12 июня 1916 года стало переломным для истории России. Империя вышла из мировой войны и сосредоточилась на сохранении расшатавшихся было устоев власти. Революционные движения подверглись серьезным гонениям, династия Романовых сохранила престол. История приняла совершенно иной оборот.

Игровое время: игра приостановлена. Форум остро нуждается в соадмине. Обращаться в гостевую.

Гостевая внешности персонажи сюжет общие вопросы правила акции

Российская империя: новая история

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Российская империя: новая история » Читальня » Быт Санкт-Петербурга начала XX века


Быт Санкт-Петербурга начала XX века

Сообщений 31 страница 32 из 32

31

Дачный быт Петербурга в начале XX века. Часть 2.

В некоторых дачных местностях были добровольные пожарные общества, членами которых была молодежь, жившая на даче. Тут были праздные сынки богатых купчиков и прочая свободная от службы молодежь. Такое общество было, например, в Озерках. Так вот, для пополнения средств этого общества устраивались гулянья. Гулянье проводилось на берегу озера. Играл духовой оркестр. По берегу фланировала и флиртовала молодежь. Нарядно одетые девицы, приглашенные обществом из среды дачниц, продавали конфетти и серпантин. Около этих продавщиц увивались и помогали продавать душки-пожарные, одетые с иголочки в форму пожарных, с блестящими пуговицами, а на голове их горела каска, начищенная до предельного блеска. Форма и каски были, конечно, собственностью членов общества. Красавцы пожарные руководили гуляньем, поддерживали порядок и лихо ухаживали за девицами местного дачного света. Конфетти, которое продавалось в мешочках из тонкой бумаги, раскупалось нарасхват. Купив мешочки с конфетти и набив ими полные карманы, компания молодых людей осыпала ими встречных девушек, а те, не оставаясь в долгу, засыпали их своими конфетти. В этой перестрелке заключалось веселье, которое сопровождалось репликами, остротами, комплиментами и, конечно, смехом. Нетрудно себе представить, как после боя с конфетти выглядели гуляющие, и дорожки на берегу озера, и трава вокруг дорожек, и кустики, и даже нижние ветки деревьев, — все было усеяно разноцветными конфетти. На дорожках этого конфетти было так много, что гуляющие ходили по нему, как по ковру — такое было ощущение. Тут же завязывались знакомства, и молодые люди договаривались с девушками о встрече на танцах, которые устраивались вечером в увеселительном саду «Озерки». Тут же давался спектакль приезжими из Петербурга профессиональными актерами.

После такого гулянья большая забота выпадала на долю девушек. Конфетти имело свойство не только задерживаться на поверхности прически, но и проникать вглубь волос. Большого усилия стоило расчесать волосы так, чтобы от конфетти не осталось и следа. Но, как говорится, охота пуще неволи. На следующее утро «пострадавшие» девицы вновь охотно шли на это веселое гулянье, не задумываясь над последствиями для прически.

Поскольку речь зашла о пожарных, надобно попутно сказать несколько слов о пожарах. Пожары в дачных местностях в то время были довольно часты, особенно, конечно, в жаркое засушливое лето. В тушении пожара принимали участие как местная пожарная команда, так и члены добровольного пожарного общества. Надо сказать, что последние довольно умело помогали пожарным тушить пожары. Надо иметь в виду, что на пожар сбегались любопытные со всего дачного поселка, в числе которых были и поклонницы пожарных добровольного общества. Последнее обстоятельство побуждало членов этого общества вести себя на пожаре с достоинством, чтобы стать героями дня.

Поводом для гулянья дачников были также и мероприятия по сбору средств на благотворительные цели. Таким мероприятием был, например, сбор средств на «белый цветок» — на борьбу с чахоткой (тогда слово «туберкулез» не было еще в большом ходу). Для продажи «белого цветка» привлекались и дачники, преимущественно дачницы, которые, получив железную запломбированную кружку для сбора денег и щит с ромашками, ходили по дачным улицам в сопровождении кавалеров и предлагали встречным внести посильную лепту на борьбу с чахоткой. Опустившему в кружку монету молодая дачница прикалывала ромашку. Так как взносы делались преимущественно медными деньгами, кружка при хорошем сборе была тяжелая и ее нес один из кавалеров сборщицы, а сборщица прикалывала ромашку или на лацкан жертвователя, или на платье жертвовательницы. Кампания сбора средств на борьбу с чахоткой носила широкий характер, ее проводили во всех городах и поселках.

Местные храмовые праздники тоже служили поводом для гулянья. Колокольный звон оповещал местных жителей и дачников о начале праздничного богослужения в храме. Кому надо было попасть на богослужение, шли раньше. А молодежь собиралась вокруг храма, когда богослужение подходило уже к концу. Вот тут и происходило гулянье, которое заканчивалось к обеденному времени, когда все дачники уходили домой обедать.

Особо следует остановиться на празднике Иванова дня. В эти дни была традиция сжигать смоляные бочки. Традиция эта особенно крепко держалась в Финляндии и в Прибалтике. Это было исключительно эффектное зрелище. На поляне у реки, у озера устанавливались костры в несколько ярусов. На костер ставилась смоляная бочка. С наступлением темноты при большом стечении местных жителей и дачников костры зажигались, освещая окрестность зловещими языками пламени. Здесь же проводились танцы, преимущественно местных жителей, которые продолжались до тех пор, пока не затухал последний костер. Танцы носили национальный характер этой местности.

Кроме общественных гуляний отмечались семейные праздники: именины, дни рождения. Эти праздники справлялись очень торжественно. Праздничная обстановка создавалась, главным образом, в саду или палисаднике перед дачей. Балконы и веранды украшались гирляндами из зелени. В саду на протянутой в разные концы проволоке развешивались флажки из цветного материала, а между ними — разных цветов и разной формы китайские бумажные фонарики. С наступлением темноты свечи в фонариках зажигались, зажигались также бенгальские огни. Все это придавало саду феерическую декоративность. В заключение вечера сжигался фейерверк. Фейерверк закупался в пиротехническом магазине в городе, на Казанской улице. В зависимости от достатка дачников фейерверк был различный и по количеству, и по эффектности. Устраивался фейерверк преимущественно у водоемов: на реке, на берегу озера. В богатом подборе было много разнообразия. Тут были цветные ракеты, римские свечи, огненные лягушки, прыгающие по воде, вращающееся огненное колесо и многое другое. Всем этим делом руководили только взрослые, не допуская ребят принимать в них участие. На фейерверк богатых дачников сбегались соседи. Это развлечение доставляло всем большое удовольствие, вызывало восхищение. Такое праздничное настроение господствовало особенно в такие дни, как Ольгин день, Иванов день, Петров день, день Святого Владимира и в некоторые другие, когда было много именинников или именинниц. После фейерверка гостей приглашали к праздничному ужину. Если погода благоприятствовала, ужин устраивался в саду при свете бумажных фонариков и при свечах на столе. Свечи ограждались от ветра специальными стеклянными колпаками. Такая картина ужина была очень привлекательна и носила характер семейной праздничной идиллии. Поздним вечером с последним поездом гости разъезжались по домам. От дачи до станции гостей провожали хозяева. Весь этот путь сопровождался шумом, смехом, шутками. По такой компании можно было судить, насколько весело прошли именины. Наиболее «нагрузившихся» за ужином гостей оставляли ночевать.

В дачных местностях были люди, которые в поисках средств на пропитание развлекали дачников. К таким людям надо отнести шарманщиков, Петрушку, бродячих музыкантов и даже маленькие бродячие оркестры.

«Много ходило по дачам и шарманщиков, обычно пожилых, болезненных людей. Среди них были и шарлатаны, не желавшие работать. Все они носили незатейливый органчик, который играл пять-шесть пьесок тягучим, гнусавым голосом. Нес шарманщик его на ремне за плечами, во время игры ставил на ножку, вертел ручку, а для смены пьес переставлял рычажок, и дутье в трубках и мотив изменялись. Иногда с ним ходила девочка, которая пела несложные песенки».

«Появлялись и музыканты, играющие на духовых инструментах, как правило трубе, баритоне и басе. Это были здоровые молодые парни, выдававшие себя за колонистов или эстонцев. Если остальные уличные музыканты были скромны, стояли по своему положению близко к нищим, то духовые музыканты вели себя вольно, иногда нахально. Они обычно играли „Мой милый Августин“ или незатейливые вальсики».

В дачных местностях шарманка популярностью не пользовалась, так как не имела здесь такого благодарного круга слушателей, как во дворах города. Когда шарманщик подходил к даче и начинал свой «концерт», то к нему спешила или сама дачница или горничная, если это была богатая дача, и, дав ему несколько медных монет, махала рукой. Это означало: «Бери деньги и иди дальше». Так смотрели на это дело взрослые дачники. Иначе смотрели дети. Им хотелось слушать шарманку, им хотелось посмотреть обезьянку и, наконец, им хотелось, чтобы белая мышка вытащила «счастье», как тащат это «счастье» для больших тетей. Но с маленькими дачниками никто не считался. И, несмотря на слезы, шарманщика выпроваживали. Едва ли это очень сильно задевало самолюбие шарманщика. Он снимал шляпу, благодарил за деньги и продолжал свой путь дальше, радуясь тому, что при таких обстоятельствах ему удастся обойти больше дач, побольше собрать денег. А что касается самолюбия, то на самолюбие хлеба не купишь, шубу не сошьешь. Такое отношение к шарманщику было, конечно, не везде. И в дачной местности встречались люди, которые находили какую-то прелесть в шарманке, или слушали ее в соответствии со своим настроением, или просто стеснялись прогнать шарманщика, чтобы его не обидеть. К таким людям можно отнести дачников победнее, не умудренных высоким музыкальным искусством, к каким причисляли себя богатые дачники.

Другое дело — Петрушка. Не в пример тоскливой шарманке Петрушка был жизнерадостным искусством. Петрушка был очень популярен среди дачников, как бедных, так и богатых, его нигде не гнали, везде охотно принимали. Достаточно было раскинуть ширму для представления, как со всех сторон сбегалась дачная детвора. Проделки и приключения озорного, находчивого, веселого Петрушки вызывали звонкий детский смех. Ему дружно аплодировали. После представления начинался сбор денег. Иногда Петрушку приглашали на дачу в дни детских семейных праздников, на именины ребят. Об этом заранее договаривались: и о репертуаре, и о цене, и о времени. Такие приглашения делали главным образом богатые дачники.

