву строгий выговор" (15.04.1907).
Тон усталый: "Просматривая голубые листки околоточных надзирателей, замечено, что приметы описаны и не полно, и не по форме. Составлять и писать приметы учили долго, и если кто до сих пор этого не усвоил, тот не может служить в Агентуре" (3.06. 1907).
Тон воспитательный: "Замечено мною, что некоторые полицейские надзиратели носят форму неумело, неряшливо, нескладно. Требую от надзирателей, дабы они больше обращали внимание на то, как носится офицерами военная форма" (18.10.1908).

Справедливости ради следует отметить, что воспитывали при дворе и самого Александра Ивановича. В начале 1910 года полковник подал рапорт в канцелярию дворцового коменданта с ходатайством выдать аванс (видно, финансирование запаздывало), на котором Дедюлин с подачи управляющего канцелярией Ф, Ф. Каналоши-Лефлера наложил строгую резолюцию: "Аванс выдать… разрешаю, но прошу, чтобы впредь не было смещений по годам и старый год окончательно заключать кредитом соответствующего года". А. И. Спиридович "взял под козырек" и начертал на возвратившемся рапорте свою резолюцию: "К руководству, строго выполнять сие указание".

В архивном массиве Охранной агентуры существует и такое распоряжение по команде ее начальника А. И. Спиридрвича за 1911 год: "В 1907 г. на службу в Агентуру поступил крестьянин Лифляндской губернии Альфред Лейземнек, он же Николай Янковский. Последнюю фамилию Лейземнек носит с 1905 г., когда он, проделав всю карательную экспедицию с ныне покойным Генерал-майором Орловым, принял таковую по соображениям конспиративного характера. В Агентуре на Лейземнека (Янковского) со дня поступления заведено дело как на Альфреда Лейземнека, в требовательных же ведомостях он обозначался как Николай Янковский, каковой фамилией он обычно именовался в команде… Мною сделано распоряжение, дабы с сего дня Альфред Лейземнек более ни в каких официальных перекличках Янковским не именовался". Порядок был восстановлен, и оперативная фамилия агента из употребления навсегда исчезла, дабы не вносить путаницу и в без того запутанную жизнь охранников.

В обязанности сотрудников Охранной агентуры входило недопущение подачи челобитных прошений на высочайшее имя во время выездов государя из своей резиденции. Эта святая обязанность досталась им по традиции еще от Петра I. Все такие ходатайства при Николае Александровиче надо было сдавать в соответствующее министерство или в канцелярию Министерства императорского двора и уделов. Но русскому человеку всегда и небезосновательно казалось, что его вопрос будет решен только в том случае, если прошение будет подано прямо в руки царю. Нет надобности говорить о том, что основную массу нарушителей порядка при высочайших выездах Николая II составляли челобитчики. По каждому случаю "прорыва" к телу императора ходатая в Охранной агентуре составлялись "сведения" - подробный рапорт с изложением всех обстоятельств дела. Так 24 марта 1906 года Спиридович докладывал дворцовому коменданту, что "23 марта… старшим агентом Розановым был замечен неизвестный, оказавшийся крестьянином Тверской губернии Тимофеевым, который имел при себе прошение Их Величествам, дабы получить вспомоществование". Как следует из "сведений", в 1906 году количеств происшествий с задержанными челобитчиками было 70, в следующем 1907 году - 133, а в 1908 году - 142. Несмотря на все оградительно-предупредительные меры охраны, прослеживается явная тенденция к росту.

Начальник Охранной агентуры ставился также в известность обо всех контактах августейших особ как с посторонними лицами, так и с чинами охраны, а тот докладывал о них наверх дворцовому коменданту.

В мае 1906 года: "Около 5-ти часов Его Величество остановился около караулки № 39, что на прудах Царской охоты, и расспрашивал сторожа Мотявина, потерявшего под Мукденом ногу, о том, в каком бою тот был ранен, в каком полку служил и за что получил Георгиевский крест. Поблагодарив в конце разговора за службу, Его Величество приказал обрубить ветки ивняка около караулки, которые мешали верховой езде".

Месяц спустя: "23 сего июня… когда Его Императорское Величество Государь Император… изволил подойти к ограде сада… из Александровского парка выскочил неизвестный в железнодорожной фуражке и бегом направился к Его Величеству. Старший агент Федор Иванов пересек неизвестному дорогу и задержал его на середине шоссе, не допустив до решетки… Неизвестный, пав на колени, закричал: "Ваше Императорское Величество, прошение". Старший агент взял у неизвестного прошение и по личному приказанию Его Величества передал таковое почтовому казаку… Неизвестный оказался бывшим унтер-офицером Жандармско-полицейского управления Сибирской ж. д. Андреем Летягиным".

26 января 1908 года, ротмистр Эвальд - Спиридовичу: "Сего числа полицейский надзиратель Медников донес мне, что… во время Высочайшей охоты 23 сего января одним из крестьян-загонщиков подано Его Величеству прошение, что видел лично егерь Императорской Охоты Николай Кожин… Опрошенный по сему поводу ловчий Его Величества действительный статский советник Диц также подтвердил факт подачи прошения, причем добавил, что оруженосец Его Величества Кожин слышал, как Государь, принимая прошение, сказал: "Молодец, несмотря на то, что вся полиция здесь, ухитрился подать прошение". Бывшие в загоне агенты Бородин и Никитин подачу прошения Государю не видели… К выявлению личности подавшего прошение приняты меры". Приказом от 1 февраля 1908 года агенты Бородин и Никитин со службы были уволены.

Принятыми мерами личность просителя была немедленно выявлена. Им оказался, как уже 29 января докладывал ротмистр Эвальд, крестьянин села Илькино Гатчинского уезда Семен Моделайне, раненный в Русско-японскую войну и ходатайствовавший о "вспомоществовании". А 10 февраля ротмистр Эвальд докладывал Спиридовичу, что проситель добился-таки своего и получил из канцелярии его величества пособие в размере 50 рублей. "По имеющимся агентурным сведениям, - продолжал ротмистр, - местные крестьяне, узнавши об этом, поговаривают о повторении такого же факта на предстоящей охоте, ввиду чего мною поручено волостному писарю объявить старостам, чтобы они предупредили крестьян, что намерения их мне известны и что таковые к осуществлению допущены не будут; за попытки же к этому будут нести ответственность старосты, старшины и целые общества". Запугав крестьянскую верхушку уезда, Эвальд наказал и крестьян деревни Илькино, откуда происходил удачливый ходатай: в следующую царскую охоту они в загоне уже не участвовали. Полицейский надзиратель Замахин 18 февраля 1908 года сообщал в "сведениях", что им был "обыскан китаец Хо Ху-фа с намерением подать прошение на Высочайшее имя, в котором просит, о принятии его в русское подданство и православную веру". Полковник Спиридович 13 декабря 1908 года докладывал дворцовому коменданту о том, что во время посещения вечерни в Екатерининском соборе императрицей Александрой Федоровной отставной статский советник Дмитриев подал ей прошение, "каковое было принято".

Кстати, никаким преследованиям все эти просители не подвергались. Сотрудники Охранной агентуры задерживали их, устанавливали личность, опрашивали о причинах ходатайства, делали "отеческое" внушение на будущее и с миром отпускали на все четыре стороны. Прошения отбирались и подавались по назначению.

Охранная агентура занималась активным бумаготворчеством и, кроме "сведений", подавала еще "наверх" обобщенные справки о реакции публики на проезды царя. Так, в том же "урожайном" 1908 году об изъявлении радости лицезреть государя были поданы 22 доклада; о том, что публика заметила, что государь император изволил похудеть, агентура составила 17 докладов; о том, как царь Николай II был встречен криками "ура", - семь докладов; об узнавании царя-батюшки и снимании при его виде шапок - два доклада. Были также рапорты о недовольстве полицией, не дававшей публике возможности получше разглядеть самодержца, "который и так редко появляется перед народом"; о пожеланиях ему доброго здоровья и др.

В Охранной агентуре, как мы уже говорили, работали прикомандированные жандармские офицеры. Не следует думать, что служба при дворе рассматривалась ими синекурой. Полковник Спиридович был требователен ко всем, включая своих собратьев по классу и корпорации. Основным порицанием для господ офицеров было, кажется, "поставить на вид" (денежные штрафы не применялись). Так, приказ по Охранной агентуре от 16 мая 1908 года гласил: "Ставлю Вам (подполковнику Шепелю) "на вид" за непредставление контрольных рапортичек 15 сего мая". 20 декабря того же года: "Ставлю Вашему Высокоблагородию "на вид" за замеченные в подлежащих Вашему контролю районе упущения… Выражаю крайнее удивление, что ни об одном из означенных фактов я ничего не слышал… Если господа офицеры не замечают подобных вопиющих безобразий, то для чего же они выходят тогда на постовую службу?"

Активную воспитательную работу в отсутствие Спиридрвича развернул в октябре 1909 года в Ялте его заместитель подполковник Мец. По-видимому, крымский воздух и отъезд начальника "благотворно" подействовали на сотрудников Охранной агентуры, и они слегка "расслабились". Мец простил только одного сотрудника за опоздание на пост (он повинился), а остальным раздавал наказания направо и налево: "неприличное поведение" - штраф 3 рубля, разговор на посту - выговор, несвоевременное возвращение в команду из отпуска - штраф 15 рублей, участие в уличном скандале ночью - штраф 15 рублей. В приказе подполковник Мец, в частности, писал: "Чинам Охранной агентуры нет никакой надобности водить компанию с филерами охранного отделения, нравственные качества и дисциплина которых могут служить лишь дурным примером…"

Полковник Спиридович, вернувшись на службу, учинил собственное расследование по поводу мер, принятых его заместителем. На тексте приказа Меца он наложил такую резолюцию: "Взыскание слабо, не соответствует всей системе наказаний, господам офицерам надо поддерживать введенный мною режим, а не расшатывать его. Подполковнику Меду провести дознание, опросив письменно по обоим случаям. Уволить несвоевременно возвратившегося из отпуска". А напротив абзаца приказа, касавшегося дружбы чинов агентуры с филерами охранки, Спиридович строго заметил: "Подобных вещей писать в приказ нельзя!!!"

В январе 1910 года Спиридович не давал покоя Мецу и постоянно теребил его по поводу не поданных вовремя контрольных рапортичек, а уже в феврале сообщил в канцелярию дворцового коменданта, что "…подполковник Мец с 24-го сего февраля освобожден мною от занятий", а через четыре дня комендант Дедюлин подписал приказ об откомандировании Меца в распоряжение Отдельного корпуса жандармов.

А чтобы господа офицеры не расслаблялись во время своих летних служебных выездов в Ялту и Ливадию, полковник Спиридович в ноябре 1909 года издал следующее распоряжение:

"1) С 9 ч. утра до 11½ офицеры занимаются в команде.
2) По окончании занятий в команде (11 ½ ч.) один офицер очередной [дежурный] отправляется в охранный дом в Ливадии, куда обязан прибыть не позже 12 ч. 30 м. и находиться там до возвращения всех Высочайших особ в Ливадийский дворец после предобеденной их прогулки.
3) О каждом заказном выезде Высочайших особ и о каждом их возвращении очередной офицер должен лично по телефону сообщить в канцелярию для доклада мне.
4) После последнего возвращения во дворец… Высочайших Особ очередной офицер сообщает о том по телефону и спросит моих указаний, могущих быть на этот день, и, если таковых не получит, уезжает из охранного дома, подписав предварительно дежурный журнал…
5) Остающийся в Ялте офицер к двум часам дня является за получением приказа для службы в канцелярии, а в 8 ½ часов он принимает в канцелярии обходные, все контрольные рапортички и сведения и делает по результатам их доклад о несении людьми дневной службы".


Естественно, строгость и требовательность полковника, а потом генерала А. И. Спиридовича к своим подчиненным нравились не всем, о чем свидетельствуют сохранившиеся в архивах на него доносы, сделанные дворцовому коменданту В. П. Воейкову в 1915–1916 годах. Вот выдержки из одного такого доноса, составленного, по всей видимости, нижними чинами Охранной агентуры:

"Мы ведь верные слуги нашего обожаемого Царя Батюшки и, по совести говоря, единственная полезная охрана. Ведь не Герардовские же дубы стоеросовые охраняют царя, они только тянутся, чтобы какую фрельку не пропустить с отданием чести, а видят не дальше своих усов и носа. Об охране они и понятия не знают, а так только - Гоголевские Держи морды… Наши товарищи в Петрограде в Охранной команде, кои лишь охраняют неугрожаемых министров, не только суточные за 5 месяцев получили, но многие получили пособие… У них сейчас самое маленькое для новичков жалованье 55 руб. в месяц, а чуть постарше так 70,80,100 и даже 130 руб. в месяц, а у нас никто и мечтать не смеет про это… И к господам офицерам несправедливое обращение, одни чуть что не голодают и в командировки не ездят, а другие как Невдахов от денег пухнут… Жена его только сплетни по городу про царскую семью распускает, не гнушаясь разговорами даже с прислугами. Наш же славный генерал [Спиридович] в нем души не чает и всю власть ему передоверил, особенно после своей женитьбы… Вот только на сей счет в генеральских квартирах тысячные переделки по несколько раз в год происходят, да есть ли опись тому имуществу".


В другом письме излагалась жалоба на то, что "квартирных нам дают 5 руб., но на самом деле мы платим 10–12-14 руб., потому что дешевле в Царском Селе квартир не было и не будет… Не дают воспомощитвование за оплату лечения членов семьи агентов, которые лежат на излечении в Дворцовом госпитале… Вновь поступивший Есепов сразу получил не 30 руб., как все новички, а 40 руб., а службы агента не проходил, а услуживает у дочери Спиридовича… А еще с нас подполковник Невдахов стал строго требовать гигиену, угрожая до увольнения. В особенности нас терзает г. Спиридович, зря много наказывает деньгами… Мы будем вынуждены обратиться Выше и до Высочайших Особ".

На работе в Охранной агентуре болели не только нижние чины. Однажды, в марте 1908 года, корью заболел подполковник Шепель. Он был немедленно помещен в карантин и освобожден от службы на 16 дней. Упаси Бог заразить высочайших особ! Согласно ст. 735 XIII тома Свода законов Российской империи, "…лица, имеющие по своим званиям и должностям право или обязанность являться к Высочайшему Двору или к Членам Августейшего дома, в случае появления на них самих или на ком-либо из живущих с ними на одной квартире оспы, скарлатины, кори, коклюша, злокачественной жабы, тифа с пятнами, азиатской холеры и родильной горячки или других заразительных болезней не должны являться к Высочайшему двору и во все места пребывания Государя Императора и Особ Императорской фамилии до совершеннейшего прекращения появившихся у них какого-либо из названных заболеваний". Впрочем, никакие оградительные меры не уберегли Николая II в 1902 году в Ливадии от заболевания тяжелой формой тифа, а всех его детей в феврале - марте 1917 года в Александровском дворце - от кори.

источник

0

11

О чинах Охранной агентуры, удостоившихся разговоров высочайших особ

Хранящиеся в архивах "сведения" позволяют приподнять завесу над интересной и таинственной темой общения царских охранников с объектами своей служебной деятельности - Николаем II, его супругой Александрой Федоровной, детьми и многочисленными родственниками. Охранявшие августейших особ люди проходили по их жизни главным образом как статисты, как части пейзажа или предметы мебели.

Действительно, не все охраняемые особы считают телохранителей людьми, достойными их высокого внимания. Не все сдают экзамен на испытание властью и с достоинством переносят тяготы ответственности и вытекающие из нее мнимые блага. Некоторые из них - не самые умные и далекие, однако, скоро устают от постоянного барьера, мешающего нормально воспринимать все маленькие прелести жизни, и начиняют срывать свое раздражение на охранниках, тем самым превращая их и без того трудную жизнь в невыносимую. Не самые продвинутые в умственном и культурном отношении деятели находят утешение в "детских шалостях", создавая охране помехи при осуществлении ее служебных обязанностей, обманывая ее и фактически ставя под угрозу собственную безопасность. Лишь малая часть правителей воспринимает охрану как неизбежное зло или как плату за свое высокое положение, и тогда между ними и охранниками может возникнуть нормальный человеческий контакт и даже плодотворное сотрудничество, - прямо скажем, довольно редкий случай.

Надо отметить, что последний Романов и его супруга принадлежали именно к той легкомысленной категории повелителей, которые находили особенное удовольствие в том, чтобы "надуть" охрану и остаться в прекрасном уединении. По воспоминаниям фрейлины А. А. Вырубовой, они тяготились присутствием охраны, считали себя их пленниками и радовались как школьники, когда им удавалось обмануть полицию. Менее известно, что Александра Федоровна предприняла решительную попытку повлиять на вновь назначенного дворцового коменданта В. Н. Воейкова с целью упрощения порядка передвижения охраняемых членов семьи. При этом императрица безосновательно обвинила охрану в прослушивании телефонных разговоров, в регистрации в журналах каждого их шага и грубо интриговала против честного и порядочного начальника Дворцовой полиции полковника Б. А. Герарди, называя его главным "ограничителем ее свободы" и требуя его увольнения.

Самую большую головную боль охранникам доставляли пешие и конные прогулки царя в Ялте или Царском Селе. И Спиридович, и Герарди пытались незаметно разместить своих переодетых охранников на предполагаемом маршруте прогулки, но как это можно было сделать в горных условиях? Оставлять же российского самодержца одного в горах, в окружении татарских поселений было бы преступно. А царь ненавидел всех этих "ботаников" и "любителей природы" из Охранной агентуры, менял по ходу движения свои заранее намеченные маршруты и ставил свою охрану в крайне неловкое и глупое положение.

Сведения о том, как осуществлялась охрана царской семьи, состоят из рапортов агентов  Охранного отделения (ОА), которые специальным распоряжением Спиридовича понуждались и поощрялись к написанию их по каждому эпизоду общения со своими объектами. В своей отчетности перед дворцовым комендантом полковник ввел даже специальный пункт для своих сотрудников, "удостоившихся Высочайшего внимания". В одном из них - за 1909 год - говорится: "Объявляю список агентов, удостоившихся обратить на себя внимание Государя Императора и получить царское спасибо: Клавдий Крюков - отогнал собаку, беспокоившую Его Величество своим лаем и кидавшуюся на мотор; Леонтий Платонов - указал дорогу Его Величеству в лесничество; Павел Григорьев - своевременно предложил опустить верх экипажа Государыни Императрицы при начинающемся дожде".

Предоставим слово самим охранникам.

1. Обходной агент Горбулин:
"В 1906 г. во время пребывания Их Величеств в городе Новый Петергоф, в конце июня, сопровождая Е. В. я ехал впереди. Когда Е. В. свернули в сторону с дороги и поехали по посеву, я, видя, что Е. В. отъехал на значительное расстояние, пошел вслед, ведя в руках велосипед. Когда я отошел на порядочное расстояние от дороги, Е. В. вернулся обратно, мне некуда было деться, я остановился… и снял шляпу. Е. В. поздоровался со мной и, улыбаючись, сказал, что "сегодня как видно тебе досталось", на что я ответил: "Никак нет, В. В.!" Е. В. улыбнулся".

Император, судя по всему, проверялся на наличие охраны, для чего "втянул" бедного Горбулина на боковую дорогу и повернул обратно.

"В том же году в половине июля Е. В. с ген. Орловым ехали по дороге в деревню…Не доезжая до… деревни, была привязана на длинную веревку крестьянская лошадь…Я из-за боязни, чтобы она не бросилась, схватил за веревку. Она стала вокруг меня бегать и запутала меня с велосипедом в веревку… Е. В. и ген. Орлов увидели меня, остановились. Ген. Орлов направились ко мне, подъехали и сказали: "Е. В. спрашивает, что ты ушибся?" На что я ответил: "Никак нет, Ваше Превосходительство"."

"В 1907 г. во время путешествия Их Величеств в финляндские шхеры в сентябре месяце за городом Ганги… Их Величества гуляли и отошли далеко от места высадки и встретили меня… Е. В. спросил у меня: "А что, далеко отсюда шлюпки или нет?" Я ответил: "Никак нет, В. В.!" Тогда Е. В. сказал: "Доведи меня до места высадки!" Что я и выполнил". Кажется, царь заблудился, и не подвернись ему под руку "любитель природы", он долго бы искал обратную дорогу к шлюпкам.

"В 1908 г. тоже в сентябре месяце во время стоянки Их Величества выехали к острову Пукион-Сари… Когда Их Величества вышли на берег, то Е. В. спросил, что "умеешь грести". Я ответил: "Так точно, В. И. В.". Тогда Е. В. добавил: "Тогда поезжай на шлюпке к катеру и перевези господ на берег". Порученное мне Его Величеством я выполнил хорошо, за что получил царское спасибо".

2. Агент Никитин (июнь 1909 года):
"В финляндских шхерах… я помог высадиться из шлюпки, за что и получил Высочайшую благодарность, затем Е. В. спросил меня: "Тяжело вам служить в Финляндии?" На что было отвечено: "Никак нет!"

3. Проводник служебной собаки Марин (май 1909 года):
"…Во время обслуживания о-ва Пукион-Сари с собакой "Вольфом"… в 2 ч. 35 м. дня к острову прибыли Их Императорские Величества на паровом катере, а Государь Император на байдарке. Я с собакой находился поблизости берега, помог высадиться… Е. И. В. изволили со мной поздороваться и позвали к себе ближе, спросили, что "можно собачку погладить". Я на вопрос ответил, что собачка очень ласковая и погладить можно. Собаку погладили и обласкали: Государь Император и Великие Княжны, и флаг-капитан Нилов и затем изволили спросить, что собака умеет делать. Я объяснил работу собаки и какая цель и было сказано показать. Я с собакой проделал простое апортирование, по приказанию дать голос. Затем их Величество спросили, что в воду собака охотно идет. Я проделал апортирование из воды, бросил на далекое расстояние кусок дерева, собака по приказанию моментально бросилась в воду и принесла брошенный предмет, так что И. И. В. смотрели на работу собаки и улыбались и остались довольны скорой и послушной работой собаки и изволили сказать спасибо".

Служебные собаки по инициативе Дедюлина и Спиридовича только что появились в Охранной агентуре и вызвали живой интерес у всей августейшей семьи.

4. Агент Лапин (сентябрь 1909 года):
"…Находясь на посту у дороги, ведущей на раскопки и у дачи Шлейфера, в 4 ч. 40 м. дня Е. В. подозвали и пояснили мне, что "…когда я шел по горизонтальной тропинке и близ первой от Кореиза, т. е. там, где стоят Ваши, я потерял серебряный портсигар, идите и постарайтесь найти и дайте об этом мне знать". Я ответил: "Постараюсь, В. И. В.!" О чем было доложено обходному Киселеву, к чему им были приняты меры к розыску всей командой и 2-мя проводниками с собаками, дошли до Ореанды, но потерянного портсигара не нашли".

5. Агент Григорьев (сентябрь 1909 года, Ялта):
"Помог кучеру экипажа Ее Императорского Величества опустить верх экипажа… Когда я опустил, то Ее Величество сказали два раза: "Благодарю Вас"".
Резолюция Спиридовича: "Похвально!"

6. Агент Крюков (сентябрь 1909 года, Ялта):
"…На дорогу выскочила охотничья бурая собака и остановилась, ввиду чего из Императорского мотора был дан гудок. Я тотчас же бросился и отогнал прочь собаку. При проследовании дальше Императорское Величество изволили со мной поздороваться".

7. Агент Соколов (сентябрь 1909 года, Ялта):
"Я нес охрану у ворот Ливадии. В это время раздались два выстрела один за другим револьверные и идут верхами на лошадях Е. И. В. и командир Конвоя князь Трубецкой. Выехали в ворота в 3 ч. 45 м., поздоровавшись со мною Государь Император сказал: "Это я стрелял в птицу", после чего поехали по дороге по направлению к Бахчисарайскому шоссе".

8. Агент Долевин (декабрь 1909 года, Ялта):
"В 3 ч. 5 мин. Е. И. В. изволили проследовать на моторе и повстречались на Царской поляне на Айданильской дороге с рабочими, которые везли вино. Передняя лошадь испугалась и повернула круто, бочка упала на дорогу, моторы остановились… к бочке подбежал и я, скатил бочку с дороги. Е. И. В. приказали навалить бочку на дроги, и мне приказали принести кол, который я выдернул с виноградника и принес. Стали наваливать бочку, в это время Е. И. В. изволили помогать нам наваливать, а потом направились пешком по дороге по направлению к Гурзуфу".

9. Агент Дзодцоев (июнь 1911 года):
"Обслуживал район острова Безымянный, Е. И. В. с адъютантом Нарышкиным изволили проследовать на байдарке… Когда Е. В. сравнялось со мной, имел счастье поздороваться и после чего Е. В. изволили спросить меня: "Трудно бегать по скалам?" Мною отвечено: "Никак нет, В. И. В.!", и вторично спросили: "Не отвыкли по горам бегать?", мною было отвечено: "Никак нет, В. И. В.!"

10. Агент Баулин (июнь 1909 года):
""Как кличка собаки?" - "Герта". - "Добрая она?" - "Так точно, В. И. В.!"
Некоторое время спустя сцена повторилась, только Баулин уже был с Витязем. Чувствуется, Николая II собаки задели за живое. Снова и снова он задавал одни и те же вопросы о сущности природы этих животных: "Что - собака от вас не убежит, если ее спустить с повода?" - интересуется он у агента Марьина 20 марта 1912 года. Собака не убежала и села рядом с проводником. "Какая хорошая собака! - сказал царь. - Как звать ее?" - "Треф".

Через пять лет все - и охрана, и свита - разбегутся "с повода", и царь останется один на один с разбушевавшейся стихией. Треф никогда бы не убежал. Не покинул бы его и кобель Грейф, чего нельзя сказать о его проводнике Загребаеве. Не подвел бы его и доберман-пинчер Чародей (агент-проводник Колотков), хотя и подвергся тяжелому испытанию - на него неожиданно напал царский мопс, с которым Николай появился на прогулке 26 мая 1915 года. "Что она - чужих собак не любит?" - удивился царь. Чародей был на поводке и прекрасно знал, что мопс - существо избалованное и глупое, а потому на "афронт" царского мопса никак не ответил и, прижавшись к Колоткову, повел себя самым благородным образом - промолчал. Достойно повел себя в этой ситуации и царь, он попросил сопровождавшую его дочь Татьяну взять мопса на руки. Мопс после этого сразу успокоился. Он тоже был ни в чем не виноват. Откуда ему было знать, что в природе есть доберманы-пинчеры?

А 24 июня 1913 года царь подобрал личный жетон агента ОА Никитина и передал его агенту Головину по принадлежности. О том, как к этому отнесся начальник Охранной агентуры, неизвестно.

16 апреля 1913 года Николай II встретил агента Волова, "обслуживавшего" на казенном моторе "Бебе Пежо" Бабловский парк в Царском Селе, и спросил, когда охрана успела с велосипеда пересесть на "моторы". Агент ответил. - "Третий год, ваше величество". Царь, страстно увлекавшийся ездой на автомобилях, как-то и не заметил, что "ботаники" тоже пересели на авто.