Развлекали дачников и бродячие музыканты. Это были большей частью пожилые, и даже престарелые скрипачи, которым и по старости, и по болезни трудно было устроиться в какой-нибудь театр. Отсутствие средств к существованию и заставляло этих людей бродить от дачи к даче. И возраст, и внешний, иногда болезненный вид этого человека вызывали сочувствие к нему и, прослушав один-два номера его выступления, давали деньги.

Иногда по дачной местности ходили даже трио, квартеты и духовые, и струнные. Тут были музыканты и молодые, и старые. Репертуар их состоял из легкой музыки, преимущественно из оперетт, носящих развлекательный характер. Такие оркестранты давали свои концерты у богатых дач, рассчитывая на более щедрое подаяние.

В некоторые дачные местности приезжала карусель. Карусель обычно устанавливалась на каком-нибудь пустыре. Среди дачной детворы и детей местных жителей карусель пользовалась огромным успехом. Крутилась она лошадью под звуки баяна или даже простой гармошки. Вокруг карусели всегда стояла большая толпа ребят, которая шумно и весело приветствовала катающихся на карусели — то ли на деревянной лошадке, то ли на льве, то ли на лебеде или просто в ладье. Рядом с каруселью стоял столб. На столбе было повешено металлическое кольцо. Дети, которые катались на лошадке, льве или лебеде, старались это кольцо снять. А снять его было не так просто. Снявшему это кольцо полагалось одно бесплатное катание. Желающих покататься на карусели было много, спрос был большой, деньги текли в кассу, предприимчивый хозяин этого предприятия наживался. Каждый был доволен по-своему: детвора радовалась интересному развлечению, хозяин — прибыли.

В дачных местностях, близких к городу, был постоянный шум. Разносчики нараспев рекламировали свой товар. Это начиналось с самого раннего утра. Затем являлись шарманщики, а вечером — граммофон. Граммофоны тогда имелись во многих дачах. Они часто были неисправны, поэтому шипели, кряхтели, хрипели. Кругом всюду играл граммофон. Это была мода. На каждой террасе звучали арии из «Веселой вдовы» («Качели», «Иду к Максиму я» и др. - «Веселая вдова» (1905) — оперетта венгерского композитора Ф. Легара.), пели «Пупсик, мой милый пупсик» (популярный в начале XX в. романс, был записан на грампластинку в исполнении К. Грекова), а хрипящий в граммофоне голос умолял, чтобы на могилу приносили хризантемы (романс «Отцвели хризантемы» - опубл. 1913; слова В. Д. Шумского; музыка Харито, был записан на грампластинку в исполнении Вари Паниной) и т. д. Люди, которые нуждались в покое и отдыхе по возрасту или по болезни, молодежь, которая готовилась к осенним экзаменам и переэкзаменовкам, просто не знали, куда себя деть от этой музыкальной шумихи. А дачи, особенно по Финляндской железной дороге и по другим линиям железных дорог, стояли так близко друг от друга.

По дачным местностям бродило много цыганок. Они заходили в сад, в палисадник или прямо в дачное помещение и настойчиво предлагали дачниками и особенно дачницам погадать. Они были так нахальны, упрямы, настойчивы, что выгнать их не было никакой возможности. Выход был только один — согласиться. Протянув цыганке руку с открытой ладонью, дачница, не слишком веря гаданью, с улыбкой слушала болтовню цыганки. Когда гаданье кончалось, дачница, радуясь, что испытанию пришел конец, давала цыганке несколько медных монет. Однако радость дачницы была преждевременна — испытание ее еще не кончилось. Сунув деньги в большой карман своей широкой юбки, цыганка начинала просить что-нибудь из старого носильного белья, из платьев, из обуви как для себя, так и для своего маленького. Большинство цыганок ходило с ребятами: одним грудным, да одним-двумя маленькими, которые болтались у нее в ногах, держась за юбку. Ребятишки были черные, грязные, босые, лохматые и худенькие. Пока цыганке не дадут каких-нибудь обносков, она не уходила. Но иногда терпению приходил конец, и общими усилиями цыганку выгоняли из сада, закрыв калитку на задвижку для верности. Бродили они и по улицам, и на станции, — везде, везде. Нигде не было от них спасения.

С большим интересом посещали дачники цыганский табор. Цыгане были не везде. По Финляндской и Приморской железным дорогам их не было совсем. По другим железным дорогам были. Но больше всего их было по Николаевской железной дороге. Здесь они кочевали вдоль Московского шоссе. Вот дачники, которые жили на этой железной дороге, в Саблино, Тосно, Любани, и посещали эти таборы. Что такое табор? Расположенный станом обоз кочевников, у цыган — группа семейств, кочующих вместе. Цыгане разбивали свой табор вблизи какого-нибудь жилого местечка: деревни, села, поселка, дачной местности. Это делалось с целью использования возможностей для пополнения своих запасов как промышленными товарами, так и продуктами питания. Ведь цыгане ничего не производили, они только потребляли. Цыгане использовали местное крестьянство для разных махинаций с лошадьми, а цыганки — для гадания. Табор разбивался на какой-нибудь полянке, при этом выбиралось место повыше и поближе к воде. Вот картина табора: в несколько рядов натянуты шатры, за шатрами стоят кибитки с поднятыми вверх оглоблями, тут же пасутся кони. Женщины и ребята толпятся около шатров, мужчины — около обоза, занимаясь починкой кибиток, смазкой колес, ковкой лошадей и другими хозяйственными делами. Собираясь в табор, дачники запасались большим количеством медных монет и конфетами. Первыми они расплачивались с цыганками за гадание, вторые раздавали ребятам. Для ребят брали еще разные побрякушки и всякого рода дешевые украшения из стекла, меди и прочее, на что так падки были цыганские ребята. Образ жизни цыган был крайне примитивен. Если заглянуть в шатер, то там ничего не было, кроме перин, одеял, подушек, чайника, кружки и доски, на которой лежали хлеб и кожа. У ребят в руках всегда был кусок хлеба. Они его жевали весь день. И на 80 % он составлял их суточное питание. В теплую и сухую погоду цыгане спали в шатрах, в холодную и дождливую — в кибитках. Санитарно-гигиенические условия их жизни были ужасающие.

Перины у цыган были богатые. Они были очень большого размера и на лебяжьем меху. Ложась в такую перину, человек буквально утопал. Такая перина могла спасти от любого холода.

Табор дачники посещали компаниями. Дачников здесь встречали приветливо. Цыгане снимали картуз или широкополую шляпу и кланялись. Все знали, что дачники идут с самыми мирными намерениями, повеселиться, познакомиться с их бытом. Дачники угощали цыган папиросами, заводили с ними беседу. Цыгане же развлекали гостей танцами под бубны, пением романсов под гитару. Дачники раздавали исполнителям деньги, а ребятам, которые тоже пели и танцевали, конфеты и побрякушки. По вечерам в таборе зажигались костры. Вечерняя жизнь до сна протекала у этих костров. Табор при освещении костров представлял очень эффектное зрелище, с большой долей романтики, навеянной поэмой А. С. Пушкина «Цыганы». С большими впечатлениями возвращались дачники домой.

Дачники развлекались с утра до вечера. А как же проходил день у прислуги, кухарки, няни, которые обслуживали своих господ? Их день без учета и нормы времени проходил в труде. Только к вечеру, закончив работу на кухне, уложив детей, эти труженицы находили себе покой. Собирались они на дворе дач и, сидя на скамеечке или на ступеньках лестницы черного хода, беседовали, посвящая друг друга в тайны жизни своих господ. У людей преклонного возраста, утомленных за день работой, быстро смыкались глаза, и они спешили на покой. А кто был помоложе, занимались играми, пользовались гигантскими шагами, если они не были заняты господами, компаниями гуляли по дачным улицам. У девушек заводились знакомства. Знакомства эти возникали, главным образом, среди приказчиков магазинов или продавцов разносной торговли, то есть среди таких людей, с которыми им приходилось общаться при закупке продуктов. Особенно доставалось бедной прислуге, когда в лесу поспевали ягоды и грибы. Господа ради прогулки ходили в лес, собирали ягоды и грибы, а, придя домой, обработку их для заготовки сваливали на руки прислуги, которая все это чистила, варила, солила, мариновала. Зимой же эти господа, угощая гостей, хвастливо подчеркивали, что это их заготовки, их труды, их кулинарное искусство и т. д. Одним словом, и «мы пахали».

В царской России широко было развито нищенство. Не говоря уже о целых толпах нищих у папертей церквей в праздничные дни, они бродили всюду, прося подаяние. Бродили они и по дачным местностям. Нищие были разные и по внешнему виду, и по возрасту, и по манере просить и даже требовать подаяние. Возможно, что тут были люди несчастные, с тяжелой судьбой, были люди спившиеся и опустившиеся на «дно», были лодыри и тунеядцы, были просто бродяги, были и нищие-профессионалы. Был еще один вид бродячих людей — это странники. Это люди, преимущественно старики и старухи, бродили по святым местам, проходя всю Россию от Соловецкого монастыря на севере до Афона на Черном море. Ходили они от села до села, от города до города, прося подаяния и приюта на ночлег. Нищих было много везде, но вот странников-паломников больше всего было на Московском шоссе. По этой трассе они перебирались от Петербурга до Москвы в Троице-Сергиеву лавру, затем в Киев, в Киево-Печерскую лавру, и далее на юг до Афона. Вся эта вереница нищих и странников тянулась весь день, с утра до вечера. Не успевали дачники выпроводить одного, дав ему копейку или кусок хлеба, как появлялся другой, третий и так без конца.

Для дачников по Николаевской железной дороги назойливые цыганки со своим гаданием, нищие и странники-попрошайки были настоящим бичом. Подавать всем не было никакой возможности. Поэтому дачники, увидев под окном очередного нищего или странника, махали рукой и говорили: «Не прогневайся». Это означало, что в подаянии ему отказано. И нищий или странник шел дальше. Но бывали случаи, когда какой-нибудь нищий пьяница, которому срочно нужно было опохмелиться, начинал требовать подаяния и даже прибегал к угрозам. Так как днем в дачах мужчин не было, то испуганная женщина спешила удовлетворить требование вымогателя и успокаивалась только тогда, когда он покидал территорию дачи.