Агент Григорьев, кажется, открыл "золотую жилу": самой распространенной услугой, оказываемой агентами Охранной агентуры царице Александре Федоровне, на целый сезон стало поднятие верха экипажа при надвигающемся дожде. На этом поприще сумели отличиться несколько агентов. Они очень удачно использовали климатические особенности русской осени и всегда вовремя возникали рядом с экипажем Ее Величества, чтобы защитить ее от дождя. С царицей вообще происходило непредсказуемое. Агент Балашов 5 декабря 1909 года докладывал в испуге: "Ее И. В. с княжнами изволили подойти и хотели пролезть сквозь колючую проволоку изнутри парка. Я подбежал к ним и стал предлагать ворота недалеко, но Государыня сказала, что между проволоки пролезу, посмотрите, как я умею лазить, и хотела было пролезть. Тогда ст. лейтенант Саблин 2-й стал загораживать то место, где Государыня хотела пролезть, и я стал проволоку отрывать, чтоб поднять выше… Я перерубил тесаком две проволоки и за что получил от Ее И. В. благодарство".

Вообще, контакты агентов ОА с царицей были более красочны, экстравагантны и необыкновенно волнующи. Ну как, к примеру, нужно было понимать "сведения", поступившие от агентов Георгия Великого ("Ея Императорское Величество Государыня Императрица Александра Федоровна на Крестовой горе изволила поздороваться в голос") и Собищука ("Ея И. В. Государыня Императрица Александра Федоровна, проезжая у ворот Розовой аллеи, поздоровалась со мной в голос")? Мы как-то привыкли понимать, что если здороваешься, то нужно применять голосовые связки. Вероятно, до этого императрица ограничивалась величественным и еле заметным кивком головы.

Александра Федоровна все-таки любила ставить охранников в тупик. Ей мало было пролезть сквозь колючую проволоку. Агент Ф. Соколов 3 октября 1911 года был "осчастливлен" таким вопросом фрейлины Вырубовой, сопровождавшей государыню и великих княжон Ольгу и Татьяну: "А что - нож есть?" Соколов спокойно ответил, что есть. "Тогда приказала нарезать роз для Ея Величества, когда розы были мной нарезаны, тогда я передал г-же Вырубовой, а она изволила передать букет Ея Величеству После этого Ея Величество изволили меня благодарить и сказали: "Благодарите, кого следует"". Агент сразу догадался: "По моему мнению, эта благодарность относится садовнику, который ухаживает за розами". Но сомнения остались, и он спрашивает своего начальника А. И. Спиридовича: "Как прикажете, Ваше Высокоблагородие, поступить с этим? Прошу Вашего указания".

Вызывает умиление сцена, описанная агентом Степановым 3 октября 1911 года в Ялте: "Г-жа Вырубова… пошла вниз к аллее Роз, где было очень круто. Я спросил разрешения поддержать, на что было разрешено. Когда мы спустились к аллее Роз, где были Ея Величество, г-жа Вырубова пришли ко мне наверх и передали от Ея Величества - лично благодарила".  Спиридович отнесся к этому эпизоду вполне серьезно и снабдил рапорт собственным рисунком, на котором был изображен умопомрачительно крутой спуск.

"Ея Императорское Величество", как ни странно, вопреки антипатии к охране, "ограничивавшей ее свободу", питала к ней теплые чувства. Ну, взять хотя бы эпизод, описанный агентом-проводником Константином Шлойдой - он врать не будет: "Ея Величество изволили сняться с казаком постовым Атаманского полка 3-й сотни Желтобрюховым. Ея Величество сорвали цветок, взяли лошадь под уздцы, а г-жа Вырубова снимали аппаратом. После съемки Ея Величество сказали казаку Желтобрюхову, что мы карточки пришлем. Подъезжая к Баболовскому дворцу, Ея Величество велели мне остановить лошадей и подержать, что было мною выполнено. Ея Величество и Княжны, г-жа Вырубова вышли из коляски, где и рвали цветы около Баболовского дворца".

Вдовствующая императрица Мария Федоровна только однажды "попалась" в "сведения". Счастливцем оказался агент Бражко: 20 октября 1909 года бывшая императрица "изволила выехать на моторе через станцию Елизаветино… на лугу остановились и пили чай". Ее Величеству пить чай одной было скучно, и она приказала шоферу Козловскому позвать к чаю и агентов охраны. "В то время, когда мы кушали, Ее Величество изволили подойти и здоровались с нами".

Но у царя Николая был еще наследник царевич Алексей. "Обходчик" Прокопов 22 июня 1911 года зафиксировал в финских шхерах следующий эпизод: "Государь Наследник изволил прибыть на о. Ково-Сари в 2 ч. 25 м. дня и призвал к себе меня и агента Литовченко и приказал нам стать в месте с воспитанниками и Его няней, и всех нас стал фотографировать аппаратом. После этого поставил в шеренгу меня и агента Литовченко и скомандовал по третьему моему счету: "Вы бежите к берегу и обратно ко Мне, кто скорее". В таком порядке пропустил нас 4 раза, туда и обратно по топкому песку, затем обратился к агенту Литовченко: "почему Вы отстаете?". Я предполагал, что это уже конец, но не так вышло на деле. Поставил еще с нами троих воспитанников и еще два пробега сделали, затем сказал: "Ну, теперь идите воду пить". В 4 ч. 30 м. изволил отбыть с острова на Императорскую яхту "Штандарт" благополучно". Георгий Светлани (Пиньковский), плававший юнгой на "Штандарте" в 1907 году и участвовавший в играх цесаревича Алексея, оставил интересные воспоминания "Товарищ Его Высочества" (Нижний Новгород, 2002), в которых пишет, что в составе команды царской яхты было несколько юнг, призванных развлекать наследника. Видимо, в "сведении" они упоминаются как "воспитанники". Няней царевича была Мария Ивановна Вишнякова.

Вероятно, царевич Алексей фотографировал многих агентов охраны, потому что в июле 1911 года подарил агенту Голенко на память фотокарточку, на которой он был снят с ним в группе матросов "Штандарта". Наследник был живым и любознательным мальчиком и часто вступал с охранниками в разговор, интересуясь их именем, фамилией, возрастом и "что ты здесь делаешь?". Встретив агента Прокопова через год в Ялте, Алексей Николаевич узнал его и удивился: "Так ты был в шхерах, а теперь тут?" Цесаревич оказался более наблюдательным, нежели его родители.

Агент Осипов 4 мая 1912 года (Ялта) свидетельствует: "При проходе Его Императорского Высочества Государя Наследника я остановился и сошел в сторону. Е. И. В, изволили меня спросить: "Почему ты не стоишь на дороге?" Я ответил: "Дал проход Вашему Императорскому Высочеству". Е. И. В. Государь Наследник сказал: "Ничего, места хватит"". При отъезде из Ялты в декабре 1913 года цесаревич поблагодарил агента Соколова за службу и попросил его не ломать печку в Массандровском парке, в которой он пек картошку, до будущего года.

Агент Иванов (1 февраля 1915 года, Царское Село): "Наследник Цесаревич с доктором Деревенько и дятькою Деревенко изволили спросить: "Как зовут кличку собаки?" На что я ответил: "Лэди Вивиль", после чего Е. И. В. изволили сойти с санок и играть в снежки, интересуясь собакой в течение 3-х минут". Иванов перепутал: доктор носил фамилию Деревенко (Владимир Николаевич), а дядька - Деревенько (Андрей Еремеевич, боцман со "Штандарта").

Агент Петр Григорьев (15 сентября 1915 года, Царское Село):
"Наследник Цесаревич, выйдя из мотора, подошел ко мне, поздоровался и, улыбаясь, спросил: "Почему ты так одет?" Я ответил, что натер ногу, и трудно одеть русский сапог. После чего в разговоре я упомянул "штатское платье". Его Высочество, не дослышав правильное название "штатское", сказал "статское". Я, не оправдываясь, извинился, что неправильно его назвал слово "штатское". После чего Наследник Цесаревич спросил меня: "Где лучше - здесь или в Массандре?" Я ответил, что в Массандре… там тепло… пек картошку с каштанами для В. И. В. Е. В. сказал, что мы и здесь печем картошку каждый день. Я осмелился спросить: "Где?" Наследник ответил: "У нас в парке и сегодня есть, вот сейчас пойдем все, а каштанов нет". Дядька Деревенько вмешался в разговор и с согласия Наследника Цесаревича сказал мне, чтобы я сегодня же написал письмо приказчику Массандры Н. А. Беляеву, чтобы он прислал каштанов".

Великие княжны также довольно часто вступали в разговоры с охранниками и задавали им такие вопросы: "Что вы здесь делаете? Не холодно ли вам? На всех ли островах есть наши люди? Сколько человек на каждом острове? Хватает ли людей для смены? Где полковник Спиридович? Кто здесь из наших господ офицеров?"

26 июня 1913 года агент Пашнев докладывал по команде: "Во время Высочайшего съезда на лаун-теннис в 4 ч. 20 м. дня Великая Княгиня Ольга Александровна с флотским офицером изволила проходить мимо меня… и обратилась с таким вопросом: "Ты, стрелок, фельдшер? Ты мне массировал ногу?" и ответил: "Так точно, Ваше Императорское Высочество". Кроме того, еще спросила: "Семь лет я тебя не видела?" - Я еще ответил: "Так точно"."

В июне 1913 года агент Якобсон докладывал, как княгиня Ольга Александровна с фрейлиной и в сопровождении командира яхты "Полярная звезда" вице-адмирала князя Вяземского в финской деревне Падио приказала охране собрать всю местную деревенскую молодежь и устроила праздник с играми, песнями и танцами, гуляли до часа ночи.

29 августа 1914 года, выходя с отцом и сестрой Татьяной из церкви Святого Иоанна Златоуста, великая княжна Ольга Николаевна попросила агента Голенко поменять пятирублевую ассигнацию на золото. 22 августа 1915 года агент-проводник Марин нашел в Бабаловском парке (Царское Село) носовой платок с монограммами великих княжон и доложил об этом Спиридовичу. Резолюция начальника Охранной агентуры: "Доложено Дворцовому коменданту, приказано в конверте отправить Ее Высочеству Великой Княжне Марии Николаевне".

9 октября 1915 года к агенту Покотилову обратилась великая княжна Мария Николаевна и попросила его вернуть во дворец мопса.

Великие князья также вступали иногда с охранниками в довольно продолжительные беседы. 22 июня 1909 года великий князь Михаил Николаевич, проезжая в карете по Новому Петергофу, спросил у агента Васильева, где тот служил и почему выглядит так молодо. Сделав рекомендацию о том, что следовало бы послужить в армии еще несколько лет, сказал: "И я замечаю, у тебя плутоватый вид или же веселый". Потом приказал кучеру ехать дальше.

Больше всех общались с охраной великие князья Георгий и Александр Михайловичи в Ай-Тодоре в районе археологических раскопок. Так, 10 сентября 1909 года Георгий Михайлович проговорил с агентом Архиповым более полутора часов, интересуясь в основном службой агента в армии и в Охранной агентуре. Великий князь Петр Николаевич был, вероятно, озабочен проблемой собственной безопасности, поэтому интересовался у агента Журавлева наличием в соседней с его имением деревне подозрительных дачников.

Подача "сведений" по команде прервалась в конце 1916 года, когда генерала Спиридовича на посту начальника Охранной агентуры сменил его заместитель полковник Невдахов, который, видимо, отменил "пунктик" своего предшественника. Обращает на себя внимание то обстоятельство, что практически все высочайшие особы обращались к агентам охраны на "ты". Это была вполне естественная и обычная тогда форма обращения дворян и офицеров к нижним чинам и простому люду.

источник

0

12

Служебные собаки Охранной агентуры

Вряд ли кому теперь известно, что возникновением служебного собаководства наша страна обязана дворцовому коменданту В. А. Дедюлину и начальнику Охранной агентуры А. И. Спиридовичу. Это историческое событие произошло 10 ноября 1907 года, когда полковник Спиридович обратился к дворцовому коменданту с рапортом, в котором писал: "Ввиду соображений, изложенных мною лично и подробно Вашему Превосходительству, прошу разрешения приобрести в Германии шесть собак для нужд охранной агентуры стоимостью около восьмисот рублей, а равно разрешение на производство в дальнейшем расходов на оборудование местосодержания питомника и содержания их".

О том, как развивались события дальше, красноречиво свидетельствуют имеющиеся в архивном деле Охранной агентуры переводы статей из немецких газет. "Вестфальский листок" в № 305 от 31 декабря 1907 года писал по этому поводу: "Комиссар русской Дворцовой полиции объезжает в настоящее время Германию, чтобы закупить несколько отличных собак для полиции в Петергофе. Всего он приобрел в провинции Вестфалии до сих пор четыре образцовых экземпляра по хорошим ценам". Ей вторит "Гагенская газета" (№ 3 от 4 января 1908 года): "Русскому чиновнику Дворцовой охранной полиции из Царского Села было поручено в Германии познакомиться с дрессировкой и применением полицейских собак… Означенный чиновник провел здесь 5 недель и в течение этого времени познакомился… с лучшими дрессировщиками. Чиновник купил 6 собак, из них 3-х дрессированных, очень хороших, уже несколько раз премированных и 3-х недрессированных собак 3-х пород: Доберман, Эрделя и Овчарок".

Журнал "Полицейская собака" (№ 12 за 1907 год) сообщал: "Дворцовая охранная полиция решила приобрести полицейских собак из Германии, потому что территорию царских владений трудно обыскивать людьми. Вышеуказанный чиновник г-н Е. Аспольм под руководством председателя Общества поощрения полицейских собак приобрел 6 полицейских собак (2 овчарки, 2 добермана и 2 эрделя) для Дворцовой охранной полиции".
После того как Евгений Аспольм привез свой бесценный груз в Россию, в Новом Петергофе с 24 декабря 1907 года стал работать питомник служебных собак, который возглавил этот пионер российского служебного собаководства. В его распоряжении было всего шесть собак, из которых, как сообщалось выше, дрессировку прошли только три собаки. Не было проводников, не было опыта использования собак в охранных целях. Все пришлось делать собственными силами.

Вот как выглядело "Расписание занятий команды Охранной агентуры, подведомственной Дворцовому коменданту, несущей службу со служебными собаками":

8.00–8.30 - чистка собак и уборка помещений;
8.30–11.30 - работа на преступника и по розыску комнатной и полевой дрессировки;
11.30–12.00 - кормление собак;
12.00–14.00 - отдых;
14.00–15.00 - комнатная и полевая дрессировка;
15.00–17.00 - теоретические занятия по собаководству и дрессировка постовой службы;
17.00–21.00 - отдых;
21.00–23.00 - постовая служба;
23.00–23.30 - кормление собак.

Был разработан и утвержден "Перечень работ, обязательных для полицейских собак", который включал в себя:

"Отдел 1-й: следование на поводке, свободное следование у ног, лежание на указанном месте, отказ брать корм из рук чужого, подача голоса по приказанию, апортирование брошенных предметов (в том числе через препятствие), прыгание через препятствие вышиной не менее 1,5 м.

Отдел 2-й: отыскание потерянных проводником вещей на расстоянии не менее 50 саженей от места потери, отыскивание зарытых проводником предметов, отыскивание предметов, потерянных и спрятанных посторонним человеком.

Отдел 3-й: окарауливание предмета, обыскивание местности, указывание лаем на обнаруженного человека, преследование и задержание убегающего преступника, конвоирование преступников, защита проводников без приказаний, небоязнь выстрелов и ударов, розыск брошенных преступником предметов, работа на воде.

Отдел 4-й: следование по чужому свежему следу, обнаружение преступника в толпе людей по свежему следу, преследование преступника чутьем на дистанцию 1,5 версты и задержание его, преследование по свежему следу, прерываемому водой, и розыск преступника, обыскивание всей местности и апортирование всех брошенных преступниками вещей".

Уже в 1908 году в команде насчитывалось 10 подготовленных проводников служебных собак, а в мае 1909 года в питомнике содержалось уже 19 собак, из которых 14 были дрессированные, в июне 1910 года в Охранной агентуре насчитывалось уже 18 проводников и 21 собака, а на 1 января 1911 года - 31 проводник, из которых 7 были инструкторами, и 39 собак: 10 немецких овчарок, 9 эрдельтерьеров, 9 доберманов-пинчеров, 1 ротвейлер, 1 крымская овчарка, 1 лайка и 2 старые собаки.

Наиболее эффективно собаки использовались в охранных мероприятиях в Крыму. В 1909 году там находились: в Массандре - 6 проводников с 9 собаками, в Каспре - 3 проводника с 4 собаками, в Уган-Су и Исаре - по 2 проводника с 2 собаками в каждом пункте. Кроме того, в Царском Селе находились 3 проводника с 4 собаками и в Петергофе - 1 проводник с собакой.

Петергофский питомник служебных собак был единственным в России. Подтверждением его высокого статуса явилось письмо дворцового коменданта от 12 августа 1910 года, в котором он ставил в известность начальника Охранной агентуры Спиридовича о том, что "Министр Императорского Двора разрешил помещать изображение Государственного герба на родословных свидетельствах, предназначенных для Петергофского питомника служебных собак вверенной Вам агентуры".

Заведующим питомником с первых дней его основания стал упомянутый выше Евгений Федорович Аспольм. Жалованье проводников и инструкторов колебалось от 20 до 40 рублей в месяц, кроме того им выплачивались надбавки от 5 до 15 рублей и суточные до 15 рублей.

В специальной инструкции для проводников, выезжавших на места розыска и охраны, оговаривались условия транспортировки собак. Их рекомендовалось перевозить на извозчике на сиденье рядом с проводником и ни в коем случае не на полу. Не допускалась езда на велосипеде с бегущей рядом собакой. При перевозке по железной дороге собаки должны были путешествовать в вагоне для некурящих и также на сиденье рядом с проводником.

В 1913 году Спиридович сделал всем господам офицерам "сюрприз", издав приказ, в котором, в частности, говорилось: "Находя полезным поставить более широко в Агентуре применение собак к охранной службе, предлагаю нижеследующее:

а) господам офицерам изучить хорошо теорию собаководства и применения их к охранной службе… С 1 января господам офицерам будут выданы служебные собаки;

б) господам офицерам назначить каждому начальнику отделения в качестве учителя опытного проводника. На таковое обучение им дается двухмесячный срок, после чего будет произведено соответственное испытание и каждый получит служебную собаку". Таким образом, к работе со служебными собаками был привлечен весь руководящий состав Охранной агентуры.

По инициативе некоторых чинов Департамента полиции, Управления дворцового коменданта, Отдельного корпуса жандармов и столичной полиции в Петербурге 23 сентября 1908 года было создано "Российское общество поощрения собак к полицейской и сторожевой службе", которое стало издавать журнал "Полицейская сторожевая собака". Членом-учредителем общества стал дворцовый комендант В. А Дедюлин, членами совета общества - полковник А И. Спиридович и заведующий Петергофским питомником Е. Ф. Аспольм.

1 ноября 1908 года общество провело первое в истории России испытание полицейских собак, которое собрало весь руководящий состав военно-полицейских ведомств империи. На испытании четвероногих питомцев Охранной агентуры присутствовали великий князь Николай Николаевич, военный министр Редигер, товарищ министра внутренних дел Макаров, дворцовый комендант Дедюлин, директор Департамента полиции Трусевич, начальник Дворцовой полиции Герарди и др. Руководили испытаниями Спиридович и надворный советник Департамента полиции Лебедев. Перед собравшимися выступил начальник Охранной агентуры и доложил, что сторожевые собаки из Петергофского питомника "уже успели отличиться в задержании злоумышленников при охранной службе весной и летом текущего года… Недавно в Стрельне одна из сторожевых собак Агентуры задержала 3-х злоумышленников, преследуя их через заборы и даже на крышах". Это заявление вызвало дружные аплодисменты собравшихся.

Первый приз получила немецкая овчарка Герта, среди остальных "награжденных" оказался доберман-пинчер Марлит и Люция. Излишне говорить, что все они были воспитанниками учреждения Е. Ф. Аспольма, который тоже был отмечен специальным призом.

В 1911 году Аспольм доложил Спиридовичу, что "проводник-инструктор Янковский выдрессировал, первым в России, двух военных собак для лейб-гвардии Гусарского Его Величества полка, а проводник Лецемник выдрессировал шесть собак прикомандированных чинов Московской столичной полиции".

Когда грянула Первая мировая война, комендант Главной квартиры Верховного главнокомандующего генерал-майор Соханский обратился к А. И. Спиридовичу с просьбой "отправить в Ставку 2-х агентов-проводников с собаками "Демоном" и "Зимой", которые разместились в казарме Гвардейского полевого жандармского эскадрона, а собаки - на главном пропускном посту. Службу несут посменно на главном пропускном посту. Собак смотрели великие князья Николай Николаевич и Петр Николаевич, князья Контакузен и Васильчиков и доктор Молома".

Собачий питомник Охранной агентуры просуществовал до Февральской революции 1917 года.

источник

+1

13

Библиотека Охранной агентуры

Библиотека Охранной агентуре была необходима в воспитательных целях. Согласно "Расписанию занятий в командах Охранной агентуры, подведомственной Дворцовому коменданту" предусматривалось: "Гимнастика на машинах (то есть на спортивных снарядах), проверка знаний Инструкций Охранной службы, теория филерского наблюдения, словесный портрет, сведения об оружии и стрельба, история революционного движения (общая лекция для всех команд, кроме Гатчинской, на даче Нестерова), чтение планов и карт, отечествоведение, русский язык, русская история. Занятия с понедельника по субботу включительно с 8 до 11 ½ ч. ежедневно, 1 раз в неделю духовная беседа".

За всем этим скрывалась неутомимая творческая душа полковника А. И. Спиридовича, получившего до Охранной агентуры богатый опыт полицейско-сыскной работы в рамках охранных отделений. Полковник понимал, что добиться от вчерашних армейских и жандармских унтер-офицеров четкого выполнения своих служебных обязанностей одними только дисциплинарными методами трудно. Нужно было повышать их общеобразовательный и культурный уровень и прививать сознательное отношение к своей работе.

Говоря современным казенным языком, в библиотеке А. И. Спиридович видел своеобразный центр "политико-воспитательной работы личного состава", а потому ей отводилось важное место. Примечательный факт: "…о принятии отряда агентов Охранной стражи в числе 162 человек и инвентаря" подполковник Спиридович доложил дворцовому коменданту Д. Ф. Трепову 26 февраля 1906 года, а "Руководство к устройству, ведению и пользованию библиотекой Охранной агентуры" утвердил на месяц раньше.
Вот некоторые выдержки из "Руководства":
"I. Устройство библиотеки
§ 1. Библиотека Охранной агентуры составлена из произведений печати применительно к потребностям всех лиц, находящихся на службе Агентуры, для бесплатного пользования.
§ 2. Все книги библиотеки расположены по 8-ми отделам (религиозно-нравственный; история и биография; география, этнография и путешествия; естествознание; обществоведение; справочные книги; периодические издания; изящная словесность).
§ 3. При библиотеке ведутся каталоги: систематический и алфавитный…
§ 8. Штемпель библиотеки на книге с надписью "Библиотека О. А. П. Д. К"…
///. Пользование библиотекой
§ 15. Книги, журналы и периодические издания библиотеки выдаются для чтения в установленные для сего дни и часы по личному заявлению о сем служащими.
§ 16. Больше одной книги на руки одному лицу не выдается".
1 ноября 1907 года ротмистр Шепель доложил Спиридовичу о принятии библиотеки в количестве 738 томов.

Как же формировался массив библиотеки? Первая партия из 36 книг на сумму 16 рублей 57 копеек была закуплена в 1906 году в Царскосельском книжном магазине на Оранжерейной улице, 24 (против собора): "Москва, ее святыни и памятники" (под редакцией Шемякина), Б. Стоу "Хижина дяди Тома", А. С. Грибоедов "Горе от ума", И. А. Крылов "Басни", Д. Дэфо "Робинзон Крузо", Б. Полевой "История графа Суворова Рымникского", Леман "Его Императорское Величество Государь Император Николай Александрович, Самодержец Всероссийский", Сервантес "Дон Кихот Ламанчский" и др.

Затем в книжном магазине А. С. Суворина, что на Невском проспекте, 40, были приобретены шеститомник Соловьева по истории России, произведения Пушкина, Карамзина, Ключевского, Лажечникова, Короленко, Гоголя, Лескова, Сенкевича, Конан-Дойла, Чехова, Писемского, Тургенева, Достоевского, Толстого, Некрасова и Салтыкова-Щедрина.

В январе 1907 года приобретались периодические издания того времени - газеты и журналы ("Новое время", "Речь", "Товарищ", "Родина", "Природа и люди", "Нива", "Россия", "Черный сокол", "Исторический вестник", "Досуг и дело", "Былое"), а в книжном магазине Суворина были закуплены мемуары декабристов. Потом пошли книги по служебному собаководству, а в связи с сопровождением царя в финские шхеры - путеводители, карты, географические брошюры по Финляндии и русско-финские разговорники. В сентябре 1908 года в разных магазинах (в том числе И. Д. Сытина на Садовой улице, 25 и С. П. Трусова на Литейном проспекте, 59) было приобретено 100 наименований книг на сумму 473 рубля 19 копеек. Пополнялись и расширялись отделы естествознания, географии и полицейской тематики, религии, обществоведения. Заведующим библиотекой был Гавриил Гавриилович Гусар, который занимался пополнением книжного массива и закупкой литературы исключительно по рекомендациям и указаниям Спиридовича.

Особое внимание полковник уделял, естественно, полицейско-охранной и розыскной тематике. Вот что он писал Г. Г. Гусару в 1909 году: "Все, что я подчеркиваю, вырезывать, равно и самому выбирать соответствующее про революционные партии - и подклеивать на отдельные листы". В это время Александр Иванович читал курс лекций на спецкурсах Отдельного корпуса жандармов и, вероятно, занимался подборкой материалов.

О том, какую литературу из библиотеки брало начальство, можно судить по списку книг, выданных для прочтения и невозвращенных через три месяца: у генерала Дедюлина: Головин "Погром", Гнедич "Былое", Достоевский, том 2; у полковника Спиридовича: Ле Бон "Психология социализма" и пять книг о декабристах.

Как видно, правила библиотеки, установленные Спиридовичем, на высокое начальство и его самого не распространялись.

Пополнение библиотеки новыми книгами и периодическими изданиями происходило регулярно и ежегодно, хотя в годы войны темпы и объемы его сократились. Руководствуясь распоряжением Николая II о всемерном распространении исторических знаний среди населения империи, в частности, о популяризации труда Нечволодова "Сказание о Русской земле", прославлявшего династию Романовых, Спиридович дал указание приобрести для библиотеки один экземпляр книги в роскошном издании за 36 рублей и 22 экземпляра в простом оформлении за 8 рублей.

24 ноября 1913 года Спиридович в Ялте издал приказ, в котором писал: "Приобретя ныне экземпляры означенного сочинения в библиотеку Агентуры, предлагаю его исключительному вниманию господ офицеров и младших чинов агентуры и предписываю иметь означенное сочинение выложенным на столе в библиотеке и командных читален".

Канцелярия дворцового коменданта тоже проявляла активность в продвижении "полезных" книг в библиотеку - например таких, как брошюры, посвященные 200-летию Полтавской битвы (260 экземпляров), сочинения и издания протоиерея Восторгова (50 экземпляров), планы имений его императорского величества в Крыму Ливадии и Ореанды. В 1914 году в библиотеку поступили 25 экземпляров книги самого Спиридовича: "Революционное движение в России. РСДРП".