Правда, были дачные местности, где нищих, бродяг и странников совсем не было. К таким надо отнести прежде всего летние дачные резиденции царя: Петергоф, Царское Село. На территории этих резиденций было много полиции и дворцовой охраны. Вот они-то и вылавливали нищих и бродяг и сразу же забирали в полицейский участок, где выясняли их личность и направляли для дальнейшей изоляции, а точнее — для высылки по этапу. Почти не было бродяжных людей в Павловске и по Приморской железной дороге, особенно в Сестрорецке. Но зато, как уже упоминалось, по Московскому шоссе им всем было раздолье.

Торговое обслуживание дачников было различно, все зависело от дачной местности и от контингента дачников: "Приезжали ярко раскрашенные фургоны с надписями на боках. Задняя дверца открывалась, и там оказывался целый передвижной гастрономический магазин — колбасы, сыры, консервы, копчености, конфеты, печенье и все, что вашей душе угодно".

Лучше это дело было поставлено в местах царской летней резиденции, по Приморской железной дороге, в курортной зоне, и по Финляндской железной дороге, несколько хуже — по линии Николаевской железной дороги, где дачникам, жившим по шоссе, приходилось ходить за продуктами на станцию железной дороги, где была сосредоточена вся торговля. Да и не только здесь, но и во всех дачных местах магазинная торговля располагалась у станции, за исключением таких городских поселков, как Петергоф, Царское Село, Сестрорецк и других, где торговые точки были разбросаны по всему поселку. Магазинная торговля ничем не отличалась от городской. Но вот разносная торговля отличалась, и она очень спасала положение дачников, особенно живших далеко от станции, доставляя на дачи самое необходимое, начиная с хлеба. Снабжение дачников хлебом и булками производил булочник. Для этой цели у него была большая корзина, которую он носил на спине, на широком ремне через плечо. Корзина была четырехугольная, сверху — шире, внизу — уже. Покрыта она была белым материалом, а на случай дождя — еще клеенкой. Наверху находилась плоская низкая широкая корзиночка с пирожными. Она снималась. Под ней была корзина поглубже, со сдобой. Она тоже снималась. Все остальное место в корзине до дна было занято хлебом и булками. Товар был только штучный, развесного не было, как и не было весов. В дачной местности был не один разносчик-булочник. У каждого был свой участок обслуживания. Обход своего участка булочник делал всегда в одно время. К этому времени дачники поджидали своего поставщика. Если в саду или на веранде никого не было, булочник стучал в окно, ожидая выхода дачницы.

Большим спросом пользовались у дачников выборгские крендели, шведский хлеб, английский хлеб и старорусские бублики. Этот товар разносили особые разносчики на лотке, который носили на голове. Торговали им и в городе, но особым спросом он пользовался в дачных местностях и преимущественно в дачных местах по Финляндской железной дороге. Продавцы предлагали свой товар нараспев, растягивая слова по буквам: «В-ы-ы-ы-б-о-о-о-ргск-и-и-и-е кр-е-е-е-нд-е-е-е-ли» и т. д.: "К пяти часам, когда дачники пили чай, появлялся разносчик с корзинкой на голове и возглашал в отличие от других „коллег“ мрачным басом: „Выборгские крендели!“, делая почему-то ударение на „о“". Так что по одной этой распевной интонации дачники уже знали, что к даче приближается продавец выборгских кренделей, и выходили к калитке навстречу продавцу. Кстати сказать, и другие продавцы-разносчики предлагали свой товар нараспев, причем каждый из них имел свою интонацию.

К дачам подвозилось на тележке мясо. Товар взвешивался большим безменом: «Еще до обеда приезжает мясник, предлагает мясо, кур, зелень. Обычно мальчишка правит лошадью, а сам мясник рубит мясо, взвешивает, получает деньги. Торговля идет со специальной телеги с низким большим ящиком, обитым изнутри луженой жестью. Поперек ящика лежит большая доска, на ней мясник рубит мясо, здесь же стоят весы и ящик с гирями. Ступицы колес обернуты бумагой, чтобы дачники не вымазались колесной мазью».

Рыба же подносилась в большой зеленой кадке со льдом, которую продавец носил на голове, подложив под кадку обшитый кожей мягкий круг. Торговля рыбой была особенно распространена в местностях с большими водоемами: «Также до обеда идет торговля с разносчиком рыбы. У него кадушка на голове, там во льду лежит разная рыба. Сгибаясь под тяжестью своей ноши, он оповещает: „Окуни, сиги, лососина, судаки!“ — стараясь рифмовать».

С наступлением ягодного сезона начиналась торговля ягодами, как привозимыми из города, так и из местных садов. Разноска производилась на лотке в корзиночках, покрытых холстом. Лоток носился на голове. Арбузы развозились на тележке.

В дачных местностях были и овощные лавки, но дачники предпочитали пользоваться овощами местных огородов, прямо с грядки. Широко пользовались дачники и цветами местных садоводов.

Непременным поставщиком дачников был мороженщик. Способ доставки мороженого был различный: на голове, на ручной тележке и даже на двуколке, запряженной лошадью: "После обеда приезжал мороженщик со своей двуколкой, на ней синий ящик. К нему выбегали с тарелкой, он навертывал специальной ложкой, да так ловко, что внутри шарика была пустота. Продавал он мороженое и „на марше“: клал шарик на бумажку и втыкал в него деревянную ложку, используемую в дальнейшем девочками в игре в куклы. Мороженое у него было четырех сортов".

Широко поставленная разносная торговля делала жизнь дачников удобной и пользовалась большим успехом.

В то время торговля в киосках, в ларьках была очень ограничена и находилась около железнодорожной станции. Не было и столовых. Вообще общественное питание было поставлено плохо. Домашние обеды были дороги, да и отпускались они только постоянным посетителям. В ресторане, где они были, — еще дороже. Таким образом, летний отдых одиноких людей был мало обеспечен необходимыми удобствами.

Несколько слов о снабжении дачников газетами и журналами. В таких дачных местностях, как Сестрорецк, Павловск, Петергоф, газеты продавали газетчики, которые стояли на перекрестках наиболее оживленных улиц. А вот в более мелких дачных местностях такой продажи на углах улиц, а также разносной продажи, не было. Газеты продавали в киоске на железнодорожной станции. Там же продавались и наиболее распространенные журналы, «Огонек» в первую очередь. Надо заметить, что в дореволюционное время такой большой потребности в газетах, как теперь, не было. Дачники шли на станцию за газетой или журналом ради прогулки, не слишком торопясь узнать новости дня, если в это время не было каких-либо исключительно важных событий.

Любопытно отметить еще одно обстоятельство в дачной жизни — это доставка почты. На маленьких станциях, особенно по Николаевской и Северной железным дорогам, почтовых отделений не было. А если была почта, то ее отдавали дежурному по станции, который клал ее на стол в зале ожидания. Дачники, жившие около станции или в прилегающих к станции деревнях, после прихода почтового поезда приходили на станцию и просматривали почту. При такой постановке дела никто не был гарантирован от всяких случайностей и злоупотреблений. Впоследствии такой примитивный порядок был ликвидирован. Все больше и больше стало почтовых отделений, и почтовые отправления доставлялись на дом.

Благоустройство дачных мест было также различно. Все виды благоустройства, какие были тогда возможны, сосредоточивались у железнодорожных станций: замощенные мостовые, освещение и другие. Широко использовались дачниками местные извозчики, стоявшие у станции железной дороги и подъезжавшие к месту стоянки к приходу дачных поездов. И чем дальше от станции, тем меньше было всяких благоустройств, — дороги были не мощены, а освещение почти отсутствовало или отсутствовало совершенно. В какой-то мере спасал свет, падавший с веранды дач на дорогу, освещая путь запоздалому дачнику. В позднее время вообще рассчитывать было не на что, разве только на электрический маленький фонарик, когда он появился в продаже. При быстром распространении электрического освещения и в дачных местностях положение с уличным освещением улучшалось все больше и больше.

В ночное время, особенно осенью, делался обход дачной местности сторожем с деревянной колотушкой, представлявшей из себя коробку с привязанным к ней на ремне шариком. Сторож помахивал этой коробкой, приводя в движение шарик, который отбивал монотонный звук то об одну сторону коробки, то о другую. Однако такой способ охраны дачников и местного населения не достигал цели и даже, наоборот, способствовал жуликам делать свое воровское дело, так как, прислушиваясь к колотушке, жулик знал, где находится сторож, и спокойно обворовывал дачу в другом конце поселка.

В некоторых дачных местностях был свой транспорт, который доставлял дачников в более отдаленные дачные поселки. Так, от станции Поповка по Николаевской железной дороге была проложена трасса узкоколейки с конной тягой до поселка Подобедовка. А от станции Шувалово ходил пароход через озеро, доставляя дачников в Первое Парголово. Пароход подавался к каждому приходу дачного поезда.

С окончанием дачного сезона и началом школьных занятий начинались сборы в обратный путь: "Дачный сезон начинался, по новому стилю, с середины мая и оканчивался в конце августа: 20 августа, по старому стилю, в школах начинались занятия. На дачах жили по преимуществу люди небогатые. Аристократия, высшее чиновничество, богатые купцы и промышленники предпочитали отдыхать на заграничных курортах или в собственных имениях". Помимо всего того, что привозилось на дачу, в обратный путь увозились еще результаты трудов заботливых дачниц: варенье, соленья, маринады. Прислуга на возу сидела с большим букетом цветов. С такими же букетам шли на вокзал и уезжавшие дачники.