Когда грянула война, Спиридович обратился к княгине С. С. Путятиной - жене князя М.С. Путятина, начальника Царскосельского дворцового управления, патронировавшей госпиталь в Царском Селе, с предложением "господам раненым офицерам, находящимся в общине Красного Креста, что на Леонтьевской улице, пользоваться книгами и журналами библиотеки вверенной мне охранной агентуры". С предложением "принять присылаемую при этом письме "Библиотеку для раненых нижних чинов" из 150 книг для находящегося под Вашим ведением госпиталя" он обратился также к старшему врачу Царскосельского дворцового лазарета - графине В. И. Гедройц.

В военное время библиотека стала закупать литературу по военной и патриотической проблематике, включая брошюры и книги о Германии, о геополитических устремлениях Германской империи и т. п. Но не прерывался поток и художественной, общеполитической, философской и нравственно-религиозной литературы. Библиотека пополнилась произведениями "пролетарского" писателя Горького, демократа Чернышевского, марксиста Плеханова и Карла Маркса. В августе 1915 года Спиридович "протолкнул" в библиотеку еще 250 экземпляров своей книги о РСДРП по цене 2 рубля за экземпляр. Это были остатки нераспроданного тиража, их куда-то нужно было "пристраивать". Естественно, в таком количестве эту книгу библиотеке вряд ли было нужно иметь, но… своя рука владыка…

Как-то заведующий библиотекой Гусар обратился к Спиридовичу с предложением списать 37 пришедших в негодность книг. Реакция последовала самая строгая: "Никакие книги никогда не будут исключаться, если они пришли в ветхость, то их не выдавать на руки. Негодность их меня удивляет, и вижу тут какое-то недоразумение". Только после назначения генерала Спиридовича на пост градоначальника Ялты его преемник полковник Невдахов по представлению агента Г. Г. гусара отменил установленный запрет на вынос книг из библиотеки и разрешил выдавать их на дом чинам Охранной агентуры, Дворцовой полиции, Императорского гаража и Общине Красного Креста.

Судьба этой ведомственной библиотеки неизвестна. Можно предположить, что часть книг после Февральской и Октябрьской революций ушла на пополнение некоторых царскосельских и петербургских библиотек. Свою личную библиотеку Спиридович вывез в Ялту, где она и была обнаружена после его ареста в Петрограде в марте 1917 года. Вот что докладывал 1 апреля министру юстиции А. Ф. Керенскому комиссар Временного правительства: "В служебном кабинете б. Ялтинского градоначальника Спиридовича найден большой архив и вывезен из кабинета… кроме архива, найдена богатая библиотека по истории революционного движения. Библиотека оставлена на месте, но опечатана. Прошу указания, как нам поступить с библиотекой. Есть основания полагать, что, если не вся, то большая часть библиотеки приобретена Спиридовичем из казенных средств". При этом комиссар Временного правительства, кажется, преувеличил: А. И. Спиридович на самом деле пользовался книгами, взятыми им для написания своих трудов из Департамента полиции и охранных отделений, но приобретать их на казенные средства он не мог, потому что все они были запрещены и в продажу никогда не поступали. Это были конфискованные у революционеров экземпляры; которые накапливались в оперативных библиотеках полицейско-сыскных органов империи.

Что стало с ялтинской библиотекой Спиридовича, также неясно.

источник

0

14

Чины Охранной агентуры в загранкомандировках

В июле 1909 года заведующий Охранной агентурой полковник А. И. Спиридович подал дворцовому коменданту В. А. Дедюлину очередной рапорт:

"Уже 2 года тому назад Вашим Превосходительством была признана необходимость ознакомления членов агентуры с активными революционными деятелями партии социалистов-революционеров… В Петербургское охранное отделение для участия в филерском наблюдении командируются с тех пор чины вверенной мне агентуры, которые по возвращении осведомлены о современных работниках партии, что придает им, как охранникам, особую ценность. Ныне, когда… формируются автономные боевые дружины, знание чинами агентуры наибольшего числа наиболее опасных в боевом отношении работников революционных организаций является более чем когда-либо важным и необходимым, каковое обстоятельство усугубляется еще предстоящим переездом Высочайшего Двора в Крым.

Ввиду сего является крайне желательным начать командировки агентов не только в Петербург, но и вообще в наиболее важные по революционной работе пункты для наблюдения только за членами боевых групп или за членами партии социалистов-революционеров. При возвращении агентов начальники Охранных отделений должны сообщать нам и в Департамент полиции списки революционных деятелей, с коими агенты ознакомились. Испрашиваю разрешение Вашего Превосходительства войти в переговоры с Департаментом полиции по этому вопросу".

Рапорт примечателен во многих отношениях.

Во-первых, оказывается, что уже с 1907 года агенты Охранной агентуры проходили своеобразную практику ведения наружного наблюдения в Петербургском охранном отделении, и "это придало им особую ценность" (какую, полковник умалчивает). Теперь заведующий ОА ходатайствует о распространении этой практики на "наиболее важные по революционной работе пункты", то есть на другие крупные города России. Обращает на себя внимание драматический тон рапорта ("когда формируются автономные боевые дружины", "каковое обстоятельство усугубляется… переездом Двора в Крым" и т. д.).

Во-вторых, Спиридович, выступая за стажировку своих сотрудников в учреждениях политического сыска сильно преувеличивает ценность такой практики. Каждому непрофессионалу уже из самого рапорта становится ясно, что "знание в лицо некоторыми чинами Охранной агентуры активных революционных деятелей" особую пользу делу обеспечения безопасности царя вряд ли принесет. Ведь не появятся же эти активные деятели в зоне охраны государя собственной персоной, чтобы попытаться совершить в отношении его террористический акт! Вместо них пойдут рядовые члены партии или рядовые боевики, с которыми ни одно охранное отделение "познакомить" охрану не в состоянии, потому что их не знает, а если бы знало, то давно бы арестовало. Разве полковник Спиридович, проработавший в политическом сыске не один год, не знает об этом? И к чему такая драматизация обстоятельств в связи с переездом высочайшего двора в Крым? Что, разве царь выезжает в Крым в первый раз?

Сам Спиридович, кажется, тоже не верит в задуманное, предлагая, чтобы "при возвращении агентов начальники охранных отделений сообщали нам и в Департамент полиции списки революционных деятелей, с коими агенты ознакомились". Зачем эти списки? Разве их нельзя просто запросить в департаменте и в Охранном отделении? Более того: разве не проще запросить у упомянутых органов сыска не только списки, но и фотокарточки с приметами интересующих Спиридовича революционных деятелей и показать их не двум-трем, а всем чинам "вверенной ему Агентуры"? С какой целью эта дымовая завеса из практикующихся в Охранном отделении чинов Охранной агентуры?

Скорее всего, объяснение этому может быть только одно: это отнюдь не непрофессиональный подход к делу, а заранее обдуманный план повышения своей значимости и авторитета, тонко рассчитанный на делание карьеры. При этом Спиридович пытается "сыграть", с одной стороны, на некомпетентности дворцового коменданта в сыскном и охранном деле, а с другой - на "высочайшем" статусе своего учреждения, которому, он уверен, ни Министерство внутренних дел, ни Департамент полиции ни в чем не откажут. Полковник с оригинальным, нестандартным мышлением, неуемной энергией и инициативой в деле охраны государя - это беспроигрышный вариант обратить на себя внимание Николая II и сделать стремительную военно- придворную карьеру. А. П. Мартынов, известный деятель политического сыска, жандармский полковник, в своих мемуарах тоже указывает на эту черту А. И. Спиридовича.

На первых порах все происходило по задуманному сценарию. В. А. Дедюлин немедленно вошел в переговоры с Департаментом полиции, и уже 5 августа его штаб-офицер по особым поручениям полковник Ратко сообщил Спиридовичу о том, что Министерство внутренних дел в лице генерал-майора Курлова "вполне разделяет мнение" Дедюлина и уже "взяло под козырек", дав соответствующие указания в сыскные учреждения, а заведующий Особым отделом Департамента полковник Е. К Климович в тот же день лично подтвердил Спиридовичу, своему бывшему коллеге, это радостное известие. Александр Иванович тут же дал указание своим подчиненным завести наблюдательное дело о командировках в охранные отделения.

Итак, все формальности были улажены с быстротой необыкновенной.

В том же августе 1909 года в Екатеринославль, Одессу, Харьков и Москву сроком на 15 дней были направлены по два агента-охранника, а в Киев - один. Им был обеспечен казенный проезд по железной дороге в третьем классе и выданы суточные. В препроводительных письмах начальникам охранных отделений этих городов Спиридович просил включить своих сотрудников в бригады наружного наблюдения. Начальники охранных отделений, как их проинструктировали, по прошествии 15 дней выслали Спиридовичу списки лиц, за которыми ходили его сотрудники, а сами стажеры составили о своих командировках отчеты, из которых складывалась следующая неутешительная картина.

В Екатеринославле стажеры ходили за четырьмя лицами, но ни одно из них, естественно, не было боевиком. "У них нет больше боевиков… 15 дней работали, и все бесполезно, - сообщал один из командированных. - Есть лица, которые подлежат арестованию, но охранное отделение не знает, где таковые лица скрываются, больше 3-х месяцев этих лиц не видят". В Киеве то же самое: 13 объектов наблюдения, но ни один из них боевиком не был. В Москве стажерам разрешили побегать за пятью объектами, а потом показали фотографии известных деятелей эсеровской партии. В Одессе и Харькове никаких боевиков тоже обнаружено не было: "…дел важных в настоящее время нет, партии были все разбиты, а новых пока нет". И это соответствовало действительному положению вещей: охранным отделениям удалось парализовать как террористическую, так и политическую деятельность революционеров всех мастей, ликвидировать партийные ячейки и загнать революцию в глубокое подполье или вытеснить за границу. В стране наступил революционный спад. Спиридович, крупнейший в стране специалист по революционному движению России, не мог не знать об этом.

Первый блин получился комом, как и второй и третий тоже… Но "полковник наш рожден был хватом" и блины пек один за другим. Если террористы скрылись за границу, значит, нужно там их и искать. По сведениям Заграничной агентуры (ЗА) Департамента полиции, их там хоть "пруд пруди". Уже 19 августа Спиридович информировал исполняющего обязанности заведующего Загранагентурой Департамента полиции ротмистра В. И. Андреева о том, что в командировку в Париж им направлены два сотрудника Охранной агентуры Д. П. Штиер и В. Я. Юрча. В Петербургском градоначальстве им были выправлены общегражданские паспорта на вымышленные данные: Штиер стал Мишелем, а Юрча - Хоффманом.

В Париже ротмистру Андрееву было не до Мишеля с Хоффманом. Только что разразился скандал, в котором с подачи "охотника за полицейскими провокаторами" В. Л. Бурцева и предателя в рядах Департамента полиции М. Е. Бакая был разоблачен заведующий Заграничной агентурой А. М. Гартинг (Ландезен). Кроме того, время для командировки Штиера - Юрчи было выбрано крайне неудачно: наступал сезон традиционных отпусков, и русские эмигранты, включая "пламенных революционеров", со спокойной совестью последовали этой традиции. Когда чины вверенной Спиридовичу агентуре появились в Париже, город был пуст.

Но на этом трудности командированных не кончились. Большим барьером на пути их стажировки оказалось незнание французского языка. Из личного дела В. Я. Юрчи явствует, что он с напарником приехал в Париж 25 августа, и они сразу пошли в русское консульство, "…но ротмистра Андреева в тот день не пришлось видеть. А на другой день мы увиделись с ротмистром в кофейной, где и передали пакет от Вас. Кроме того, ротмистр… показал нам старшего французского филера… который нам должен показывать всех тех боевиков, которые живут в Париже. Затем ротмистр Андреев назначил одного из своих филеров или чиновников, точно не знаю, который ходит к нам каждый день и говорит… что в настоящее время трудно работать за боевиками, потому что боевики всех филеров рот. Андреева знают даже по фамилиям, а также их квартиры. Он говорит нам, что они провалили все дело вместе с филерами… из С.-Петербургского Охранного отделения. Как те, так и другие попали в Парижскую газету, почему и был скандал… даже запрос в Парламент, почему русская полиция в Париже".

В. Я. Юрча сообщал, что расшифрованные сотрудники Парижского бюро Заграничной агентуры не только опасаются показывать ему и Штиеру боевиков в городе, но не решаются вообще появляться с подчиненными Спиридовича в городе. А так, добавлял он, все идет хорошо: живут в гостинице, платят за номер 45 франков в месяц, не считая питания, и ждут наступления октября (письмо Юрчи датировано 31 августа), когда все боевики вернутся из отпуска. Пока же ограничились направлением своему начальнику списка известных революционеров, в ко тором фигурировали Б. В. Савинков и Лукашев, а также боевики Далинин alias Ян Ф. Бордо, Рожинские и Ф. Ф. Клепиков. Все это смахивало на какой-то фарс или пародию на полицейскую работу. Во втором письме, датированном 3 сентября, Юрча информировал Спиридовича о том, что "нам начали показывать те личности, которые нам интересны… 31 августа в 5 часов вечера нам удалось увидеть Бурцева". (Чем личность Василия Львовича могла быть интересной для Охранной агентуры, "тайна сия велика есть".) Показали Юрче - Штиеру еще нескольких лиц, "…неизвестные как им, так и нам" (интересно, и как это людям ротмистра Андреева удалось показать лиц, им до сих пор не известных?). "Но эти не так важны, чем те, которых мы еще не видели, - многозначительно продолжает автор отчета. - Самые важные для нас лица, многие из них в настоящее время не живут в Париже, а где-то в отъезде на дачах или где неизвестно". Но скоро, очень скоро - к 15 октября - революционеры начнут съезжаться в Париж, утешает агент своего начальника. А работать во французской столице и страшно, и опасно: кругом слежка (интересно, чья: ведь все боевики в отпусках!). "Показывать важных лиц" в состоянии только два французских - еще не расшифрованных революционерами - филера, "…только им далеко от той местности, где живут революционеры; сидим в кофейне или в ресторане и случайно если кто-нибудь из революционеров пойдет, то тогда показывают нам…".

В третьем письме: "Работаем каждый день, - заканчивал отчет Юрча, - а что касается французского языка, плохо подается, потому что нет практики". И, конечно, просьбишка выслать деньжат - поистратились, поди, работая каждый день в кофейнях да ресторанах! Резолюция А. И. Спиридовича на письме агента скупа и деловита: "Послано 200 р. Телеграфом 22 сентября 1909 года". Сдаваться полковник не собирался, агенты должны были дождаться окончания отпускного сезона и точка!

Д. П. Штиер оказался "глупее" юркого Юрчи и сам попросился домой, так как его ждала в Крыму… жена. Его в октябре вызвали в командировку в Петербург, а в январе 1910 года отозвали из Парижа совсем. А Василий Яковлевич продолжал "развлекать" начальника новыми опусами оперативных отчетов. Появившийся в ноябре 1909 года новый заведующий Парижским бюро Заграничной агентуры А. А. Красильников, приехавший в Париж с должности чиновника особых поручений при Министерстве внутренних дел, мгновенно уяснил суть ситуации со стажерами из Охранной агентуры и попытался употребить их с пользой для дела - в составе бригад наружного наблюдения. 18 ноября он сообщил об этом Спиридовичу. Но "взять Юрчу за нужное место" было не так-то просто: он, со своей стороны, немедленно доложил о подходе своему начальнику, а от Красильникова "отбоярился" важным заданием - увидеть "важных боевиков" в лицо.

А. А. Красильникову пришлось продолжать играть глупую роль в дурно написанном и бездарно поставленном фарсе. На оплату гостиницы, уроков французского и покупку теплого пальто он выдал Юрче 500 франков, но, со своей стороны, не преминул проинформировать свое начальство в Петербурге. Департамент полиции в этой ситуации предпринял попытку "отработать задний ход". 30 ноября вице-директор ДП направил Спиридовичу уведомление о том, что по объективным причинам выполнить задание представителей Охранной агентуры в Париже Юрчи и Штиера не представляется возможным.

Вероятно, этот ход оказался не очень удачным, ибо последнее письмо Юрчи из Парижа от 22 декабря свидетельствовало о том, что напористость Спиридовича увенчалась успехом и его представители во Франции наконец-то получили "доступ к телу" "важнейших революционеров". Чего это стоило Загранагентуре? Посмотрим, о чем написал Василий Яковлевич Александру Ивановичу:

"Честь имею уведомить Ваше Высокоблагородие, что я видел из боевой партии нижеследующих лиц: Чернова, Аргунова, Мокронова, Ястребова, Татовского, Никольского, Козлова и Натансона. Аргунов и Мокронов уедут в Россию, а Натансон в Италию, но когда точно - неизвестно. В настоящее время идет за ними усиленное наблюдение в ожидании их отъезда… Ваш Юрча".

А. А. Аргунов, М. А. Натансон и В. М. Чернов были членами ЦК партии эсеров, и об этом знали все, кому было нужно. Никакого отношения к Боевой организации эсеров они не имели - так же как и остальные пятеро. Драматическое сообщение об усиленном за указанными лицами наблюдении - пустая фраза, призванная скрыть свое бездействие и успокоить совесть Спиридовича, потому что к наблюдению за указанными лицами агенты Охранной агентуры никакого отношения не имели - оно входило в прерогативу Загранагентуры.

А. И. Спиридовичу и самому, вероятно, давно приходила мысль о том, что с командировками своих чинов за границу происходит нелепица, но открыто признаться в своей ошибке он либо не хотел, либо не решался. Поэтому 7 января 1910 года он ограничился отправлением А. А. Красильникову сухой и лаконичной депеши: "Благоволите немедленно отправить сюда Юрчу, сообщите сведения о его работе. Перешлите с ним собранные для меня книги".

По прибытии в Россию стажеры Заграничной агентуры представили подробный отчет. Оказывается, Штиер и Юрча все-таки угодили под контрнаблюдение, установленное В. Л. Бурцевым и его помощниками. Чтобы спастись от филеров Бурцева, им пришлось пользоваться извозчиками или мотором. "Бурцевцы" вели себя так открыто и нагло, что ротмистру Андрееву пришлось сменить квартиру. А. А. Красильникову, в конце концов, удалось сплавить Штиера с Юрчой в… Италию, чтобы они ему больше не мешали! "За день перед выездом в Италию мы были у ротмистра Андреева. Он нам говорил, что агенты его разъехались по разным местам, так что вам показывать некому, почему он нас послал на Лионский вокзал смотреть за отходящими поездами… в Италию, не уедет ли кто-нибудь из известных нам лиц в Италию, где мы пробыли один день и Вы (т. е. Спиридович) изволили нас вызвать к себе… За все это время мы видели… Бурцева, Ротштейна (кличка "Валерьян"), Анастасова, Иванова и его жену, Ерухманов (кличка "Вольские"), Левина (кличка "Борис"), Ингельсона, барышню… Бегин и восемь, которых нам не известны фамилии, но знакомые с вышепоименованными лицами. Агенты Штиер, Юрча". Отдельно агентами были представлены приметы Бурцева и Бакая, которых в Департаменте полиции и так знали как "облупленных". Похоже, неуклюжий по всем статьям отчет был составлен Штиером, то ли плохо владевшим русским языком, то ли успевшим подзабыть и русские падежи, и категорию согласования имен по роду и числу. Отчет отличается от писем Юрчи и стилем, и почерком. Нет надобности говорить о том, что первый "десант" агентов Охранной агентуры в Париж закончился полным фиаско.

В конце 1910 года А. И. Спиридович высадил там вторую группу С 2 ноября 1910 года и до нового 1911 года на стажировке в Париже находились шесть агентов-охранников: Анохин, Коротков, Суховлев, Прокопов, Герасимов и Дзодцоев. Задачи были те же самые: знакомство с боевиками и изучение французского языка. (Второе, дополнительное, задание красноречиво априори подтверждало бесполезность первого, потому что каждому здравомыслящему было ясно, что изучение нижними чинами французского языка, при необходимости, в Петербурге обошлось бы дешевле, а успехи, возможно, были бы намного выше.) У А. А. Красильникова, судя по всему, второй "десант" агентов Спиридовича большого энтузиазма тоже не вызвал. Агент Прокопов 12 ноября писал из Парижа: "Живем в 3-х гостиницах… Уроки стали брать с 7-го числа по три урока в неделю, по 1 часу, ходим по 3 человека в день, учитель нам по-русски не говорит… Первое время… они (сотрудники бюро Заграничной агентуры) с нами 4 дня походили, кое-что нам показали, затем оставили нас и до настоящего времени никого из них не видели". Ему вторит Анохин 24 ноября: "До сего времени работы нет; занятия идут вперед очень медленными шагами… Учиться стараемся изо всех сил".

Учиться французскому нужно было изо всех сил, потому что стажерам предстояло поступить в распоряжение французских филеров, в свою очередь не владевших русским языком.

"Работа" началась лишь в декабре. Агентов Герасимова и Анохина сводили в квартал, где жили русские эмигранты, и показали квартиры все тех же Бурцева, Аргунова, Бакая и Чернова. С 3 по 9 декабря агентов Анохина и Короткова свозили в Ниццу, в окрестностях которой - в гостинице "Радиум" - проживал с любовницей Сомовой Борис Савинков. "Было строжайше наказано, что лучше не видеть, чем обнаружить себя перед ними, т. к. Савинков и Сомова это уже травленые звери, что мы и увидели в действительности, - писал Анохин. - Франц. агентами Робаем и Огюстом мы были помещены в гост. вблизи Савинкова, откуда в течение 4-х дней и наблюдали безвыходно". Только 5 декабря им позволили выйти из гостиницы и увидеть "двух интеллигентных лиц, кои были Савинков и Сомова". "Травленые звери", совершив короткую прогулку под окнами наблюдавших, поодиночке вернулись в свою гостиницу. Даже из-за ширмы Анохину было не по себе, ибо Савинков "…своим взглядом сквозь стену хотел видеть, что там делалось… Все же мы наблюдали их походку и манеру держаться".

Следующие три дня Анохину и Короткову удалось увидеть парочку своих объектов еще раз, "…но уже не так удачно", зато 7 декабря они прямо столкнулись с ними на трамвайной остановке. С Савинковым и Сомовой было третье лицо - некто Меденсков, "..лицо мало известное, почему и не было о нем предупреждено, но французам он известен". Агенты наблюдали за ними, пока не подошел трамвай. "Травленые звери" все-таки оказались, "в противоположность карточкам, довольно интеллигентные лица, в особенности Сомова", у которой на лице Анохин обнаружил предательскую особую примету - мушки на щеке и подбородке. У Савинкова же этой "предательской", то есть запоминающейся, выдающейся чертой оказался взгляд, "…чего он не сможет изменить так, как все меняет при каждом разе".

Агентам Прокопову, Герасимову, Дзодцоеву и Суховлеву удалось увидеть Савинкова с Сомовой и неким Юсоном в казино в Монте-Карло, где террорист "просаживал" на рулетке партийные деньги - во всяком случае, Дзодцоев видел, как он достал из кармана купюру достоинством в тысячу франков и разменял ее.

На шестерых агенты составили подробный портрет Савинкова, Сомовой и еще четырех эсеров - пожалуй, единственное достижение за всю командировку. Впрочем, такой портрет наверняка уже имелся и в Заграничной агентуре, и в Департаменте полиции.

Третью группу стажеров Охранной агентуры Красильников сразу передал в ведение французов, с которыми Загранагентура сотрудничала в деле разработки революционной русской эмиграции. Это были некие Рауль Корофф и Леон Магаден. (От изучения стажерами французского языка Спиридович временно отказался.) Сразу по прибытии в Париж заведующий бюро Заграничной агентуры отправил стажеров на юг Франции - правда, на этот раз в сопровождении секретаря консульства, его сотрудника Боброва. Там им предстояло увидеть все того же Савинкова и К°, а потом переехать в Италию, посетить Геную и познакомиться там с революционерами-эмигрантами. (О результатах командировки этой группы отчета в архивном деле не оказалось, и о ее пребывании за границей известно из письма Красильникова Спиридовичу.)

В 1912 году стажерами по поручению Красильникова занимался титулярный советник Мельников. География их командировок расширилась: кроме юга Франции и неизменного Савинкова, им показывали Швейцарию (Женева) и Италию (Кави, Нерви). 22 апреля 1913 года, принимая очередную партию "механиков" (так в переписке с Красильниковым он называет стажеров из Охранной агентуры), Мельников высказывает последнему свои соображения о нецелесообразности "тревожить" своим присутствием русскую колонию в Кави, которая и без того смотрит косо на каждого появляющегося в городе нового русского. Мельников предлагает выждать, а пока ему есть что показать "механикам" и в Сан-Ремо.

Свое письмо Красильникову титулярный советник дополняет приложением, в котором содержится список революционеров из 65 человек. Более половины их, по его утверждению, входили в Боевую организацию эсеров, что вряд ли соответствовало действительности. Можно сказать, что поставленная Спиридовичем задача ознакомления с боевиками была выполнена. Другой вопрос, нужно ли было это делать вообще. Но для Александра Ивановича этот вопрос не стоял. В очередном рапорте дворцовому коменданту он предлагал уже новые идеи - направлять своих людей, по четыре человека, в годичные командировки в Париж. Нужно, доказывал он, чтобы его люди находились при Заграничной агентуре круглогодично.

В письме новому директору Департамента полиции Брюну де Сент-Ипполиту А. А. Красильников в марте 1914 года, со ссылкой на неблагоприятную оперативную обстановку, предпринял робкую попытку прекратить эту практику вообще, хотя одновременно давал понять, что при необходимости возложенные задачи по принятию в Париже стажеров Охранной агентуры и ознакомлению их с революционерами-эмигрантами он выполнит. Противодействовать влиятельной придворной структуре он не решался.

По всей видимости, А. И. Спиридович почувствовал, что в Департаменте полиции начали дуть неблагоприятные для его планов ветры, и предпринял кое-какие превентивные меры. Косвенно об этом свидетельствует письмо товарища министра внутренних дел В. Ф. Джунковского от 24 апреля 1914 года, в котором он успокаивал дворцового коменданта Воейкова: "С моей стороны не встречается препятствий к тому, чтобы члены подведомственной Вам Охранной агентуры… последовательно командировались в розыскные учреждения Империи, а равно в распоряжение заведующего Заграничной агентуры". Впрочем, и Джунковский не преминул сослаться на трудности, которые Загранагентура испытывала при "предъявлении" чинам Охранной агентуры русских революционеров, и намекал коменданту на то, что необходимо изыскивать для этого новые способы.

Как бы то ни было, в июне 1914 года в Париж отправилась еще одна - последняя - группа чинов Охранной агентуры, состоявшая из опытного и исполнявшего обязанности старшего группы Сергея Анохина, Павла Агапина, Андрея Кавелина и Евсея Бородько. С собой они везли Красильникову подарок Спиридовича - "…два альбома современных террористов издания 1914 года, составленных при вверенной мне Агентуре по Вашим данным и по данным Особого отдела ДП". Группу, по заведенному порядку, отправили в конце июня в Ниццу, потом - в Геную и другие курортные места, которые так любили русские эмигранты, а потом из Петербурга Мельникову от Красильникова (он находился там то ли в отпуске, то ли в командировке) пришла депеша следующего содержания: "Отзовите немедленно русских из Италии в Ниццу, где ожидать дальнейших распоряжений".