Дачная жизнь была обильным материалом для юмористических журналов того времени. Эта тема охотно использовалась и Чеховым в своих рассказах раннего периода его творчества. Образ «дачного мужа», увешанного всякого рода покупками, сделался классическим персонажем дачной жизни. В рассказах и карикатурах этих журналов отражались всякого рода приключения, связанные с переездом на дачу, с майскими холодами и прочими эпизодами дачной жизни. «Дачная жизнь, дачные мужья, барышни, гимназисты, гости, граммофоны, пиво, преферанс — все это тысячу раз описано, все это служило мишенью повторяющихся из года в год дешевых газетных острот. Хорошего в дачной жизни было мало. Дом к домику, маленькие садики, пыльные улицы, теснота, из-за которой природы не видно. Шувалово, Озерки, Александровская, Разлив сохранили полностью и сейчас характер такой застройки. По вечерам — гулянье на платформе железнодорожной станции, расфуфыренные барышни, жаждущие женихов, идиотские благотворительные спектакли, крокет, сплетни и невыносимый шум — граммофоны, разносчики, бродячие музыканты. <…> Целый день лезли торговцы с лотками, предлагая всякий товар, цыганки, нищие и просто всякие мелкие жулики в надежде стащить что-нибудь, что плохо лежит. <…> Дачные мужья были настоящими мучениками. Регулярных, как в наше время, отпусков с сохранением содержания тогда не было. Чиновникам еще принято было предоставлять отпуск для отдыха, иногда даже с денежным пособием вместо законного жалованья. Частных служащих отпускали очень неохотно, на неделю, не больше, и то без всякой оплаты. Рабочие же, ремесленники и прочий трудовой люд и понятия не имели, что такое отдых. Если рабочий заболевал, ему не только не платили ни копейки, но часто немедленно увольняли. Поэтому „дачный муж“, живущий службой, каждый день тащился в поезде на дачу, нагруженный всякими покупками, а утром, чуть свет, отправлялся в город. По осени на дачах появлялись компании петербургских босяков. Они приезжали за грибами и отвозили их в город. Босяки не прочь были и пограбить: встретив в лесу дачников, отнимали часы, золотые вещи, раздевали; забирались в дачи, уносили оставленное белье. Дачники их боялись и с наступлением темных ночей сидели по домам. Хозяева дач, торговцы, извозчики, лодочники, окрестные крестьяне драли с дачников втридорога, стараясь за два-три месяца нажиться на целый год. В первые годы XX века началось усиленное строительство собственных дач. Сейчас же образовались коммерческие компании, которые покупали землю и, разбив ее на участки, продавали их желающим. Возникли специальные конторы, пошла в ход реклама. Благоустройством местности при этом не утруждались: под прямым углом расчищали просеки, выкопав по бокам канавы, — и все. Ни дорог, ни мостов, ни освещения, ни водоснабжения — все это ложилось на будущих дачевладельцев».

источник

0

32

Быт старого Петербурга по газетным объявлениям (по страницам петербургских газет начала XX века)

Когда просматриваешь дореволюционные газеты, то невольно поражаешься, какое обилие в них разных объявлений, какое разнообразие в этих объявлениях, сколько в них характерного для старой царской России!

Объявления занимали в газете много места — до половины газеты. А такие газеты, как «Новое время» (1868–1916) — петербургская политическая и литературная ежедневная газета), «Петербургская газета» (1867–1916) — политическая и литературная ежедневная газета (с 1914 г. «Петроградская газета»), «Петербургский листок» (1864–1916) — еженедельная (с 1911 г. выходила два раза в неделю) газета городской жизни и литературы (с 1914 г. «Петроградский листок») выходили иногда по 10–12 страниц, не считая иллюстрированные приложения, которые бесплатно прилагались к газете раз или два в неделю. Таким образом, из этих 10–12 страниц падали на объявления 5–6.

Чтобы иметь представление о количестве объявлений, достаточно познакомиться с одним из номеров «Нового времени». В номере от 15 января 1905 г. двенадцать страниц, из них семь отведено на объявления. На этих семи страницах напечатано 1788 объявлений — независимо от их размера, назначения и прочего. Тут и маленькие объявления о предложении труда в три строки и огромные объявления торгово-промышленных предприятий.

Объявления о предложении труда печатались во всех газетах. Однако в «Новом времени» их было больше всего. Это объяснялось тем, что покупателями и подписчиками этой газеты были люди богатые или, во всяком случае, состоятельные: крупные буржуа, видные бюрократы, военные круги и т. д. Вот этих-то людей и обслуживали те, которые помещали свои объявления в газете. Кто же предлагал свой труд? Кто же искал, как тогда принято было выражаться, места?

В упомянутом номере «Нового времени» были напечатаны следующие объявления:

На место одной прислуги — 287

горничной — 210

кухарки — 188

няни — 57

домашней портнихи — 20

одного лакея — 17

одной бонны — 12

одного повара — 6

Затем шли кучера, сторожа, старшие дворники и многие, многие другие.

Следует обратить внимание, что объявлений на место одной прислуги давалось больше всего. Если горничные, кухарки, повара, лакеи могли рассчитывать на богатых людей, то услуги одной прислуги предлагались людям среднего достатка: чиновникам, служащим частных учреждений и т. д. Женщины и приезжие из деревень девушки, нанявшись работать одной прислугой, исполняли обязанности и горничной, убирая помещение, и кухарки, готовя пищу, и прачки, занимаясь стиркой. Ни о каком учете рабочего времени не приходится и говорить — все зависело от совести хозяев, а совести иногда было мало. Но были случаи и обратного характера, когда прислуга, попав в хорошую семью, чувствовала себя членом этой семьи, сживалась с этой семьей и жила в ней не годами, а десятками лет, нянча детей своих хозяев и даже внуков.

Большое значение имели, конечно, рекомендации. При наличии рекомендации скорее можно было рассчитывать получить место. На еще больший успех можно было рассчитывать, если бывшие хозяева сами рекомендовали горничную, кухарку или няню. Обычно такие объявления начинались словами: «Господа рекомендуют…». Прислугу нанимали не только по газетным объявлениям, но и через «Контору по найму домашней прислуги». Эта была посредническая организация частного характера. В начале 1910-х гг. «Санкт-Петербургское бюро для найма прислуги» находилось по адресу: Симеоновская ул., дом № 5.

Предложения своих услуг по письменной части исходили от молодых людей. Эти люди, окончив городские училища и даже получив среднее образование, не имели никакой профессии, никаких специальных знаний. Если юноша, получивший образование в коммерческих училищах (типа Императорского Коммерческого училища (С.-Петербургское Коммерческое училище было открыто в Москве в 1772 г.; в 1800 г. училище перевели в Петербург, где оно располагалось в Чернышевом пер., дом № 9), Петровского Коммерческого училища Купеческого общества (Петровское Коммерческое училище Купеческого общества учреждено в 1880 г.; находилось на набережной реки Фонтанки, дом № 62) и других частных школ и училищ этого направления), имел некоторые знания в области бухгалтерского учета и прочих дисциплин коммерческого характера, то абитуриенты гимназий и реальных училищ никаких специальных знаний, которые могли бы открыть им путь к трудовой жизни, не имели, так как назначением этих училищ была подготовка юношей к поступлению в высшие учебные заведения. И если они туда по каким-либо причинам не попадали, то их уделом становился конторский и канцелярский труд с низкой оплатой труда и без особых надежд на будущее. Многое зависело конечно и от способностей юноши, и от окружавших его на работе людей. Любопытно отметить, что, предлагая свои услуги по объявлениям, эти люди часто сообщали: «Имею хороший почерк», «Имею красивый почерк». Тогда это имело значение. Машинопись тогда еще только начинала получать широкое распространение, поэтому для деловой корреспонденции требовались люди с хорошим почерком. А так как не все имели хороший почерк, то находились люди, которые занимались исправлением почерка, о чем помещали объявления в газетах: «Почерк исправляю с ручательством». Устроиться на конторскую работу (получить место) в торгово-промышленные предприятия, так и к частным лицам (например к адвокату) было нелегко. Об этом говорят такие объявления: «100 рублей тому, кто поможет найти место конторщика». Сто рублей по тому времени — деньги очень большие, и если люди шли на такие жертвы, то это говорит о трудностях найти такую работу. Вознаграждение за содействие получить место касалось не только конторского труда, но и других видов работы.

Преимущественно в газете «Новое время» предлагали свои услуги бонны и гувернантки. Эта категория людей обслуживала детей в богатых семьях. Первые занимались воспитанием детей младшего возраста, и были на положении выше няни и ниже гувернантки. Вторые занимались с детьми школьного возраста, причем не только воспитывали их, прививая им хорошие навыки, манеры, но и обучали их иностранным языкам практически, разговорной речью. В объявлениях обязательно упоминалось, что имеются рекомендации.

Предприимчивые женщины устраивали «детские сады» у себя на дому. Во многих домашних «детских садах» велось практическое преподавание иностранных языков. Этим делом большей частью занимались немки. Обучение иностранным языкам предлагали, главным образом, иностранцы: немцы, французы, англичане. Им было больше доверия. Эти объявления носили часто рекламный характер: «имею богатый опыт… долгое пребывание за границей… многочисленные рекомендации… достигаю успеха в короткий срок… гарантирую…» и все в этом роде. Объявления, в зависимости от языка обучения, печатались иногда в «Новом времени» на немецком, французском и английском языках.

Во всех газетах было много объявлений, которые начинались так: «Даю уроки математики», «Даю уроки по русскому языку», «Подготовка к экзаменам» и т. д. Уроки давали, главным образом, студенты университета, институтов. Бедные провинциальные студенты, получавшие из дома от родителей скудные гроши или вообще не имевшие никаких средств к существованию, только и жили уроками. Никаких других источников дохода для студента тогда не было. Если успеваемость питомцев была хорошей, студенту давали хорошие рекомендации в другие дома, росла клиентура, росли доходы — жить можно было. Конечно, не всем везло одинаково — были и неудачники. Тяжела была жизнь одиноких необеспеченных студентов. А тут еще педагоги, поставив дело на широкую ногу, отбивали хлеб у бедных студентов. Об этом говорят, например, такие объявления: «Все наши ученики, державшие экзамены, выдержали на круглое пять и четыре. Просят зайти узнать фамилии и адреса. Подготовка от шести рублей ко всем экзаменам. От не выдержавших экзамены плата не взимается. Выдерживают все! Проспект бесплатно»; «К экзаменам готовит опытный учитель с университетским дипломом…»; «От пяти рублей в месяц ведется успешная подготовка ко всем экзаменам. Занятия с каждым отдельно…» и т. д.

Адвокаты предлагают свои услуги по бракоразводным делам. Бракоразводные дела тогда велись в духовных консисториях при епархиальном управлении. Дела тянулись годами. Консисторские чиновники запутывали дела умышленно, чтобы, доведя людей до отчаяния, получить взятку. Адвокаты по бракоразводным делам за определенную мзду освобождали несчастных людей от неприятной обязанности иметь дело непосредственно с чиновниками консистории и доводили эти дела до конца. Взяточничество консисторских чиновников было общеизвестно. Известно оно было и епархиальному начальству во главе с архиереем. На этот счет был распространен очень меткий анекдот. Однажды архиерей приехал в консисторию. Поздоровавшись с чиновниками, он подошел к окну, выходившему на улицу. Время было летнее. Окно было открыто. По улице проходил нищий. Увидев архиерея, он низко поклонился и попросил милостыню. Архиерей, замахав руками, назидательно сказал нищему: «Что ты, что ты, братец, тут ничего не дают, тут только берут».