В воздухе запахло порохом.

Вернувшись в начале августа в Париж, заведующий бюро Заграничной агентуры писал в Департамент полиции: "Агенты находятся в Ницце в бездействии. Ввиду военного времени наблюдение невозможно. Ожидание на улице Жуан Лепен Карповича уже вызвали раз арест агента и бывшего с ним француза. В Париже осадное положение, и русские разъехались. Ввиду сего полагал бы отправить людей обратно из Марселя пароходом на Одессу". 16 августа Центр отдал распоряжение: "Направить в Россию к месту службы". 26 августа 1914 года вице-директор Департамента полиции А, Т. Васильев сообщил Спиридовичу, что "четырем подведомственным Вам агентам… в разных городах Европы были показаны следующие видные социалисты-революционеры: Савинков, его сожительница Сомова, Карпович, доктор Мандельберг, его жена, Колосов, Федоров ("Виктор Военный"), Прош-Прошянц, Насонова и Сухомлин. Ввиду возникших затем военных событий дальнейшее ознакомление агентов… было прервано…".

29 августа группа Анохина на пароходе из Бордо отплыла в Англию, оттуда 12 сентября они также морем прибыли в Швецию и через Финляндию на поезде прибыли, наконец, в Петербург. К этому времени Боевая организация эсеров уже три года как прекратила свое существование, а с началом Первой мировой войны угроза терроризма вообще перестала быть реальной. Большинство русских революционеров-эмигрантов отказались от подрывных действий и вместе с правительством признали немцев общим врагом. Так война поставила точку на туристических поездках царских охранников в заповедные места русских революционеров в Европе. В. Л. Бурцев тоже "сложил оружие", в 1914 году вернулся в Россию, был арестован, судим и отправлен в ссылку, из которой, однако, вернулся уже в 1915 году. Ждали в Департаменте полиции и появления в родных пенатах Бориса Савинкова, но он от возвращения на родину до Февральской революции благоразумно воздержался.

источник

0

15

Портной Лейба, ротмистр Ставраки и псовые собаки

Яркие зарисовки из повседневной жизни царских охранников, несших свою службу в царском дворце в Ливадии, во дворцах и поместьях великих князей в Ай-Тодоре, Чаире, Дюльбере, Кореизе, Хараксе и Кичкине, оставил после себя штаб-ротмистр Крымского конного ее величества государыни Александры Федоровны полка Н. Верба (Государственный архив РФ. Ф. 5881. Оп. 2. Д. 287). Когда в октябре 1894 года невеста цесаревича Алиса Гессенская в сопровождении своей старшей сестры великой княгини Елизаветы Федоровны через Симферополь и Алушту ехала на "смотрины" к будущему свекру в Ливадию, то ее экипаж конвоировало конное подразделение Крымского полка, состоявшее из крымских татар. Став императрицей, Александра Федоровна в 1909 году удостоила Крымский конный полк чести своего монаршего патронажа и покровительства.

4-й эскадрон полка под командованием ротмистра Клюгельгена, в котором служил Верба, в 1909 году нес охранную службу в резиденциях великих князей Александра Михайловича (Ай-Тодор), Николая Николаевича (Чаир), Петра Николаевича (Дюльбер) и Георгия Михайловича (Харакс), а к моменту приезда царской семьи в Ливадию занял казармы конвоя.

"…По воскресеньям мы по очереди ходили в Ливадийскую церковь, - вспоминает штаб-ротмистр, - после службы оставались завтракать во Дворце, Обыкновенно завтракало много народу… за отдельными столами по 4–6 душ. Царский стол помещался посредине, за ним сидел Император, кто-нибудь из великих князей и высших чинов Двора. Императрица не выходила, она завтракала отдельно у себя с детьми, т. к. была не совсем здорова. После завтрака обыкновенно все выходили на площадку перед Дворцом, куда выходил Государь в сопровождении Министра Императорского Двора и обходил всех приглашенных, перед некоторыми он останавливался и разговаривал. С нашим командиром полка (полковником Княжевичем) он говорил каждый раз. Пришел сентябрь месяц, и наш командир сообщил приятную новость, что Ее Величество назначается шефом нашего полка в память того, что крымские татары 15 лет тому назад сопровождали Ее Величество в Ливадию… Государыне мы, 11 офицеров полка, были представлены все по очереди… Она вспоминала свой приезд в первый раз в Крым…"

Когда царь с семьей на "Штандарте" покидал Ялту всех офицеров полка в полной парадной форме пригласили на борт яхты, где "нас всех обошел Царь и Ее Величество, командир полка называл фамилию, и Государь задавал тот или иной вопрос, меня он спросил, что у меня за медаль на желтой ленте. Это была медаль в память 60-летия царствования Императора Франца-Иосифа I. Я доложил. "А, помню, министр мне докладывал, и я разрешил ее принять". И пошел дальше…"

Осенью 1910 года царская семья в Ливадию не приезжала, так как во дворце полным ходом шел ремонт. "Когда осенью 1911 года Император вошел в новый дворец, он сказал: "Совсем как в сказке!" И действительно, вместо старого дворца, небольшого и темного, стоял белый, с башней и террасами, большой красивый дворец в мавританском и латинском стиле. Архитектор Краснов был сделан придворным архитектором…"

Память штаб-ротмистра сохранила занятный эпизод из монотонной жизни охранников осени 1911 года, вполне достойный пера Шолом-Алейхема. Вот он с некоторыми сокращениями:

"В этот приезд Государь пожелал записать себя в списки нашего полка и решил сделать мундир… Мундир, который ему сшили за глаза в Петрограде, оказался тесен и сидел не очень хорошо. Государь вызвал полковника Княжевича и спросил, есть ли у нас полковой портной и может ли он переделать мундир…" Княжевич ответил утвердительно: да, у них был полковой портной, которого звали Лейба Ляховицкий, и царь приказал послать за ним".

Интересный факт: каждый полк в те времена - во всяком случае, в гвардии - имел своего портного, как правило, из евреев. О том, чего стоили полковые портные, Верба приводит занимательный рассказ: "На представлении офицеров…осенью 1911 г. государь… рассказал: "На днях получаю прошение… читаю подписи, их было что-то четыреста, и все фамилии и имена жидовские. Оказывается, жители г. Колпина просят, чтобы я не переводил Александрийских гусар в Самару. Мне еще военный министр по этому поводу… не докладывал, а они уже просят… им, видно, выгодно, чтоб стоял кавалерийский полк…"

Но продолжим рассказ о мундире.

"После того как Ляховицкий съездил в Ливадию на примерку царского мундира, Верба зашел к нему в мастерскую и поинтересовался:
- Ну, что, Лейба - был у царя?
- А вы почему думаете, что Лейба не мог быть у царя? - вопросом на вопрос ответил портной. - Конечно, был, и даже вот посмотрите, что они мне дали. Ляховицкий с гордостью показал золотые часы, подаренные Николаем II.
- Ну, расскажи, как все было.
- Как все было! Знаете, сейчас-то легко рассказывать, а вот если бы вы были на моем месте! Работаю я себе здесь - знаете, делаю себе рейтузы, вдруг подъезжает машина, и из нее выходит, на вид, генерал… Вышел ко мне и прямо: "Вы Ляховицкий?" Ну, думаю себе, заказ. - "Я самый". - "Одевайтесь в парадное платье, и сейчас вы едете со мной в Ливадию к царю". Боже ж мой, я так испугался: я, Лейба - и вдруг к царю, и какое такое у них дело! - "Не разговаривайте, скорее идем". И как взяли они меня в автомобиль, как повезли, так я думал, что умру в дороге - я ведь никогда не ездил в автомобиле, и прямо меня во дворец. Иду и думаю: если только Они на меня крикнут, я умру. Вошли в Их спальню, а Они себе вышли из другой комнаты, посмотрели на меня и говорят: "Вы Ляховицкий, портной Крымского полка?" Ну, как Они это сказали, так мне стало совсем легко. Как будто Они жили у меня пятнадцать лет. - "Я, Ваше Величество, Лейба Ляховицкий".
А тут Их лакей и мундир принес, одели Они его себе, я мигом, конечно, все размерил, мал Им очень, успел драп пощупать - и кто Им шьет? - паршивый, у нас такой никто не носит. А Они со мной разговаривают, кто командир полка и офицеров спросили, ну, я, конечно, говорю, что все у нас очень хорошо, а Они даже засмеялись и отпустили. Такие Они простые, роста небольшого и щупленькие, как наш штаб-ротмистр Мартынов. Я, конечно, Им переделал, перешил. У Них всюду орел, как на рубле: на тарелках орел, на ножах орел, даже на утюге и то орел!
На другой день повезли на примерку. Вы понимаете, я, конечно, постарался, и мундир сидел очень хорошо. Они мне: "Спасибо, - говорят, - Ляховицкий", а затем из бумажника достали новые 100 рублей и дают. Я говорю: "Извините, но денег у Вас взять не могу". Они опять засмеялись, а около Них были министры, сказали кому-то что-то - должно быть, по-французски, тот выбежал и принес часы. Они мне их дали, еще сказали: "Спасибо" и отпустили. Такой, Они, видно, добрый, а я думал, что Они будут на меня кричать".

Н. Верба подробно описывает выходы и выезды Николая II в Ливадии в Ялте, с умилением вспоминает, как царь подарил полку 60 тысяч рублей на строительство полковой столовой, и приводит пример того, как царь хорошо помнил фамилии офицеров в своей армии и их перемещения по службе. Штаб-ротмистр приводит также занятные эпизоды, случившиеся с наследником цесаревичем Алексеем.

Однажды на берегу моря царевич приказал солдату-охраннику лезть в воду. Солдат доложил, что у него только одни сапоги. "Как? У тебя только одни? - удивился наследник и пожалел: - Ну, тогда не лезь".

В другой раз Алексей играл в саду под деревом. Подошел солдат-охранник и начал под ним подметать. Царевичу это не понравилось: "Не смей подметать, я запрещаю, а будешь подметать - тебя накажут". Охранник стал в тупик: приказано подметать, а тут сам наследник запрещает. В это время наследник куда-то побежал и вернулся с бутылкой вина: очевидно, он успел сбегать в столовую и взять там вино со стола. - "На тебе, выпей за мое здоровье со своими товарищами, но больше не мети", - сказал он солдату, протягивая бутылку. Солдат послушался и ушел.

"Была еще при дворе одна личность - князь Туманов, генерал-майор для особых поручений… Как-то раз наследник Алексей, с которым князь постоянно шутил, увидел его скучным: "Что с Вами, скажите?" и ребенок пристал к нему с этим вопросом. - "Хорошо, скажу: все мои товарищи уже произведены, а я один остался без производства. Только, Бога ради, не говорите Государю". Ну, конечно, наследник сказал, и генерал на 6-е декабря получил чин".

Добрый и впечатлительный был ребенок наследник Алексей!

Верба приводит также любопытные зарисовки из жизни великих князей, которых крымцы также охраняли: "Самый замкнутый двор был у в. к. Александра Михайловича - Ай-Тодор. Туда нас никогда не пускали… он был мрачен всегда и не особенно приветлив… На охране в. к. Николая Николаевича мы жили у него в имении Чаир… Нам было запрещено ходить через парк проверять посты на взморье, приглашали очень редко… Николай Николаевич высокий и сухой, он никогда по своему характеру не был приветлив. Видимо, домашние его трепетали в душе…" Однажды Николай Николаевич обратился к ротмистру Ставраки с вопросом:
- А вы, ротмистр, не охотник?
Ставраки, зная страсть великого князя к охоте, решил ответить утвердительно, хотя сам никогда ничего не убивал и охотником не был.
- Вы какую любите охоту: с ружьем или псовую? - не унимался князь.
- Псовую, Ваше Высочество, - продолжал врать грек, - Прекрасная охота! Только у меня нет хороших собак.
Стоявшая рядом великая княгиня вполголоса сказала мужу: "Подари им собак".
- Отлично, - согласился с женой Николай Николаевич, - я пришлю вам в полк собак в подарок.
Ротмистр рассыпался в благодарностях. На следующий день великий князь поблагодарил крымцев за службу и куда-то уехал.
В одно прекрасное утро взору офицеров-крымцев представилось необычное зрелище: около собрания полка стоял доезжий с гербом дома Романовых на шапке и держал в поводке… десять вышколенных густопсовых собак! В руке у доезжего был пакет на имя полковника Княжичева…
Получив "дар", полковник схватился за голову: кто же их будет кормить и где их держать? Вызвали Ставраки. Княжичев всыпал ему по первое число, но надо было что-то делать. Судили-рядили и отдали собак желающим. Собак оказалось, однако, больше, и пришлось их распределить по эскадронам. Кое-как собаки прокормились до осени, а потом, по выражению Вербы, "пропали" (то ли сбежали, то ли подохли - штаб-ротмистр не уточняет). Осенью великий князь поинтересовался, как там его собаки и успокоился, получив в ответ: "Отлично берут зайцев, Ваше Высочество!" Печальная история о том, как собаки не вынесли враки ротмистра Ставраки…

источник

+1

16

Охрана против "старца" Григория

По роду службы дворцовому коменданту В. А. Дедюлину пришлось столкнуться с феноменом "старца" Распутина. Комендант был одним из первых, если не первым, кто почувствовал исходившую от него для трона угрозу. А. В. Герасимов по этому поводу писал в своих мемуарах: "Это имя я впервые услыхал в конце 1908 года от дворцового коменданта Дедюлина. Во время наших встреч он задал мне вопрос, слышал ли я что-либо о некоем Григории Распутине. Это имя мне было совершенно незнакомо, и я поинтересовался… почему им озаботился Дедюлин". Дворцовый комендант рассказал Герасимову о том, что "старец" недавно был представлен императрице на квартире Вырубовой и что он показался ему подозрительным. Поскольку никаких сведений о прошлом Распутина Дедюлину узнать не удалось, он попросил Герасимова через свои возможности навести справки об этом человеке. В первую очередь Дедюлин думал о том, что за "старцем" могли стоять революционеры.