Если адвокаты по бракоразводным делам заботились о разводе, то была другая категория людей, которая заботилась о брачных делах. Это были свахи, которые предлагали свои услуги, свое содействие по устройству брачных дел. Объявления: «Молодая дама принимает поручения по делам комиссионным и брачным. Имею большое знакомство и опытность. Соблюдение тайны»; «Авансов не беру! Устраиваю браки за малое вознаграждение»; «Беру хлопоты по делам брачным и комиссионным»; «Посредница предлагает услуги по устройству законных браков. Имею большое знакомство».

Однако не все доверяли такое важное дело свахам, а занимались им сами. Примером может служить такое объявление: «Ищу подругу жизни. Интеллигент. Высшее образование. Развит, деятелен, умен, жизнерадостен, остроумен. Открытый и сердечный характер. Выразит. лицо, рост, сложение. Обеспечен. Ищу женщину-товарища равную в духовном отношении. Обеспеченную. С красивым лицом. Рост. Сложение». В таком же роде печатались и другие объявления, с той лишь разницей, что каждый или каждая расписывали свои качества на свой манер и предъявляли свои требования другой стороне. В этом примере идет речь о «подруге жизни», о «женщине-товарище». Тут нет даже намека на брак. В других объявлениях цель указана ясно: «Имею серьезные намерения — заключение брака». Одно время в Москве выходила «Брачная газета» (1906–1916) — московская еженедельная газета). Вот уж там в таких предложениях недостатка не было — большой выбор женихов и невест! Газета эта имела широкое распространение в Петербурге. Название газеты у многих предубежденных людей вызывало сомнение в ее моральных качествах. Однако при более внимательном знакомстве с газетой читатели убеждались в ее скромности и добропорядочных целях. Материал газеты был очень разнообразный и интересный. Кроме объявлений, печатались статьи о браке, выяснялись причины несчастных браков, рассматривалось положение брачного вопроса у нас и за границей, описывались браки в разных странах и народный свадебный быт, помещались описания пышных свадеб, сообщались сведения о женском движении за границей, помещались рассказы, стихи, юмор, статистика брака, многочисленные благодарности по адресу редакции за содействие в заключении счастливых браков и многое другое.

В Петербурге было много легковерных людей. У этих людей было непреодолимое желание узнать свое будущее. В то время удовлетворить такое желание было очень легко. Достаточно было развернуть «Биржевые ведомости» (вечерний выпуск) (1902–1916) — петербургская еженедельная политическая, общественная и литературная газета) или «Петербургский листок», чтобы убедиться, как много предсказателей спешат удовлетворить желание этих легковерных людей. Кого тут только нет! Гадалки на картах, хиромантки, психрографы, астропсихологи, ясновидящие, физиономисты и многие другие. Все они предсказывают будущее, все они гарантируют правильность своих предсказаний, у всех есть отзывы, благодарности, рекомендации. Вот одно из таких объявлений: «Познай себя, познайте друг друга. Предсказания, предупреждения, советы. За 1 рубль. Психофренолог Шеллер-Школьник». В объявлении предлагается прислать фото, почерк, сообщить как можно больше данных о себе, о своих качествах, о своем характере, о положении на службе, о семейном положении и прочее, и прочее. В ответ на все материалы пришлют письмо, в котором будет сообщено будущее, будет сделано предупреждение, когда, где, кого или чего следует опасаться, будут даны на всю жизнь полезные советы. И все это за один рубль.

Разных предложений в разных газетах было так много, что все перечислить просто невозможно. Одни предлагали научить вас танцевать, другие — играть на разных музыкальных инструментах (на фортепиано — в «Новом времени»; на гармони, гитаре, мандолине — в «Петербургском листке»), третьи — шить и т. д. Предлагалось и обучение письму на пишущей машинке. Это было выгодным делом, так как машинопись получала все большее и большее распространение, так же как и стенография. Предлагали свои услуги натурщицы.

Если предложение труда занимало так много места в газете, то спрос на труд был значительно меньше.

Помимо горничных, кухарок, нянь, требовались портнихи, белошвейки, ученицы без оплаты для обучения какому-нибудь ремеслу. Богатые дамы приглашали компаньонок в отъезд. Положение таких компаньонок не всегда было легким. Казалось бы, жить на всем готовом, получать какое-то вознаграждение, не нести никаких сложных и тяжелых обязанностей — одно удовольствие в жизни. Однако не всегда попадались люди с покладистым характером. Встречались такие капризные и сварливые старухи, что жизнь компаньонки становилась невмоготу. Были и такие объявления, из которых видно, что бездельные и скучающие дамы хотят получить от людей и полезное, и приятное. Вот такое объявление: «Приглашаю молодую барышню, умеющую играть на пианино, заведовать хозяйством».

Спрос на труд, как и предложение труда, был очень разнообразен, всего не охватишь.

Богатые люди предлагали вложить свой капитал в какое-нибудь верное и выгодное коммерческое дело. Давали деньги под залог. Ростовщичество было развито широко при высоком проценте (7–8 %).

Большое место в газетах отводилось объявлениям о купле-продаже. Что только не продавалось! Что только не покупалось! Начиная с имений, домов, богатых дач, до домашней утвари включительно — все было предметом торга. Обращает на себя внимание торговля мебелью, особенно весной и осенью. Большой оборот торговли мебелью объяснялся тем, что некоторые петербуржцы, уезжая из Петербурга на лето, бросали квартиру и распродавали мебель, а по возвращении обратно снимали новую квартиру и снова обставляли мебелью. Тогда это было не так уж трудно. Так поступали, конечно, не все. Большинство, бросив квартиру, сдавали мебель на склады для хранения. Продавали мебель люди, уезжавшие из Петербурга на службу в провинцию (врачи, чиновники и др.). Продавали и люди обедневшие, перебиравшиеся из больших квартир в более скромные. Объявления о продаже в большинстве случаев сопровождались какой-нибудь приманкой: «Продается очень дешево… Спешно продается за бесценок… Продается за полцены» и т. д. И, наоборот, объявления о покупке сулили продавцу выгодную сделку: «Покупаю подержанную мебель по высокой цене». Люди этим промышляли. Покупая держанную мебель по низкой цене, после реставрации продавали по высокой. Дело было выгодное!

Много было объявлений о покупке книг. Книжное дело в Петербурге занимало видное место в культурной жизни города. Помимо магазинов крупных и мелких издательств, в городе было много букинистов. Торгуя старыми редкими книгами, они скупали у населения все, что могло быть для них предметом выгодного сбыта. «Покупаю книги по высокой цене… плачу дороже всех». В Петербурге было много книголюбов, библиофилов, антикваров, которые составляли большие библиотеки, создавали коллекции редких дорогих изданий старинных книг, рукописей, гравюр. Многие из этих коллекций стоили огромных денег и считались большими культурными сокровищами. Вот этих-то людей и снабжали букинисты всем тем редким и ценным, что скупали у населения. Для тех, кто захочет познакомиться, как велик и интересен был книжный Петербург, можно рекомендовать книгу «Записки старого книжника» Ф. Шилова (М., 1959).

В объявлениях газет занимали свое место и домашние животные (лошади, собаки, кошки). Поскольку многие богатые люди имели свои выезды, существовала потребность в покупке и продаже лошадей. Собаководство торговало собаками, щенками. Нередко объявлялось о пропаже собак. Сообщали породу и прочие признаки собаки. Хозяин собаки сообщал свой адрес и доставившему собаку обещал вознаграждение. Иногда в объявлении точно обозначалось вознаграждение, нередко очень высокое — до ста рублей. Иногда объявлялось, что пристала собака, сообщалась порода и прочие признаки собаки, причем давался срок, в который собака должна быть выкуплена (3–5 дней), по истечении которого собака считалась собственностью нашедшего собаку. Были люди, которые промышляли тем, что крали собак, а потом давали объявления, что к ним пристала собака. Грешили в этом деле и фургонщики, которые вылавливали по ночам бродячих собак. Что же касается кошек сибирской породы, то на них был спрос таких женщин, которые в пушистом хвосте этого животного видели украшение своего будуара или гостиной.

В газетах часто встречались объявления самого соблазнительного характера, в которых за баснословно дешевую цену предлагались хорошие вещи: часы, костюмы, обувь, белье. Дешевизна на все эти товары била в глаза, а качество товара расхваливалось на все лады. Многие соблазнялись, посылали деньги, считая, что риск небольшой, и очень быстро получали заказанную вещь. Внешне все обстояло вполне благополучно, вещь имела хороший вид, казалась прочной и вполне стоила затраченных денег. Покупатель радовался, соблазнял другого. Но срок службы этих вещей оказывался таким коротким, что начинались разочарования. Жаловаться было некому и некуда. Формально все было в порядке, а что касается качества — вопрос спорный. И прочную вещь можно сносить очень скоро, если небережливо ею пользоваться, носить без смены и т. д. Одним словом, ловкость рук и никакого мошенничества. Занимались такими делами в западных губерниях, но главным образом в Лодзи. Лодзь этими проделками прославилась на всю Россию.

Помимо купли и продажи был широко развит прокат. На прокат можно было получить все. Но самое видное место среди такого рода предложений занимал прокат фраков, сюртуков и смокингов. Этот парадный и официальный мужской туалет требовался людям для разного рода выступлений, приемов, визитов. У многих таких туалетов не было, а обстоятельства заставляли их показаться в обществе так, чтобы «лицом в грязь не ударить». Часто приходилось считаться с тем, что «по одежке встречают…». Такой прокат стоил рубля два в сутки. В объявлении обещалась хорошая подгонка и даже переделка. Такое условие было крайне необходимо, так как туалет такого официального назначения должен был сидеть безукоризненно. От этого зависело очень многое. В то время в театре Сабурова шла пьеса «Хорошо сшитый фрак» (пьеса Г. Дрегели «Хорошо сшитый фрак» шла в театре С. Ф. Сабурова в Пассаже в сезон 1913/1914 г.), из которой можно было заключить, какое значение имел фрак во всех случаях жизни. Чтобы привлечь побольше клиентов, в некоторых объявлениях сообщалось: «Прокат без залога». Это был, конечно, риск, но с коммерческой точки зрения риск, очевидно, оправданный.

Левая часть первой страницы «Нового времени» была занята объявлениями о покойниках. Такие объявления печатались и в других газетах, но значительно реже. В «Новом времени» печаталось каждый день по 12–15 объявлений. Объявления были большого размера, и печатались крупным жирным шрифтом. В объявлении сообщалось: титул, чин, звание или общественное положение покойного, фамилия, имя, отчество, время совершения панихиды, время выноса тела и место захоронения, домашний адрес. Принимая во внимание, что справочник и адресная книга «Весь Петербург» начал выходить лишь с 1892 г. («Адресная книга города С.-Петербурга», которая выходила в 1892–1894 гг. под редакцией П. О. Яблонского, положила начало ежегодному выпуску обстоятельных справочных книг — ценнейшего источника разнообразной информации. В 1894–1917 гг. под редакций А. С. Сувориным издается «Весь Петербург», с 1915 г. «Весь Петроград»), объявления о покойниках в газетах служили источником некоторых сведений об известных общественных деятелях: о месте жительства, о дате смерти. Такие объявления заказывались людьми богатыми, так как стоили очень дорого, к тому же объявлялось о смерти людей титулованных, людей с высоким государственным или общественным положением, военных в высоких чинах и т. д.

Рядом с этими объявлениями помещались объявления о частных зрелищных предприятиях: зимой — о театрах, концертах, летом — об увеселительных садах. Такое соседство — слева «за упокой», справа «о здравии» — привлекало к себе внимание. Много места уделялось лишь театру Литературно-художественного общества (Театр «Литературно-художественного общества» (Фонтанка, дом № 65) был основан А. С. Сувориным в 1899 г., после его смерти перешел в руки наследников и именовался Суворинским, а по названию помещения упоминался иногда как Малый. Театр существовал до октября 1917 г.). Это объяснялось тем, что театр принадлежал Суворину, издателю «Нового времени». Всем остальным театрам, начиная с «Фарса» (театр комедии «Невский Фарс» был открыт в 1904 г. в доме торговой фирмы «Братья Елисеевы», Невский, 56), который шел на втором месте, уделялось очень скромное положение. Во всяком случае, эти объявления носили характер больше сообщения, чем рекламы. Но уж зато некоторые газеты («Петербургская газета», «Вечернее время» - (1911–1916) — петербургская ежедневная газета с приложением и специальными номерами), и особенно «Петербургский листок», широко и шумно рекламировали зрелища, преимущественно летом — об увеселительных садах. Вся первая страница была занята такой рекламой. Каждому такому объявлению уделялось много места. Название сада печаталось большими буквами, жирным шрифтом. Затем шло самое соблазнительное описание всех тех удовольствий, какие можно было там получить. Увлекательным описаниям не было конца и все они сопровождались бесчисленными восклицательными знаками. Любопытно отметить, что и «Зоологический сад» -  общедоступный увеселительный сад в Александровском парке - числился в компании не всегда и не везде пристойных увеселительных садов. Если днем сад привлекал детвору, которая бродила от клетки к клетке, любуясь проделками слона, ребяческой возней медвежат и прочими любимыми животными, то вечером сад заполнялся другими посетителями, которые шли в открытый театр смотреть увлекательную феерию, а затем — и это главная цель посещения сада — шли в ресторан, который тогда славился и кухней, и оркестром, и соблазнительным полусветом. Такова была судьба «Зоологического сада» в дореволюционное время. Кстати сказать, по характеру объявлений можно было судить в какой-то мере и о газете. Если такие солидные газеты, как «Новое время» и «Речь»- (1906–1916) — петербургская политическая и литературная ежедневная газета с приложением и специальными номерами, занимавшиеся политическими, общественными и экономическими вопросами, воздерживались от крикливой рекламы, то такая газета, как «Петербургский листок», только и жила бытовыми происшествиями, уголовщиной, сенсациями и крикливой рекламой.

На первой странице на видном месте помещалось в газетах лаконичное объявление: «Голгофа[285]. Невский, 100». В 1907 г. на Невском проспекте во дворе дома № 100 архитектором Л. Л. Фуфаефским было построено специальное здание для круговой панорамы «Голгофа». Панорама отражала библейское сказание о распятии Христа на Голгофе. Впоследствии в этом же помещении демонстрировалась другая панорама — «Цирк Нерона»[286] (польского художника Яна Стыка). Панорама «Цирк Нерона» демонстрировалась в 1909–1910 гг. В 1910 г. помещение переоборудовали под скейтинг-ринг для катания на роликовых коньках, а в 1913 г. в нем открыли кинематограф с круглым залом.

За несколько лет до начала войны 1914–1917 гг. широкое распространение получил кинематограф. К началу революции их было в Петрограде до двухсот. б мая 1896 г. на Невском проспекте (в доме № 46) состоялся первый сеанс кинематографа — демонстрировались ленты изобретателя кино Луи Жан Люмьера (1864–1948), показ их регулярно повторялся; так появился первый кинотеатр в России. В начале XX века только на Невском было более двадцати кинематографов: «Аквариум» (дом № 81), «Ампир» (дом № 57), «Аполло» (дом № 156), «Аргус» (дом № 55), «Гигант» (дом № 100), «Диана» (дом № 147), «Комик» (дом № 53), «Кристалл-Палас» (дом № 72), «Луна» (дом № 73), «Мажестик» (дом № 50), «Маяк» (дом № 53), «Мулен-Руж» (дом № 51), «Нирвана» (дом № 55), «Паризиана» (дом № 80), «Патэ» (дом № 86), «Пикадилли» (дом № 60), «Премьер» (дом № 78), «Сатурн» (дом № 67), «Сирена» (дом № 27), «Солейл» («Theâtre Soleil», дом № 48), «Театр новостей» (дом № 136), «Тиволи» (дом № 90), «Унион» (дом № 88), «Урания» (дом № 98), «Художественный» (дом № 102). Все они были, конечно, в частных руках. Некоторые из них принадлежали даже акционерным обществам. Дело было верное, прибыльное. Объявления в газетах давали лишь большие кинематографы, которые находились в центре города и которые посещались не только публикой того района, где находился кинематограф, но и из других районов. К таким кинематографам следует отнести, в первую очередь, «Сплендид-палас» на Караванной улице. Это был лучший кинематограф города, с большим экраном и уютно обставленными фойе. Названия кинематографов были в большинстве своем иностранные («Альфа», «Казино» (Боровая ул., дом № 11–13), «Пикадилли», «Люкс» (было два кинематографа «Люкс»: Петроградская сторона. Большой проспект, дом № 74; Васильевский остров. 1-я линия, дом № 42.), «Эклер» и т. д.), русские названия («Баян», «Русь», «Огонек» (Гаванская ул., дом № 44-а.) и пр.) встречались редко.

В Петербурге плохо обстояло дело с врачебной помощью. Отцы города уделяли этому делу очень мало внимания. Городских больниц и лечебниц в городе было мало, да и те были расположены в центре города, а на окраинах это дело обстояло еще хуже. Это породило широкую частную практику. Врачи ходили с визитом к больным на дом, делали прием у себя на квартире. Были частные больницы, лечебницы. Об этом объявлялось в газетах.

Многие лечебные учреждения принадлежали к разным общинам. Так, на 2-й Рождественской улице находились две такие общины: в доме 16 — Свято-Троицкая община сестер милосердия, в доме 4 — Петербургский дамский лазаретный комитет Российского общества Красного креста. Оба здания сохранились до наших дней. По ним можно судить, на каком низком уровне стояло строительство лечебных заведений. Комнаты — клетушки, скудное дневное освещение, неприспособленность помещений для своего лечебного назначения — все это было характерно для больниц таких общин.
Лечебницы, врачи по разным специальностям, акушерки предлагали свою врачебную помощь больным. Не всегда эти объявления носили скромный характер. От некоторых из них несло душком коммерческой рекламы. Тут же печатались объявления о разных врачебных и косметических средствах. Последние носили явно рекламный характер. Врачебные средства назывались «чудодейственными», эффективный результат применения гарантировался в самый короткий срок. Были такие рекламы, которые буквально преследовали петербуржцев на каждом шагу: в трамвае, на улице, на страницах газет и журналов. К таким навязчивым рекламам, набившим оскомину, принадлежала реклама средства для выращивания волос Джона Кравена Берлея (Москва. Неглинный проезд, дом 32) под названием «Я был лысым»: «Еще недавно я был совершенно лысым. Мой отец и дедушка были лысы. У моей матери от природы были редкие волосы. Я уже помирился с мыслью остаться лысым, когда, во время экскурсии по Швейцарии, я познакомился с одним пожилым ученым, который спросил меня во время разговора, не желаю ли я иметь пышные волосы». Этот «ученый-химик» составил для Берлея рецепт специальной помады, после применения которой у Берлея через три недели появились волосы (Нива. 1907. № 4 и др.). Чтобы вызвать доверие к рекламируемому средству, которое в короткий срок покроет вашу лысую голову густой шевелюрой, с вас даже не требовали денег, а просили только сообщить свой адрес. По получении адреса, вам высылали какое-то количество этого средства для пробы. И лишь после того как вы убеждались в эффективном действии этого средства, вам высылали необходимое количество и получали деньги. Дело было поставлено так, что ни у кого не вызывало сомнения. Если у мужчин являлось желание стать красивым и иметь густые усы — пожалуйте! — ему немедленно пришлют «усатин» и он будет иметь усы а ля Вильгельм II, такие, какие изображались в газете. А «Перуин для ращения волос» - средство для «придания изящного вида» бороде и усам (Нива. 1907. № 2 и др.)! От этой рекламы тоже нигде не было прохода. Вас везде преследовала стройная женщина, густые золотистые волосы которой спадали до самого пола: «Я Анна Чилляг с моими роскошными волосами „Лорелей“, длиною в 185 сантиметров, которые вырастила благодаря четырнадцатимесячному употреблению особой, мною изобретенной помады» (Нива. 1907. № 9 и др.). Одним словом, квалифицированная врачебная помощь, полезные испытанные средства лечения и врачебная косметика уживались на одной странице газеты с шарлатанством. Трудно было определить, где кончалось одно и начиналось другое.