Герасимов установил за Распутиным наружное наблюдение и сделал о нем запрос в Сибирь. С обеих сторон, пишет он, были получены самые неблагоприятные сведения: безнравственный образ жизни, разврат, в прошлом кражи и уголовные наказания. О Распутине было доложено Столыпину, председатель Совета министров был чрезвычайно взволнован услышанным и на очередной аудиенции у царя он со всей откровенностью сообщил тому обо всем, что узнала охранка, в том числе о знакомстве с Распутиным императрицы Александры Федоровны. На Николая II, которому все это было прекрасно известно, доклад, тем не менее, произвел сильное впечатление, и он заверил Столыпина, что разберется с этим и контактам со "святым человеком" положит конец. Как известно, царь свое слово не сдержал, он пошел на поводу у своей супруги, и Распутин до конца своих дней был вхож в царскую семью.

В. А. Дедюлин пытался своими средствами ограничить доступ Распутина в царские резиденции и ввел для него специальный пропускной режим: в частности, он приказал задерживать "старца" у ворот Александровского дворца до получения по внутреннему телефону соответствующего разрешения от дежурного по дворцу офицера охраны. Поскольку было хорошо известно, что Распутин шел во дворец с ведома их величеств и он должен был проходить через охрану беспрепятственно, такие меры Дедюлина носили, конечно, явно демонстративный характер. Но дворцовый комендант неукоснительно придерживался введенной меры до последних дней своей службы при дворе. Сменивший Дедюлина в 1913 году на этом посту В. Н. Воейков разрешил свободный пропуск "старца" во дворец (правда, пройдя через ворота, Распутин должен был предупредить дежурного офицера-охранника о своем приходе по внутреннему телефону).

Потом Дедюлин невольно помог дискредитировать Распутина в глазах широкой общественности путем участия в "активном мероприятии", задуманном в недрах Государственной думы ее председателем М. В. Родзянко, который как товарищ Дедюлина по Пажескому корпусу обратился к последнему с просьбой посодействовать в получении допуска к материалам дела Святейшего синода против Распутина как сектанта и еретика. По свидетельству В. Н. Воейкова, преемника Дедюлина на посту дворцового коменданта, Дедюлин получил высочайшее соизволение на передачу этого дела на ознакомление, с которого по приказанию Родзянко были срочно сняты копии. Но Распутин, несмотря ни на какие акции, оказался "непотопляемым", потому что пользовался расположением царя и царицы. В. Ф. Джунковский, генерал-майор свиты, московский губернатор (1905–1913), товарищ министра внутренних дел и командир Отдельного корпуса жандармов, один из последних высокопоставленных представителей системы охраны и политического сыска, попытался "открыть глаза" Николаю II на Распутина, но стараниями царицы был отправлен на фронт командовать бригадой.

Кстати, "старец" Григорий удостоился чести быть среди немногих лиц в империи, оберегаемых государством. К И. Глобачев, последний начальник Петроградского охранного отделения, на следствии Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства в 1917 году показал, что после известного покушения Гусевой на Распутина в 1914 году Петроградское охранное отделение по распоряжению свыше приставило к нему охрану. Она выражалась в дежурстве под видом швейцаров двух агентов в подъезде дома, где жил объект ("старец"). Охранка использовала их в целях слежки: охранники аккуратно фиксировали всех лиц, посещавших Распутина, а также тех, кого посещал он сам. Распутин разъезжал по городу в автомобиле, принадлежавшем охранке, с шофером, являвшимся подчиненным Глобачева. Таким образом, в Петроградском охранном отделении и в Департаменте полиции на Г. Распутина аккумулировались подробнейшие сведения.

Среди счетов Охранной агентуры в архивах наличествует счет в размере 140 рублей за наем в ноябре - декабре 1915 года служебной квартиры 17 в доме 36 по Гороховой улице. Не исключено, что она использовалась для организации охраны и наблюдения за Григорием Распутиным, проживавшим на той же улице в доме 64. "Старец" Григорий, для которого вышеописанные шаги дворцового коменданта не являлись тайной, со своей стороны тоже предпринимал меры к тому, чтобы дискредитировать его в глазах царя и царицы.

Кроме того, дворцовому коменданту В. А. Дедюлину приходилось заниматься проверкой и других "медиумов", "экстрасенсов" и "врачевателей", например таких, как Папюс, лионец Филипп Низьер Вашоль (1849–1905) и бурят П. А. Бадмаев, к которым питала слабость склонная к мистицизму царица, а также иметь дело и с черносотенными Союзом русского народа, Российским народным союзом им. Михаила Архангела, Академическим союзом студентов университета и другими, финансируемыми из секретного фонда Министерства двора и уделов. Он часто передавал их представителям крупные суммы денег. Правда, в конце своей жизни комендант сильно разочаровался в них, убедившись на практике в их лживости, лицемерии и показном монархизме.

Николай II поручал ему распутывать и сложные семейные проблемы императорского дома. В частности, в 1909–1911 годах ему вместе с Герасимовым пришлось участвовать в мероприятиях, направленных на срыв морганатического брака великого князя Михаила Александровича (1878–1918) с Н. С Брасовой (1880–1952), в первом браке Мамонтовой, а во втором - Вульферт. Попытка эта, как известно, закончилась неудачно, Михаилу Александровичу удалось обмануть охранку и ее слежку и вступить с Вульферт в брак.

Карьера дворцового коменданта В. А. Дедюлина оборвалась внезапно на пятьдесят пятом году жизни: в 1913 году на танцевальном вечере в Ливадии он, будучи уже несколько дней больным, почувствовал себя плохо и через несколько часов скончался. Причиной болезни, судя по всему, послужило пресловутое дело Распутина. Согласно военному министру А. Ф. Редигеру, во время разговора с Николаем II Дедюлин затронул тему Распутина и получил "такой отказ, что у него сделался удар…". Преемником В. А. Дедюлина был назначен В. Н. Воейков, генерал-майор свиты, зять графа Фредерикса. Еще во время болезни Дедюлина царь с графом Фредериксом обсуждал кандидатуру нового дворцового коменданта, и граф предлагал на пост дворцового коменданта князя Ю. И. Трубецкого, начальника конвоя, и генерал-майора свиты, командира лейб-гвардии Конного полка П. П. Скоропадского, будущего гетмана Украины, но они были отвергнуты Александрой Федоровной, которая в этот период не без подсказок Распутина и Вырубовой стала активно вмешиваться в государственные дела. Императрица на первой же аудиенции у нее Воейкова повела разговор об отмене "стеснительного" режима в Ливадии, объясняя их личной прихотью Б. А. Герарди. Новому дворцовому коменданту с трудом удалось отстоять начальника Дворцовой полиции от увольнения, но зато ему пришлось отменить ограничительный режим пропуска Распутина в царские резиденции, установленный его предшественником.

А. А. Мосолов, противник Григория Распутина, отдает тем не менее Воейкову должное как "человеку безусловно талантливому, не лишенному светской любезности и юмора, равно как придворной ловкости". Вместе с тем он обвиняет его в дурном влиянии на царя, а также в том, что "он… как старший после министра двора и самый приближенный к императору человек несет главную ответственность за последние дни пребывания в Могилеве, за запоздалый отъезд государя и дни нахождения Его Величества в пути".

В мемуарах В. Н. Воейков, естественно, отрицает все эти обвинения, равно как и утверждения о своей связи с Распутиным, хотя и признает, что его отношения с Николаем II выходили за рамки служебных обязанностей дворцового коменданта и что "государь иногда выражал желание знать мое мнение по какому-нибудь вопросу, прямого отношения к моей служебной деятельности не имевшему". В связи с ухудшением здоровья "старого джентльмена" Фредерикса положение Воейкова при дворе лишь укреплялось.

Пьер Жильяр, швейцарский наставник царевича Алексея, в своих мемуарах вспоминает, что лечащий врач царевича профессор С. П. Федоров, обеспокоенный развитием событий в Петербурге накануне Февральской революции, пошел к Воейкову, чтобы просить его доложить об опасности царю. Генерал в это время был занят тем, что забивал в стену гвоздь для картины и был раздосадован тем, что его отвлекают от важных приготовлений к приезду его супруги, и проворчал что-то о "маньяке, заболевшем страхом революции". Профессор ушел ни с чем, а дворцовый комендант и главнонаблюдающий за физическим состоянием россиян продолжал забивать гвоздь в стену. При таком политическом чутье и реакции дворцового коменданта забить последний гвоздь в гроб российской монархии было уже совсем несложным делом.

Другой эпизод из "масштабной государственной деятельности" Воейкова не менее уникален: заметив, что царевич Алексей слабоват в арифметике, он взялся его подтянуть по этому предмету. Благое, конечно, дело. Только за свои добровольные услуги дворцовый комендант, генерал и "главнонаблюдающий России" потребовал от его отца… вознаграждение. И Николай II покорно платил ему за уроки сыну! Понятно, что с таким окружением дом Романовых был обречен на погибель. Могилевскую Ставку император в связи с революцией в Петрограде покидает лишь 28 февраля, а в ночь на 1 марта его поезд задерживают на станции Малая Вишера. Он пытается пробиться в столицу через Псков, и там его застают "питерские делегаты" с предложением отречься от престола. Лишь 9 марта, предварительно арестовав царя и всех членов его семьи, новые власти разрешили ему соединиться с женой и детьми. В Александровский дворец Николай II прибыл под конвоем (уже далеко не собственным!) в сопровождении немногочисленной свиты, из которой лишь князь В. А. Долгоруков остался ему верен до конца, отправившись вслед за царем в сибирскую ссылку. Там он и принял смерть вместе с царской семьей. Из 1543 членов императорского двора (287 камергеров, 309 камер-юнкеров, 110 всяких "состоявших при…" лиц, 260 дам разных рангов, 22 духовных лица, 38 медиков, 18 камердинеров и 150 военных чинов) после отречения в Пскове при царской семье осталось шесть женщин и пять мужчин, а в ссылку с их бывшими величествами последовало всего четверо.

Последний дворцовый комендант был первым, кто покинул (вынужденно) бывшего императора. После этого рассыпалось все дело царской охраны. Вокруг Николая и Александры Федоровны появилась новая охрана, революционная. Теперь тоже нужно было присматривать за царем и его семейством, но не для того, чтобы уберечь их от покушений террористов, а следить, как бы они не сбежали из рук Временного правительства, а потом - правительства большевиков.

Последним Романовым предстояло взойти на Голгофу.

источник

0

17

Пример дела агента Охранной агентуры

ДЕЛО
КАНЦЕЛЯРИИ НАЧАЛЬНИКА ОХРАННОЙ АГЕНТУРЫ, ПОДВЕДОМСТВЕННОЙ ДВОРЦОВОМУ КОМЕНДАНТУ, О СЛУЖАЩЕМ В АГЕНТУРЕ ЮРЧЕ ВАСИЛИИ ЯКОВЛЕВЕ (обзор)
Начато: 4 января 1907 года Кончено: 22 декабря 1916 года
Послужной список служащего в Охранной агентуре, подведомственной Дворцовому коменданту, Юрча Василия Яковлева, запасного старшего унтер-офицера Лейб-гвардии Измайловского полка, из крестьян Виленской губернии. Принят на службу в Агентуру 4 января 1907 г., родился 14 марта 1882 г., вероисповедание православное, читать и писать умеет, холост, до 1903 г. жил на родине и занимался хлебопашеством, 6 октября 1903 г. принят на действующую военную службу, 14 декабря 1906 г. уволен в запас армии, с 14 декабря 1906 г. проживал в Царском Селе без определенных занятий.
25 декабря 1906 г. подал прошение Заведывающему Охранной агентурой, подведомственной Дворцовому коменданту: "Имею честь покорнейше просить Ваше Высокоблагородие не найдете ли возможность принять меня в чине агента во вверенную Вам агентуру".
Сделаны запросы: в Виленское ГЖУ, СПб. Охранное отделение, СПб. Сыскную полицию. Ответили, что неблагоприятных в политическом отношении сведений нет.
15 декабря 1906 г. командир Лейб-Гвардии Измайловского полка писал подполковнику Спиридовичу: "Зная унтер-офицера Юрча как человека хорошей нравственности и отличного поведения, прошу Вас не отказать принять его на службу".
Резолюция Спиридовича: "По-видимому, хорош, в январе, может быть, и будет принят".
Прохождение службы в Агентуре:
14 января 1907 г. принят на оклад 35 р. (Далее идет перечисление всех командировок и заданий службы с точным указанием сроков и упоминание об участии во всех царских выездах в другие города Империи, финские шхеры и Англию, о выездах на стажировку во Францию, об участии в царских елках и поздравлениях по случаю Пасхи и Рождества; приводится список всех наград, подарков, поощрений и наказаний за самые мелкие провинности: забыл надеть белые перчатки при торжественном выезде императора, покинул пост и сидел на скамейке за воротами, несвоевременный осмотр дворов, а также выплата суточных, командировочных и размеры жалованья.)
20 ноября 1915 г. слуга при Дворцовом коменданте Игнатий Коваленко просил за своего двоюродного брата Юрчу повысить его до старшего или обходного агента.
Резолюция полковника Спиридовича: "Вызвать Юрчу и сказать наедине - что такие просьбы зазорны и ведут как раз к обратному!!! Никогда из-за просьбы никого из агентов не повышаю!" Согласно особого распоряжения Мобилизационного отдела Главного Управления Генерального штаба от призыва на военную службу по мобилизации освобожден.

источник

0


Вы здесь » Российская империя: новая история » Читальня » Организация личной охраны российских монархов