Если в городе было плохо поставлено дело охраны здоровья, то не лучше было поставлено дело и с просвещением. В Петербурге было двенадцать мужских казенных гимназий, примерно столько же реальных училищ, несколько коммерческих училищ, сеть городских четырехклассных школ и церковно-приходских училищ, без учета специальных школ (военных, духовных, технических и др.) и привилегированных учебных заведений (Императорское Училище правоведения (Фонтанка, дом № 6) было учреждено в 1835 г.; готовило дворянских детей к гражданской службе по судебной части; Александровский (бывший Царскосельский) лицей с 1844 г. находился на Каменноостровском проспекте (дом № 21); готовил чиновников для министерств (иностранных и внутренних дел) и императорского Двора). Вот в основном, пожалуй, и вся система начального и среднего образования в столичном городе. Это на город-то с 2–2,5-миллионным населением! Если точнее, то в 1917 г. в Петербурге проживало 2 млн. 420 тыс. жителей. Положение спасалось частным предпринимательством. В Петербурге было много частных учебных заведений разного назначения, разного профиля обучения, с разной платой за обучение. И вот в конце лета, преимущественно в августе, все газеты заполнялись объявлениями о приеме в частные школы, в школы разных обществ, в школы иноверческих церквей. К таким школам можно отнести мужскую гимназию и реальное училище Гуревича (Я. Г. Гуревич в 1883 г. приобрел частную гимназию (на углу Бассейной ул. и Лиговского пр.) и преобразовал ее в мужскую гимназию и реальное училище. Я. Г. Гуревич автор ряда учебных пособий по русской истории, редактор журнала «Русская школа» (1890–1906), реальное училище Штемберга (в 1902 г. Г. К. Штемберг открыл на Звенигородской улице (дом № 10) гимназию и реальное училище), подготовительную школу для поступления в немецкие училища Аккермана, женскую гимназию Лохвицкой-Скалон (женская гимназия М. А. Лохвицкой-Скалон была основана в 1892 г.; находилась по адресу: Николаевская, дом № 27), Петровское коммерческое училище Купеческого общества, немецкие училища при лютеранских церквах Св. Петра (главное немецкое училище при евангелическо-лютеранской церкви Св. Петра (Невский, дома № 22–24) было открыто в 1762 г.; Петришуле (школа Св. Петра) находилось в специальном здании за церковью) и Св. Анны (училище при лютеранско-немецкой церкви Св. Анны основано в 1730-х гг., располагалось в здании церкви на Кирочной улице, дом № 8), Св. Екатерины (училище при лютеранско-шведской церкви Св. Екатерины открыто в 1824 г.; находилось в церковном доме: Малая Конюшенная, дом № 1) и многие, многие другие частные и общественные училища.

Плата за обучение в этих школах была выше, чем в казенных. Так, в гимназии и реальном училище Гуревича в первых классах — 150 руб., в средних — 200 руб., в последних — 250 руб. Не все родители могли дать детям образование в такой дорогой школе. Высокая плата за обучение ставила учеников этих школ в особое, в какой-то мере привилегированное положение, поскольку они были дети богатых родителей. Предприимчивые люди содержали не только гимназии, но и целые учебные комбинаты. К таким людям можно отнести и Лохвицкую-Скалон, которая открыла женские курсы новых языков (тогда так называли современные европейские языки: немецкий, французский, английский и др., в отличие от мертвых классических языков: греческого и латыни, которые преподавали в мужских гимназиях, готовивших учащихся в университет), курсы музыки и живописи. Постановка преподавания иностранных языков была настолько хорошей, что курсы, по окончании их, давали право преподавания не только в частных, но и в казенных школах.

Любопытно отметить, что в газетах давались объявления не только о школах, находящихся в Петербурге, но и в Москве. Вот, например, такое объявление: «Французское реальное училище Св. Филиппа при французской церкви Св. Людовика в Москве открыло прием… Преподавание ведется на французском и русском языках…». Поскольку в Петербурге было много немецких школ, но не было ни одной мужской французской, то такие объявления могли привлечь учащихся из Петербурга в Москву. Женские французские школы в Петербурге были: Эмбо и др.

Некоторые частные учебные заведения объявляли: «Под покровительством высочайшей особы (такой-то) и т. д.». У разумных людей такое объявление вызывало улыбку и презрение к людям, которые спекулировали на высоких титулах, но, очевидно, находились родители, которым было лестно, что их дети учатся в школе под «высоким покровительством».

Многие училища частные, общественные и при иноверческих церквах имели хорошие школьные помещения, хорошо оборудованные учебные кабинеты, большие актовые залы. В качестве примера можно указать на немецкое училище Св. Петра, а таких было немало.

Производился прием в вечерние общеобразовательные школы для взрослых, о чем также были объявления.

Помимо упомянутых школ, в Петербурге было очень много всевозможных курсов. Куда только не приглашали учиться! Чему только не учили! И срок прохождения обучения, и плата за обучение на всех этих курсах были, конечно, разные. Однако справедливость требует отметить, что в большинстве случаев плата за обучение была более или менее доступной. Многие из них славились хорошей постановкой дела и были очень популярны. К таким можно отнести: курсы иностранных языков Берлица (в 1878 г. Максимилиан Берлиц открыл в Америке первую школу по изучения иностранных языков по разработанной им методике; в этом же году была основана компания «Международное общество школ Берлица». Школы (курсы) Берлица по изучению языков были организованы во многих странах Европы и даже в Израиле), бухгалтерские курсы Побединского (в 1896 г. по инициативе бухгалтера М. В. Побединского в Петербурге были учреждены «Санкт-Петербургские счетоводческие курсы». На пятимесячные курсы (они находились на Невском проспекте в доме № 102) принимались лица обоего пола, которые намеревались заняться торгово-промышленной деятельностью) и др. Они работали много лет, были хорошо известны, недостатка в слушателях не имели, но объявления в газетах помещали из года в год.

В целях оказания помощи в деле самообразования в Петербурге издавалась многочисленная литература. Видное место среди таких издательств занимало издательство «Благо» (издательство «Благо» находилось на Невском проспекте в доме № 88). Оно издавало: «Гимназия на дому», «Курсы иностранных языков», «Коммерческие знания» и др. В России было немало таких медвежьих уголков, где, кроме сельской и церковно-приходской школ, никаких других школ и курсов не было. Вот люди и пользовались для самообразования пособиями издательства «Благо». Издательство было солидное. В своих больших объявлениях оно никакого рекламирования не допускало и все сообщения и объявления давало лишь по существу дела. Однако, помимо серьезных изданий такого рода, была и халтура, которая без зазрения совести рекламировала свои издания так: «Новый самоучитель немецкого (или французского) языка. За шесть месяцев можно научиться читать, писать и говорить по-немецки. Покупайте новый самоучитель немецкого языка!» Встречались объявления о самоучителях и в других областях знания: музыкального искусства, хозяйственной практики и рукоделия. Все эти самоучители были далеко неравноценны. Соблазняясь рекламой, их покупали. Однако впоследствии редкий покупатель радовался покупке. В большинстве случаев она вызывала разочарование.

В газетах как издательства, так и книжные магазины печатали объявления о вышедших книгах. В «Новом времени» печатались в первую очередь, конечно, издания Суворина. Много места во всех газетах отводилось объявлениям о подписке на журналы. Большие размеры таких объявлений объяснялись тем, что многие из этих журналов давали подписчикам обильные и разнообразные приложения. Как о самом журнале, так и о приложениях к нему в объявлении давалась широкая информация. Такой литературно-художественный журнал, как «Нива» - (1870–1918) — петербургский иллюстрированный еженедельный журнал для семейного чтения, издавал по пятьдесят и даже больше книг в год полных собраний сочинений как авторов отечественной литературы, так и зарубежных авторов. «Нива» была самым популярным, самым распространенным журналом в России. В редкой интеллигентной семье не подписывались на этот журнал. Издателем этого журнала был А. Ф. Маркс. Широкое распространение имел также журнал «Природа и люди» (1889–1918) — петербургский иллюстрированный журнал науки, искусства и литературы научно-популярного направления для юношества, который также давал много интересных и полезных приложений, как в виде собраний сочинений художественной литературы, так и литературы на научно-популярные темы. Этот журнал издавал П. П. Сойкин. Приложения к этим журналам давали широкую возможность подписчикам знакомиться как с родной литературой, так и с западной. Подписка по цене была очень доступна даже для людей с самым скромным достатком. Правда, внешность этих приложений к журналам была только что удовлетворительной, не больше. Но исходя из подписной цены, большего и требовать было нельзя. Были журналы и на невзыскательного подписчика. К таким журналам можно отнести «Родину» (1879–1917) — петербургский литературно-художественный семейный журнал с иллюстрированными отделами «Всемирное обозрение» и «Развлечение». Печатался в издательстве А. А. Каспари. И журнал, и приложения к нему издавались ниже всякой критики (печатались на плохой серой бумаге, мелким шрифтом). Под стать внешности издания было и его внутренне содержание — низкий художественный уровень журнала, а приложения «Серия исторических романов» (вроде «Тайны мадридского двора», «Замок мертвецов» и др.) носили на себе следы творчества ремесленного характера. Издательство «Каспари», издававшее журнал «Родина», и всю прочую продукцию издавало на уровне того же качества. Журнал издавался из года в год, значит, спрос был, были подписчики, которых он удовлетворял.

Перед Первой мировой войной широкое распространение получил журнал «Солнце России» - (1910–1917) — петербургский литературно-художественный еженедельник. Издавался он хорошо и выпускал богато оформленные альбомы на мелованной бумаге в виде приложений («Московский Художественный театр», «Кавказ», «Крым», «Русская скульптура» и др.). Появился журнал «Пробуждение» - (1906–1917) — петербургский журнал изящных искусств и литературы, который пользовался успехом у женщин и был принадлежностью каждой гостиной. Хорошо издавался салонный журнал «Столица и усадьба»- (1913–1917) — петербургский журнал красивой жизни, отражавший жизнь аристократических кругов Петербурга и многие, многие другие литературно-художественные, общественно-политические, научно-популярные, исторические, детские и специальные журналы.

Интересно отметить, что во втором полугодии 1913 года «Вечернее время» поместило объявление о выпуске английской газеты «Таймс» в переводе на русский язык. Цена номера газеты 25 коп. Как указывалось в объявлении, такую цену надо считать низкой, так как одна бумага на номер газеты стоит 25 коп. Низкая цена объясняется желанием издательства дать русской публике широкую возможность познакомиться с английской газетой.

Много было объявлений в газетах, особенно в «Новом времени», о сдаче внаем дачных помещений, квартир, комнат. Речь шла не о мелких дачах, которые в большом количестве сдавались под Петербургом в дачных местах по всем направлениям железных дорог. Такие дачи снимались тогда очень просто, пользуясь «путеводной звездой» — белым билетиком, наклеенным на окна дачи. Объявления давались о дачах-усадьбах с домом в десять комнат и больше, со всеми хозяйственными постройками, возможно с садом, где-нибудь на берегу озера в живописном месте и т. д. Были, конечно, объявления и о продаже таких усадьб. Надо сказать, что война 1914–1917 гг. внесла некоторые изменения в характер таких объявлений. Неблагоприятная ситуация на войне, рост революционного движения, заставляли многих богатых домовладельцев поглубже заглянуть в свое будущее, которое им ничего хорошего не предвещало. В связи с этим значительно увеличилось количество объявлений о продаже имений, усадеб и дач. То же можно сказать и о квартирах и комнатах. У ворот каждого дома висела доска объявлений — большие желтые бланки о сдаче квартир и маленькие зеленые — о сдаче комнат. Так что необходимости прибегать к объявлениям в газетах о сдаче квартир и комнат не было. О сдаче квартир давались объявления в особых случаях: то ли с особыми удобствами и новшествами (барские квартиры), то ли в новых местах застройки, малоизвестных жителям города, и в других подобных случаях. Что же касается объявлений о сдаче комнат, то тут имелось в виду следующее. В то время практиковался наем квартир с целью сдачи комнат. Какая-нибудь предприимчивая вдовушка нанимала квартиру в 4–5 комнат. Обставляла их недорогою мебелью, купленной в рассрочку, и сдавала комнаты жильцам с услугами и даже обедами. Вот о сдаче таких комнат и давались объявления в газете. Были, возможно, и другие поводы для объявлений о сдаче комнат, но их можно считать исключениями.

Помещались в газетах объявления ресторанов, гостиниц, кухмистерских. Какое разнообразие во всем: и в обстановке, и в ценах на комнаты, и в ценах за стол (завтраки, обеды и ужины)! Взять хотя бы номера в гостиницах — от 2 рублей до 20–30 и даже до 40 рублей в сутки («Европейская гостиница»). Подумать только — сорок рублей в сутки! Ведь это месячное жалованье мелкого чиновника. Кухмистерские давали объявления главным образом по устройству свадеб, скромных банкетов. Богатые банкеты устраивались в ресторанах 1-го и 2-го разрядов. Помимо гостиниц, ресторанов и кухмистерских, широко было поставлено и домашнее питание, домашние обеды. Таких объявлений было много. Предприимчивые хозяйки кормили хорошо и дешево. А одиноких людей это очень устраивало, особенно если место питания находилось близко от службы или от дома. Чтобы привлечь больше внимания к объявлению, печатали наиболее важное слово крупными буквами и жирным шрифтом. Вот такое объявление: «БОРЩ настоящий домашний малороссийский… адрес…» С возбужденным аппетитом любители борща шли по указанному адресу. А там любезная хозяйка обставляла дело так, что случайный посетитель становился постоянным. Дело коммерческое! Были объявления, в которых предлагалась какая-нибудь национальная кухня: польская, еврейская, кавказская и др. — на все вкусы.

Извозный промысел занимал важное место в жизни города. В самом деле, ни свадьба, ни похороны не обходились без карет. Вот такое извозопромышленное общество в своем объявлении предлагало первоклассные выезды: кареты, ландо, тройки. Любопытно отметить, что кареты предлагались с обыкновенным и электрическим освещением. Последнее было новшеством.

В газетах было так много объявлений разных торговых фирм, что просто глаза разбегались. Останавливаться на всех этих объявлениях невозможно и не имеет смысла — не все они интересны. Но на некоторых остановиться стоит — они характерны для своей эпохи. Объявление: «Бриллианты ТЭТ'а! Большой выбор!» В магазине (в доме костела Св. Екатерины) было много покупателей. Покупали брошки, кольца, серьги и другие ювелирные изделия. Можно подумать, что в Петербурге появилось много миллионеров, которые, не зная что делать с деньгами, бросались на бриллианты. Но после знакомства со стоимостью этих бриллиантов люди убеждались, что такие бриллианты может купить каждый, имея 2–3 рубля в кармане. Имитация была такая удачная, что товар пользовался большим спросом. Другое объявление: «Полное приданое для невест от 75 рублей до 3000 рублей. Магазины Фролова». Приданое — это только туалеты и прочие швейные изделия, ничего другого. Подумать только — какой диапазон (от 75 до 3000 рублей)! Есть в чем порыться, есть что выбрать!

Много объявлений давали фирмы, продававшие рояли, пианино. Все эти фирмы были исключительно иностранные: Шредер (российская фортепьянная фабрика Карла Шрёдера была основана в Петербурге в 1818 г. Магазин К. Шрёдера по продаже фортепьяно, роялей и пианино в начале XX в. находился на Большой Вульфовой улице, дом № 15), Беккер (в 1841 г. голландский немец Якоб (позже: Яков Давыдович) Беккер открыл в Петербурге фабрику по производству роялей и пианино. Магазин Я. Беккера в начале XX в. находился на Васильевском острове, 8-я линия, дом № 63), Блютнер (Блютнер Юлиус — владелец фортепьянной фабрики (основана в 1853 г.) в Лейпциге), Ренишь (Ренишь Карл — владелец магазина по продаже роялей и пианино, Крюков канал, дом № 23), Мюльбах (Мюльбах Федор Михайлович — владелец фортепьянной фабрики в Петербурге (основана в 1856 г.). Магазин Ф. М. Мюльбаха по продаже роялей в начале XX в. находился на улице 6-я Рота в доме № 7) и др. Фирмы эти продавали музыкальные инструменты не только за наличный расчет, но и в рассрочку, а также давали напрокат. Такое засилье иностранцев было и в торговле часами: Павел Буре (Швейцарская фирма «Павел Буре» появилась на российском рынке в 1815 г. В 1888 г. акционерное общество «Павел Буре» открыло часовые магазины в Москве и в Петербурге - Невский проспект, дом № 23), Винтер (Торговый дом «Фридрих Винтер» был основан в 1867 г. Башенные часы Винтера были установлены на Адмиралтействе, Городской думе, Николаевском (Московском) вокзале (часовой магазин Винтера находился на Невском проспекте, в доме № 78), Мозер (швейцарец Иоганн Генрих Мозер в 1826 г. открыл в Петербурге часовую мастерскую, а 1839 г. основал торговый дом «Г. Мозер и Компания» в Москве и Петербурге (часовой магазин Мозера находился на Невском проспекте, в доме № 26) и др.

Большие объявления помещали в газетах банки, банкирские конторы, разные частные промышленные предприятия, правления частных железных дорог, печатая свои отчеты, балансы и прочие информационные материалы о состоянии дел.

Барометром экономической жизни Петербурга, да и не только Петербурга, была Биржа, где котировались ценные бумаги. Курс на них все время менялся, что порождало биржевую игру, азарт, ажиотаж. Биржевая игра заключалась в том, чтобы, поймав удачный момент, купить ценные бумаги (акции) по низким ценам, а потом при счастливых обстоятельствах продать по высокой. На этой игре люди богатели, создавали огромное состояние, но были случаи и обратного характера — разорялись. Биржа часто была свидетельницей и радости, и горя, и даже слез. Результат котировки ценных бумаг печатался в «Биржевых ведомостях» - (1893–1916) — петербургская политическая, общественная, коммерческая и литературная ежедневная газета и других газетах.

Поскольку речь зашла об азарте и источниках нетрудового обогащения, кстати будет упомянуть о бегах и скачках, объявления о которых печатались в газетах на видном месте крупным шрифтом. Первые находились на Семеновском плацу, вторые — в Коломягах. Объявления были очень лаконичные: «Бега. Такое-то число. Такие-то часы». Для тех, кто их посещал, остальное все было ясно. Ставки на призовых лошадей были высокие, что также способствовало быстрому обогащению одних и разорению других. Так спортивные цели подменялись азартной игрой. Источником случайного обогащения были, конечно, и игорные дома, Владимирский клуб - речь идет о «Приказчичьем клубе» (Владимирская, дом № 12), который принадлежал Купеческому обществу взаимного вспоможения - в первую очередь. Но они никаких объявлений в газетах не делали.

В газетах помещались объявления и большого трагизма. Они были лаконичны. И эта скупость на слова еще больше усиливала их трагизм. Вот они: «Отдается в дочери девочка трех лет»; «Отдается в дочери девочка шести месяцев. Навсегда»; «Отдается мальчик двух месяцев в сыновья». Бедная мать! Такова жизнь! Таковы нравы!

Из всего сказанного видно, что объявления в газетах отражали наиболее характерную черту жизни большого города — коммерческую: все покупается, все продается.

Газетными объявлениями пользовались солидные фирмы, издательства, распространявшие культуру, порядочные люди, искавшие выхода из положения и т. д., но пользовались объявлениями и жулики, и проходимцы.

Объявления для газетных издательств были золотым дном. Огромные капиталы создавались не только на дорогих объявлениях предприятий, заведений, торговых фирм и т. д., но и на грошах бедных людей (прислуги, кухарки, няни). Цены на объявления были разные. Например, в газете «Речь» объявление на предложение труда стоило за три строки 25 коп. Сверх этого за каждую строку 10 коп. В «Новом времени» объявления стоили дороже — 50 коп. за самое маленькое объявление в три строки. Если таких объявлений было до тысячи, то сбор даже с этих жалких копеек был в 500 рублей за день, а что же говорить про объявления, которые занимали 1/8 листа и даже больше и которые стоили десятки и сотни рублей!

Чтобы обратить особое внимание на какое-нибудь объявление, оно печаталось вверх ногами. Такое объявление, естественно, бросалось в глаза. Такие случаи встречались редко. За такое объявление брали, конечно, дороже. Очень оригинально рекламировал свой коньяк Шустов (Шустов Николай Леонтьевич — московский купец 1-й гильдии; в 1898 г. торгово-промышленное товарищество «Н. Л. Шустов и сыновья» стало владельцем коньячного завода в Ереване; знаменитый шустовский коньяк продавался во многих городах России). Он нанимал довольно способных стихоплетов, которые писали целые баллады, очень занятные, увлекательные, кончавшиеся неизменным финалом: «Пейте коньяк Шустова!» Это «творчество» помещалось главным образом в журнале «Огонек» - (1899–1918) — еженедельный художественно-литературный журнал.

В заключение можно сказать, что без широко поставленного дела объявлений в газетах и журналах жизнь такого большого города, как Петербург, была бы в большой мере парализована, так как отдельные участки жизни города не были бы связаны в одно целое. А объявления служили связующим звеном этих отдельных участков.

источник

0


Вы здесь » Российская империя: новая история » Читальня » Быт Санкт-Петербурга начала XX века